Рыжая Шоколадка

      — Ис-с-сида! Ну куда ты ехал, а? Ты что, не видел меня? А еще очки нацепил, эх!       — А вот очков касаться — это низко! Прости, Арисава, но я не позволю тебе меня оскорблять.       — А я еще и не начинала этого делать!       — По-моему, ты этим только и занимаешься! Тебе бы не помешало быть капельку нежнее.       — А тебе — вовсе не капельку внимательнее! Ты же меня чуть не зашиб только что!       — Я прекрасно контролировал ситуацию, и если бы ты не стала паниковать, то я бы вышел на вираж, и мы бы благополучно разминулись.       — Да когда ж ты собирался это сделать?! Когда до меня оставалось полметра? Ты вообще в курсе, что у тебя размер лыжи и то больше того расстояния, на котором ты планировал, якобы, увернуться!       — Намекаешь, что я не умею кататься на лыжах? Да я с начальной школы начал стоять на них.       — То-то и оно, что стоять. А тут ездить вообще-то надо бы!       — Ты хочешь поссориться?       — А ты хочешь выйти сухим из воды?       — Ар-р-рисава!       — Ис-с-сида!       Куросаки, наблюдавший за этой сценой уже несколько минут издали, повернул лицо обратно к своей партнерше и устало покачал головой, выдыхая в сторону:       — Опять ссорятся.       Справляясь с лыжным костюмом и экипировкой Орихиме на вершине холма, от парочки «рыжих» не улизнул громкий конфликт, развернувшийся внизу горного спуска. Мягкой и ясной зимой на лыжной базе неподалеку Каракуры было людно, но резкие и пронзительные голоса Тацуки и Урю способны были перекричать любую толпу лыжников.       — Может, нам следует вмешаться? — проронила сероглазая, заворожено следя за четким движениями рук Куросаки, который знал какой и где замок защелкнуть на ее лыжном комплекте.       Рыжик поднял на нее взгляд и помотал головой:       — Не стоит. Помнишь поговорку: милые бранятся, только тешатся? Пускай сами разбираются. — Ичиго оглянулся назад не без надежды — все-таки он опасался, что у каратистки и квинси затеется драка. Однако к его изумлению друзья не только не собирались драться, а… кхм, принялись целоваться у всех на виду, почти так же самозабвенно, как однажды учудила Тацуки на школьном дворе.       — О-о-о, — из-за плеча рыжика вынырнуло личико его подружки и тут же приобрело пунцовый окрас. — А-а, разве так можно? Только что ругались, а теперь обнимаются, как ни в чем не бывало.       — Хм, — пожал плечами Ичиго, — наверное, можно. Если очень хочется поцеловать девушку, то почему бы нет? — Чмокнул он «шоколадку» без лишних предисловий в ее округлившийся ротик. Орихиме хлопнула пару раз ресницами, а после стыдливо усмехнулась, округляя щеки в аппетитные яблочки. Вскоре поцелуи достались и им. Куросаки подмигнул оторопевшей Иноуэ: — Видишь, как все легко? И, как по мне, для этого необязательно ругаться.       — Да, пожалуй, — неуверенно кивнула она, явно о чем-то все же задумываясь.       — Ты чего? — парень срисовал ее настроение на раз. — Что такое?       — Э-э, ничего, Куросаки-кун, — помотала головой Орихиме.       — Ага, конечно, — вскинул вопросительно брови Ичиго, — и моя фамилия тут не при чем… Разве я не говорил, что ты заговариваешься, когда начинаешь волноваться?       — А-а, это-о, — рассеянно коснулась затылка «шоколадка». Улыбнувшись виновато, она призналась: — Я просто подумала, что мы с тобой никогда не ссорились…       — А с чего нам это делать? — непонимающе воззрился на нее парень, тот самый парень, который прошел дорогу от Каракуры до Уэко Мундо, чтобы спасти ее, ту, которая дважды вернула ему жизнь после смерти. Разве могли случиться после всего этого хоть какие-то конфликты? — У нас же все хорошо. Я люблю тебя. Ты — меня. По-моему, спорить нам не о чем.       — Ну, у Тацуки-тян тоже все хорошо с Исида-куном, но они постоянно то подтрунивают друг над другом, то ехидничают, то упрекают в чем-то. Несмотря на это, они всегда быстро мирятся. Так зачем же тогда ругаются? — недоуменно приложила она пальчик к губе, поскольку в ее добродетельной головке никак не укладывались меж собой эти два обстоятельства — любовь и разногласия.       — О-ох, — Ичиго напряг извилины: в психологии он не блистал, но общение с самыми разными людьми (и не только людьми), которого ему за недолгую жизнь хватило под завязку, кое-чему да научило наблюдательного парня. — Думаю, они просто не сошлись характерами. Хотя при всем при этом, их чувства существуют независимо от природы этих самых отношений.       — Куросаки, да ты прямо юный Карл Юнг! — раздался голос Исиды у него за спиной.       — Кто-о? — округлил глаза рыжик, завидев школьного приятеля — и когда тот успел забраться на гору?       — Проехали, — отмахнулся Урю и повернулся к сероглазой однокласснице. — Это не ссора, Иноуэ-сан, — попытался он выступить в защиту их отношений с Арисавой, — а обыкновенный сброс эмоционального перенапряжения. Мы с Тацуки-тян слегка… неуступчивые личности, поэтому не любим признавать чью-либо правоту, кроме своей собственной. Вы с Куросаки — несколько другие…       Кареглазый принялся закатывать невидимые рукава:       — Это какие это мы «другие», Исида? А ну-ка попробуй объясни…       — Ками, ты дослушаешь хоть раз до конца? — очкарик требовательно взглянул на друга. — Я хотел сказать, что вы — более гибкие, мягкие, чуткие по нраву, несмотря даже на твою вспыльчивость, Куросаки, и на застенчивость Иноуэ-сан. Не стоит думать, что мы с Тацуки питаем иллюзии относительно себя, глядя на вас: вы, действительно, более гармоничная пара.       — Ну, если так, — рыжик рассеянно почесал затылок, задевая рукой меховые наушники. Орихиме машинально потянулась и тут же поправила их на любимом человеке, у которого, по ее устоявшемуся мнению, все должно было быть идеально.       — А вот вам и типичный пример, так сказать, свойственной вам «нежности», — указал квинси ладонью на пару рыжиков и покосился на Арисаву. — Тацуки-тян, а что бы ты сделала, если бы моя шапка нечаянно съехала с головы?       — Что «что»? Натянула бы тебе ее по самый подбородок обратно, чтоб не потерялась, — буркнула раздраженно брюнетка.       — Вот за что я тебя люблю, так это за честность, — елейно протянул синеглазый.       — А я тебя — за твою неисчерпаемую лесть, — уставилась темноглазая на Урю, как удав на кролика.       — Ты такая грубая, Тацуки, — протянул он еще слаще и чмокнул темноглазую в щеку.       — А ты такой мягкотелый, — сделала она то же в ответ, по-собственнически закидывая руку на плечо парня.       Арисава медленно потянулась к поджатым губам Исиды, явно протестующим и обижавшимся на ее грубость, однако… каратистка умела быть ласковой, если хотела, в особенности, когда требовались извинения без слов.       — Мда-а, — протянул Ичиго, наблюдая весь этот театр абсурда воркующих ежиков. — Пойдем-ка лучше, Орихиме, учиться кататься на лыжах. А то эти двое нас только плохому могут научить.       «Шоколадка» широко усмехнулась ему и осторожно принялась переступать лыжами, бочком спускаясь по склону за Куросаки. Вцепившись в его руку, она испытывала и легкое волнение, и нужную опору, и родное тепло — почему-то даже через плотные объемные перчатки она отчетливо ощущала греющий эффект кожи своего парня, точно он весь был поцелован солнцем, а не только его яркая шевелюра.       — Потихоньку, потихоньку и… Ура-а-а!!! — рыжик победно заключил в объятия покрасневшую от усердия Иноуэ, которой спустя полдня тренировок удалось-таки самостоятельно спуститься с горы на лыжах. Ну и что, что это и не гора была вовсе, а холм, и даже не холм, а холмик, размышлял парень, окидывая смешливыми глазами пройденную дистанцию лыжником-новичком. Справившаяся со своим страхом и с поставленным заданием Орихиме просияла так лучезарно-ликующе, что Ичиго просто не мог не преисполниться тем же восторгом. — Ты молодчинка! — кивнул он ей. — Я очень горжусь тобой.       — Ичи, это всего лишь лыжи, — засмущавшись, отвела взгляд Иноуэ. Если бы не мороз на улице, Куросаки непременно бы заметил на ее щеках густой румянец, но тот уравнял всех лыжников на базе, расписав их лица в одинаково розово-бордовые тона.       Иноуэ сделала шаг к нему, распахнувшему широко руки для поздравительных объятий, но тут в ее лодыжке что-то неприятно кольнуло.       — Ай! — вскрикнула она.       Куросаки живо стянул перчатки и, задрав штанину, приложился руками к щиколотке сероглазой.       — Так болит? — надавливал он, то тут, то там, в зоне предполагаемого места повреждения.       — Ауч, — закусила она губу и кивнула, когда Куросаки под видом медика нащупал-таки проблему.       — Не волнуйся, это всего лишь растяжение, — поднялся он и успокаивающе прижался пальцами к ее щеке — та оказалась совершенно ледяной. — Да ты еще и замерзла, как ледышка! — недовольно помотал он головой. Сняв с себя и с Орихиме лыжи, собрав их в охапку, он, недолго думая, подставил Иноуэ спину. — А ну-ка взбирайся на меня и пошли греться! Немедленно!       «Шоколадка» сконфуженно замялась — а вот и первые задатки ссоры налицо. Правда, конечно, кричали на нее за дело: ей бы давно стоило признаться, что она страшно замерзла, но Ичиго так вошел в азарт, обучая ее спуску, что девушка просто не могла, да и не хотела останавливать его.       — Иноуэ, я долго буду ждать?       — Куросаки, ты что? Я не могу. Я же тяжелая! — его одноклассница мигом сделала шаг назад здоровой ногой.       Рыжик оглянулся на нее сурово, затем, не говоря ни слова, не упрашивая или повышая тон, отложил все снаряжение в сторону, вернулся к Орихиме, подсадил ее застывшую к себе на спину, зафиксировал руки девушки у себя на шее, ее ноги — у себя на талии, взял обратно лыжи в охапку и довольно хмыкнул:       — Вот, теперь совсем другое дело!       — Куросаки, ты такой сильный и заботливый, — Иноуэ, растаяв от столь безоговорочной опеки со стороны своего парня, преданно положила подбородок ему на мужественное плечо: ну какие могут быть ссоры меж них, когда она так его обожала, а он так нянчился с ней?       Парень удовлетворенно замурлыкал. Ласковый голосок Орихиме растекался медом ее похвалы по суровому сердцу, легкая волнительная ноша окутывала теплом напряженное тело, а близость, запах, дыхание любимой девушки вызывала приятные фантазии в его голове. Тело одноклассницы, ощущалось мягким, упругим, фигуристым, и от него всегда сладко пахло. Иногда это сводило с ума, иногда, напротив, убаюкивало, точно аромат благовоний, но никогда не оставляло его равнодушным. Даже сейчас, когда они оба были запакованы в плотные лыжные костюмы и находились на свежем морозном воздухе, по коже Ичиго бегали сладостные мурашки, а в носу приятно щекотало дурманящей ванилью и еще запахом каких-то экзотических цветов.       Рыжик глубоко вдохнул и с дрожью выдохнул, стараясь перевести сбившееся дыхание. Интересно, у всех парней его возраста так сносит крышу от первой любви? А если и не крышу, то подворачивает колени, заставляет все внутренности разом завязаться в узел и сигануть куда-то в пятки? Он задышал чаще и глубже, но сердце этой процедурой унять было не так-то легко. Оно бешено колотило по ребрам, точно хотело пробить себе путь наружу, туда, где сейчас крепко сжимали ткань его костюма ладошки Орихиме — маленькие, цепкие и нуждавшиеся в нем. Его разыгравшемуся не на шутку сердцу явно хотелось угодить в эти любящие руки.       — Куросаки, тебе не тяжело? — «шоколадка» ощущала напряжение парня и все беспокоилась, что недостаточно легкая для него.       Это был все же долгий переход от спуска до уютного кафе, устроенного в деревянном домике на вершине холма. Им бы стоило воспользоваться подъемником для этой цели, но… Ичиго такой упрямец, что раз уж вбил себе что-то в голову, то Орихиме ничего не оставалось, как попросту смириться с его решением тащить самому наверх не только ее одну, но еще и оба комплекта лыж. У него даже испарина проступила на лбу, а он упорно следовал поставленной себе задачей. В этом и был весь Куросаки.       — И все же ты бы поставил меня, Ичи, — не вытерпела вновь Иноуэ. — Нога уже болит не так сильно, и я, честно, смогу пройти остаток пути сама.       — Сама-сама, — передразнил рыжик, — нет, ты все-таки хочешь, чтобы мы поругались. — Кряхтя, он стойко поднимался все выше и выше: — А может, я хочу донести свою девушку на руках… Ну, то есть, пока только на спине… — исправился он. — Ты же не станешь лишать меня столь мужественного поступка, верно? Я все-таки бывший герой Общества душ как никак! — вздернул горделиво нос синигами в отставке. — Так что, брось жалеть меня! Мне вообще-то многое что под силу даже в теле человека!       Иноуэ виновато усмехнулась, покрепче обнимая своего спасителя, просто чтобы не соскальзывать по его куртке. Слова о его мужской силе грели сердце, но задевали за живое.       — Бывших героев не бывает, — отодвинула она его наушник и шепнула рыжеволосому прямо на ушко.       Зрачки кареглазого дернулись, и сам он весь замер на миг: то, что Иноуэ упорно называла его героем, защитником, спасителем, удивительным образом не давало ему пасть духом, а тем более отгородиться от своей минувшей славы. Ведь все, что говорила эта девушка, в ее устах звучало самым правдивым образом, и сам Куросаки знал, что это не было пустыми словами.       — Иноуэ, — сглотнул он, — ты, правда, считаешь, что я еще на что-то способен?       — Конечно, — уверенно кивнула «шоколадка» за спиной. Более того, стащив теплые наушники с рыжей головы, она призналась со всей серьезностью: — Не знаю почему, но мне кажется, что ты еще вернешь себе силы, Ичи, и я, и мы все будем ждать этого дня, чтобы, как всегда, быть с тобой рядом.       — Главное, чтобы рядом со мной оставалась ты, — с ходу выпалил свое истинное на данный момент желание Ичиго и повернул к девушке лицо.       Карие и серые глаза встретились: в них все читалось и так, но Орихиме не смела молчать.       — Глупенький Куросаки-кун, — провела она ладошкой по его колючей от снега челке, — ты же знаешь, что я никуда от тебя не денусь…       Спустя каких-то десять минут Орихиме уже сидела в укромном уголке курортного кафе и незаметно для посторонних залечивала себе ногу с помощью своих фей. В то же время сероглазая не упускала ни на миг из вида рыжую макушку Куросаки в числе таких же, как и они, столпившихся замерзших туристов у барной стойки — он собирался взять им кое-что согревающее.       — Вуаля, — поставил он высокий бокал чего-то дымящегося перед рыжей «шоколадкой», а второй бокал — оставил себе. — Помнишь, я обещал тебя угостить глинтвейном?       — М-м, это он и есть? — принюхалась Иноуэ. — Пахнет ну о-о-очень вкусно!       — Похоже на твой чудо-лечащий-чай?       — Не знаю, надо попробовать, — девушка потянулась за соломинкой, но рыжик удержал ее.       — Осторожно, он горячий и… алкогольный.       — Куросаки-и-и? — лукаво сузила глаза «шоколадка». — Как ты умудрился купить алкоголь? Нам же еще нет восемнадцати.       Ичиго шикнул, приложив палец к ее рту, дабы она не выдавала их, а потом грозно нахмурился подруге:       — А ты попробуй не продать глинтвейн такому лицу. — Ичиго расслабился и рассмеялся. — На совершеннолетнего я точно сойду с моей угрюмой физией.       — Ичи, ты — уникум! — Сероглазая слегка пригубила горячий напиток. По горлу вниз спустилось сладкое тепло и довольно заурчало в желудке.— М-м-м, это вкусно и так согревает!       — Фьюх, слава ками! А то еще скажешь, что Куросаки-кун решил споить тебя…       — Нет, это скажу я, а не Иноуэ-сан, — Исида с Тацуки плюхнулись в кресла напротив: в руках у этой парочки были кружки с безобидным горячим чаем.       — Ичиго, ты что творишь? — не упустила случая зашипеть на него и подруга детства.       — Да брось, Тацуки, там капля коньяка и бренди — то, что нужно для лыжников, проведших полдня на морозе.       — Тогда не рассчитывай, что сегодня мы оставим вас вечером один на один, — предупредительно добавил Урю, отпивая чай из кружки с заготовленным заранее неумолимым лицом.       — Ат, не начинайте старую песню, — огрызнулся рыжик на обоих друзей, — почему вы все считаете, что я только о сексе и думаю?!       — Потому что ты постоянно не сводишь своих жадных глаз с Иноуэ-сан.       — Потому что ты каждый раз стараешься не обнять, а прямо-таки вжать Орихиме в себя покрепче.       — Потому что Куросаки-кун целуется очень жарко…       — Орихиме, и ты туда же? — рыжик обиженно посмотрел на свою девушку и нахмурил брови.       Сероглазая, казалось, напротив, держалась совершенно спокойно и непринужденно. Капля алкоголя таки дала ту необходимую долю уверенности и смелости для вечно стеснительной красотки. Теперь она действовала инстинктивно, по-женски, обольстительно, но дозировано. Ее влажный пристальный взгляд стал гипнотизировать парня, заставляя его заерзать в кресле. Ичиго не сдавался — нахмурился и сердито отметил про себя, почему это Орихиме можно было глядеть на него так откровенно, а ему нет? Почему ей при этом никто ничего не пенял? Он ведь всегда себя контролировал, но…       Но стоило только рыжику зависнуть на однокласснице, как сейчас… Рот его тут же приоткрылся, когда «шоколадка» грациозно выгнула спину и перекинула свои густые волосы наперед. Ее пальчики поправили сверкнувший кулон, помещавшийся аккурат в ложбинке меж грудями, показавшимися в декольте майки под спортивной кофтой, расстегнутой не до конца. Девушка покосилась на своего парня из-под полуприкрытых век, оттеняя томный расслабленный взгляд пушистыми ресницами. Ее нежно-розовые щечки стали аппетитно округляться, заставляя Ичиго сглотнуть собравшуюся во рту слюну. Парень скользнул взглядом по желанным губам девушки — она улыбалась ему…       Стоп! Куросаки тряхнул головой: нет, Орихиме не просто улыбалась, а издевалась над ним, заставляя своим напускным кокетством остановиться бегу крови в жилах, заставляя поплыть перед его глазами радужные круги, заставляя парня напрочь забыть, как дышать, и совершенно потеряться во вселенной!       — О-о-о, мы, пожалуй, пойдем, — протянул прозорливый квинси и увлек за собой Арисаву.       — Но мы все равно за вами наблюдаем, — Тацуки перевела два растопыренных пальца со своих глаз на карие, недоуменные и оживленно захлопавшие после высказанных слов.       Куросаки моргнул еще пару раз и не успел оглянуться, как почувствовал привкус губ Орихиме на своих, все еще приоткрытых от смущения и растерянности. Хотя, какое к черту все это имело значение, когда самая красивая для него девушка, сейчас, сама — как же это редко бывало с ней — целовала его, притом так сладко, так нежно и так соблазнительно, что от удовольствия глаза сами собой закрывались, а горло начинало вибрировать несвойственным человеку мурлыканьем.       За спиной посетители стали шушукаться и подхихикивать, а посему рыжик против своей воли звучно отлепился от уст Орихиме.       — Ну и кто из нас жарко целуется? — переводя дух, полюбопытствовал мнимый «извращенец».       — А я и не говорила, что мне это не нравится, — флиртующая с ним «шоколадка» хитро подмигнула ему и провела пальчиком по краешку вспухшей нижней губы любимого парня.       Куросаки усмехнулся от явного удовольствия, но спрятал свой задор и лукавость в шелковистом водопаде шоколадных прядей на ее плече. Теперь только карие суженные по-кошачьи глаза выдавали все не вполне приличные мысли семнадцатилетнего: пускай Иноуэ дразнит его сколько пожелает, но он-то знал, что однажды настанет тот день, когда она перейдет линию, поддастся искушению и сдастся ему, своему обожаемому герою. Рыжеволосый как никто иной знал, что сильная и решительная Орихиме, пережившая и плен, и «Эспаду», и Айзена, может уступить только одному человеку на свете — ее преданному Куросаки-куну…