Рыжая Шоколадка

      — Эй, можно было и полегче, — недовольно буркнул Куросаки, повстречавшись с диваном, на который с силой бросила его Унагия-сан.       Вместо ответа в лицо рыжего был запущен список дел, которых он пропустил за неделю.       — Больно же! — огрызнулся парень. — И развяжи меня!       — Развяжу, если не сбежишь, — уперлась руками в бока хозяйка универсального магазина.       — Вот теперь ты точно похожа на похитителя. Чем ты только думала? Украсть меня просто перед домом Орихиме?! Что она теперь подумает?!       — Подумает, что ее парень — разгильдяй и найдет себе другого! И правильно сделает, между прочим!       — Чего?! — в возмущении округлил глаза Ичиго.       — Нет, стоп, она предположит, что ты увлекся девушками постарше, — коварно хихикнула Унагия.       — Я старухами не интересуюсь, — продерзил школьник.       — Как ты говоришь со мной?! — отвесила подзатыльник горе-работничку его начальница. — И прекрати мне тыкать. Называй меня Унагия-сан, понял?! — Она подняла съехавший с лица Ичиго его список невыполненных дел и ткнула в него пальцем: — А теперь за работу! Присмотреть за кроликом Кондоу-сана, почистить мышиную клетку Фукушимы-сана, убраться в саду Ямашито-сана…       Кареглазый брезгливо поморщился и закатил глаза: дальше распоряжения Унагии он не слушал. Зачем она вообще все это ему говорила, если они оба знали, что Куросаки либо забудет, либо забьет на все эти «добрые услуги»? Стоило бы ему только выскользнуть из магазина, он все равно рванул бы первым делом к Иноуэ, а уж если он завис бы с Иноуэ, то и новый прогул благополучно прибавился бы к количеству тех дней, что обведены красным кружочком в календаре Унагии-сан. А он сплошь был красным.       — Ну? — закончив перечислять список проколов Куросаки, уставилась на него босс.       — Что «ну»? Ты и без меня могла прекрасно с этим справиться.       Глаз у Унагии дернулся и она схватила рыжую голову зарвавшегося балбеса, вцепившись тому в ежик:       — Ичиго-чан? — прошипела она устрашающе ему в лицо. — Как думаешь? Зачем я тебя взяла работу? Ты что себе возомнил, а, разгильдяй?..       В дверь магазина тут настойчиво постучали и даже позвонили для верности.       — Э-э? — оба сотрудника опасливо покосились на дверь, за которой появился явно кто-то нетерпеливый. Многократный стук снова повторился. — Может, откроешь уже? — хмыкнул Куросаки. — Где же твои торжествующие визги по поводу нового посетителя?       Унагия-сан одарила гневным взором неуправляемого помощника и отворила дверь. На пороге стоял высокий брюнет с зализанными назад волосами и колючими зрачками.       — Ты?.. — Куросаки со связанными Унагией руками поднялся с дивана в офисе и уставился на «пришельца» с весьма однозначным — неприветливым — взглядом, хоть он и помог этому человеку пару часов назад.       — Ты знаешь его, Ичиго? — поинтересовалась хозяйка у работника.       — Не-а, — стоял на своем Куросаки и продолжил пялиться в посетителя с градусом мегазавышенной тревоги. Похоже, в нем пробуждалась та же интуитивная неприязнь к этом человеку, что и у Иноуэ ранее.       — Вот так встреча! — с хитростью в голосе удивился незнакомец и притворно улыбнулся. — Тебе определенно придется поесть со мной. Видишь, я даже рамен прихватил, — указал он на еду в руке.       — И че тебе надо? — Через пару минут Ичиго сидел уже освобожденным от пут, но тело его так и осталось связанным незримыми нитями напряжения и дурного предчувствия.       Унагия-сан с беспокойством поглядывала то на гостя, то на рыжика, к которому она привязалась по-матерински нежными чувствами. Громила-парень не вызывал у нее доверия, равно как и у Куросаки: взгляды у обоих сделались похожими — подозрительными, встревоженными и не моргающими.       — Ты что, следишь за мной? — не дождавшись ответа, кареглазый спросил с нажимом, поскольку ранее спасенный им парень вел себя ну уж слишком разнузданно и даже нахально. Расположившись в офисе, как у себя дома, он раскрыл принесенную с собой китайскую еду и принялся чавкать на всю комнату к величайшему отвращению работников магазина.       — Что за намёки? — прожевав, наконец, бросил брюнет. — Я увидел вывеску, зашел заказать у вас одно пустяковое дельце. А тут — ты. Совпадение чистой воды.       — Ага, щаз-з-з, — хмыкнул Ичиго, впиваясь в застывшие и не выдающие эмоции глаза, — думаешь, я поверю в это? — Гость только подхватил новую порцию лапши и звучно поглотил ее к мгновенному бешенству Куросаки. — Эй ты, засранец, почему ты ешь это здесь?! Это не твоя столовая!       — Ну дык ты ж не захотел. Чего ж добру пропадать-то? — твердолобый визитер гнул тоже свое.       — Ичиго прав, — вмешалась Унагия, все время внимательно наблюдавшая и за ситуацией, и за участниками развернувшейся перепалки. — Зачем ты пришел? Хочешь предложить нам работу?       — Хм, разумеется хочу, — самодовольно усмехнулся брюнет и извлек из кармана куртки одно фото. — Я расскажу, что нужно сделать. — Снимок лёг на стол аккурат перед Ичиго.       У кареглазого дёрнулись от удивления брови и тут же насуплено сошлись на переносице: на фотографии был ни кто иной, как Иссин, его отец.       — Это что еще за фигня? — прошипел рыжик.       — Мне нужно, чтобы вы проверили одного человека, — будто и не замечая вспыльчивости подростка, повел дальше посетитель. — Его зовут…       — Куросаки Иссин! — выпалил кареглазый, вскакивая на ноги.       — О, знаешь его? — вроде бы как неподдельно удивился брюнет.       — Издеваешься?! — Ичиго о злости хрустнул костяшками в кулаках. — Это мой отец! Если хочешь что-то о нем знать, спроси меня! Я на все отвечу!       — Уверен? — гость выгнул вопросительно бровь. — Уверен ли ты, что хорошо знаешь своего отца?       — То есть? — черед удивляться наступил за растерявшимся вмиг Куросаки.       — Я спрашиваю, насколько ты, действительно, хорошо знаешь своего отца? Ты уверен, что сам все знаешь о своем отце?       — Что это значит?       — А то и значит. Я задал простой вопрос. Как много ты знаешь о своей семье? Своих друзьях? Своей девушке? — Ичиго смотрел с немым ошеломлением. — Так вот, ступай в магазин Урахары. Там ты найдешь кое-что интересное… Там ты и сам можешь найти многие ответы на не заданные вопросы.       «Что он имел в виду? Этот Гинджоу Куго?..» — Куросаки рассеянно петлял по дороге домой. Ноги двигались произвольно, не руководимые разумом, поскольку тот весь был поглощен мыслями о случившемся.       Сегодня вечером не успел он с новым знакомым выйти от Унагии и дойти до лавочки шляпника, как из переулка, где она располагалась, выбежала Карин. Сестра не заметила мигом примкнувшего к стене соседнего здания Ичиго, но тот хорошо успел рассмотреть ее, чтобы узнать.       — Как видишь, я оказался прав. — Масла в костер необъяснимой тревоги, поднявшейся на дыбы где-то на задворках подсознания, все подливал и подливал стремный брюнет. — По твоей вытянутой физиономии я могу заключить, что ты и знать не знал о том, что младшая сестра связалась с этим странным типом в шляпе. А она ведь частенько захаживает к нему.       — Единственным странным типом пока здесь являешься только ты, — обернулся к нему настороженный Куросаки, — в том, что Карин зашла за покупками в магазин к нашему знакомому, нет ничего сверхъестественного. — Замкнутый и осторожный парнишка не любил доверять первым встречным. Впрочем, однажды подобная встреча с Рукией сделала из него синигами. Что же требовалось этому человеку от него? И почему он так рвался показать его родных и близких друзей в неблагоприятном свете? — В Урахара-сане нет ничего странного, он всех нас…       — …спас. Ты это хотел сказать? — Гинджоу подступился ближе к пареньку и понизил голос. — А как много ты и о нем знаешь, чтобы так уверенно заявлять об этом? — У Ичиго непроизвольно приоткрылся рот. — Хм, мой тебе совет, парень, прими меры, пока не поздно, если ты хочешь защитить свою семью, друзей и ту твою очаровательную барышню с милым носиком…       «Бред какой-то», — Куросаки устало откинулся на спинку стула, будучи уже дома, и посмотрел в сгущавшиеся сумерки над городом. Слова незнакомца все еще были абсурдными, но они не могли не посеять зерно сомнения в сердце бывшего временного синигами. Он и вправду мало что знал и об Урахаре, и о Йоруичи, и о всех других синигами, если задуматься. Что и говорить, если он и отца-то своего толком не знал, пока тот не раскрылся перед ним в образе бывшего капитана Готэя-13. Ичиго сам предоставил право Иссину поделиться с ним своими тайнами из прошлого, когда тот будет готов или для этого наступит благоприятный момент. Рыжик доверял отцу и у него не было оснований сомневаться в нем. Тем не менее, Гинджоу говорил так загадочно и с явным подтекстом в словах, что Иссин вместе с Урахарой с его подачи чуть ли не секретными агентами получались, а то и вовсе походили на новых предателей Общества душ.       — Бред, — повторил Ичиго уже в голос и прислушался к тишине в доме. Девочки остались у одноклассницы на день рождения. Отца же просто дома не оказалось даже без схожей пояснительной записки на холодильнике. — Куда же он мог пойти? — Куросаки поднялся со стула и подошёл к окну. Будь у него прежняя сила, он бы мог отследить отца по его реяцу, хотя… Рыжик приложился лбом к стеклу: — О чем я только думаю? Все это бредни неадекватного человека.       «Не пойми меня неправильно, но я тебе не доверяю», — так он сказал тому брюнету, а тот в ответ лишь усмехнулся снисходительно и бросил ему в руки черную пластиковую карточку. Ичиго выудил из кармана брюк не менее странный предмет, чем был его даритель. Одинокая надпись «Execution» и обычный номер сотового телефона. Как это могло помочь ему уберечь его родных и друзей от какой-то новой, так и не названной ему, опасности?       «И причем здесь Иноуэ?» — вопрос, который не давал покоя больше остальных, всплыл опять в голове парня. Помимо Карин и отца, Гинджоу откровенно намекал, что секреты от Ичиго имелись также и у его подружки. Что с того, что Иноуэ наведывалась время от времени к Урахара-сану? Разве он мало сделал для всех них, учеников Старшей школы Каракуры? К тому же шляпник был из тех, кто всегда подскажет и подсобит им и с их необычайными способностями, и с охотой на Пустых, и с ранениями, если что. Вполне возможно, что и саму Орихиме могли вызвать для помощи какому-нибудь синигами или же пострадавшему человеку. Они не делали из этого тайн. Силы целительницы вместе с ее причастностью к событиям из другой, хоть и невидимой ныне ему, реальности, все равно оставались частью как их жизни, так и их отношений. Однако Гинджоу говорил так, как будто его девушка не просто скрывала, а предавала доверие рыжика…       — А пошло оно все к чертям! — раздосадованный Куросаки схватил куртку в прихожей и, на ходу завязывая шнурки на ботинках, выбежал на улицу.       Маршрут знакомый до боли предполагал семнадцать минут бега. Но сейчас Ичиго намеревался выжать из себя максимум сил, чтобы добраться до желанного и понимающего его друга быстрее. Им нужно было объясниться. И плевать, что на дворе давно за десять вечера. Они должны были поговорить. А ещё больше поделиться тем, что с ними сегодня произошло. И телефонами здесь уже не обойтись. Наверное, это нормально, наверное, так и должно было быть, раз у людей не существовало секретов друг от друга.       Иноуэ лежала в ванной и задумчиво глядела, как вода из-под крана капелька за капелькой ритмично пронизывала пушисто-пенное море, заполнившее купель до самых краев. Горячая ароматная ванна — самое лучшее средство от нервов, а Орихиме сегодня и впрямь чувствовала себя обеспокоенной, угнетенной и рассеянной больше обычного. Она судорожно перебирала в уме, что могло произойти, кому принадлежала та странная реяцу вокруг Куросаки-куна, да и встреча с неприятным незнакомцем тоже не давала покоя.       «Кап-кап-кап», — полуминуты отдавались по воде, а в голове тот же стук, но от тревожной трели, который будто долотом долбил ее с Ичиго счастье, превращая его из любовно-трепетно выращенного бриллианта похожим на «куриного бога» с зияющей дырой посередине. Этот морской камешек никогда не ассоциировался у девушки с талисманом на удачу, хоть она в детстве и носила его с большим воодушевлением. Сейчас же — Иноуэ прикоснулась к цепочке с двойным кулоном на груди — у нее был другой, более веский, более нужный, более откровенный амулет, но даже он не мог отвлечь «шоколадку» от хмурых мыслей и убедить, что за скопившимися над Каракурой неспокойными тучами, скоро-таки взойдет солнце. Рыжее солнце на двоих.       Орихиме, взволновав пену, села и обняла себя за колени. Густые длинные волосы прилипли к плечам фатой, делая свою хозяйку не такой беззащитной в наэлектризованном коконе, сотканном из сотни микроимпульсов дурных предчувствий. Иноуэ вздохнула тоскливо и, наклонив голову набок, положила ту на колени. Намокшие рыже-шоколадные пряди встрепенулись в осевшем мыльном пухе, сливаясь в воде в один цвет и отливая теперь родным медным отблеском. Ичиго, наверное, был бы рад увидеть это, ведь очень хотел, чтобы его девушка вновь стала прежней, тем солнечным зайчиком, который слепил его глаза долгие годы, а он упорно отмахивался от него.       «И почему в их жизни постоянно что-то случалось, когда все становилось слишком хорошо, чтобы быть обычной реальностью для рядового человека?» — размышляла «шоколадка». Взгляд сероглазой скользнул по заколкам на умывальнике: целительница не расставалась со своим «занпакто» ни на миг и носила Шун Шун Рикка повсюду с собой. Нет, она нисколько не жалела, что получила такую чудодейственную силу, что могла помогать другим да и себе самой. Но когда назревали очередные сверхъестественные проблемы в ее жизни и в жизни Ичиго, она помимо своей воли задумывалась над тем, насколько же сложно было разрываться между двумя половинками своей сущности: быть защитницей города, желающей приносить добро этому миру, и быть просто девушкой, мечтавшей дарить свое общество только Куросаки-куну.       Из вечно плаксивых и крайне эмоциональных глаз попросилась наружу слезинка. Затем вторая. Третья. Горячий пар давил на череп извне, беспокойные мысли — изнутри, выталкивая судорожными толчками излишек эмоций наружу вместе с режущей солью обиды от несправедливости судьбы. Иноуэ загребла немного воды в руки и умыла раскрасневшиеся от жара и слез щеки. Но сделалось только хуже и плакать она стала сильнее, хоть мыльная вода здесь была ни при чем. «Что с нами будет, Ичиго?» — все сетовала девушка, обращаясь в воображаемом диалоге к самому близкому для нее человеку, которого ужасно не хватало в такие горестные минуты.       В дверь квартиры вдруг настойчиво позвонили. Трижды.       «Шоколадка» хлопнула ресницами, насторожившись на звук. В глазах скользнуло элементарное непонимание: кто бы это мог быть в такое позднее время? Не успела Орихиме взяться за обдумывание догадок, как в её дверь снова позвонили и снова три раза.       Девушка, поежившись от груза недавних, путаных и невеселых, мыслей, прикинула, а не притвориться ли ей лучше, что ее вообще не было дома? Однако дверной звонок вновь напомнил о себе пронзительной нетерпеливостью, а вслед к ней прибавился еще и весьма настойчивый стук.       «Тацуки-тян, — мелькнуло в головке Иноуэ, — да, это определенно могла быть только Тацуки-тян». В квартиру Орихиме так активно и даже бесцеремонно имела привычку пробиваться лишь ее лучшая подруга, но столь поздний визит явно не преследовал дружелюбных целей даже с ее стороны.       Домыслы о том, что что-то таки уже случилось, подорвали девушку из ванной в два счета. Наспех обмотав голову и тело полотенцами, кое-где все еще оставаясь в пене, «шоколадка» прожогом бросилась к двери. В эти самые секунды в дверь позвонили, постучали и… прокричали уже в явной истерике:       — Орихиме!!! Ты дома, Орихиме???!!!       — К-Куросаки?.. — на миг застыла Иноуэ на полпути. Однако смятение сменилось молниеносной решительностью: голос Ичиго прозвучал более чем встревоженным и с очевидными нотами отчаяния. У нее не было времени предаваться удивлению, размышлению и сомнению — «шоколадка» резко распахнула дверь, дабы впустить самого дорогого ей человека, который явно нуждался в ней сейчас.       — Иноуэ! — рыжий ураган влетел в коридор и набросился на хозяйку квартиры с безумно цепкими объятиями. — Иноуэ! Орихиме! Как я рад, что с тобой все в порядке!!! — причитал он, крича, сжимая в своей обрадовавшейся хватке сильнее и нервно гладя ее по спине.       — Ку-ро-са-ки-кун, — не без труда выдохнула девушка, заточенная в самые желанные, но такие крепкие объятия. Она попыталась вдохнуть хоть капельку воздуха, высвобождая хотя бы лицо, которое в порыве такого радостного единения, Ичиго плотно прижал к своему плечу. — Куросаки, что случилось? — жалобно пролепетала она, хватая ртом воздух, а глазами роняя необоснованные слезы.       — Я увидел свет в твоем окне. Потом позвонил. Ты не ответила. Позвонил еще. И постучал для надежности. Потом только меня осенило, что ты могла спать, но, поскольку я уже достаточно шумно вел себя, насторожился, почему ты так и не вышла. Не знаю почему, но я вдруг запереживал, что с тобой что-то случилось. И стал барабанить как безумный… Прости, Орихиме, прости, я сам не знаю, что на меня нашло.       — Со мной все хорошо, Ичи, — как завороженная произнесла Иноуэ. Она в жизни не слышала от Куросаки такого количества слов, и этого сбивчивого, срывающегося на всхлип тона. Но еще более поражало то, что этот его эмоционально-словесный взрыв был вызван беспокойством о ней. — Куросаки… Ты испугался за меня…       — Да! Сильно испугался, что с тобой что-то случилось, — обнял он ее за шею и плечи еще крепче, буквально душа в своих объятиях.       Рыжик не мог ничего с собой поделать — спонтанный страх заставлял напрягшееся как у хищника перед прыжком тело дико вздрагивать и вжимать «шоколадку» в себя сильнее. Казалось, если он выпустит ее сейчас, то что-то или кто-то тут же отберет ее у него. Куросаки походил на тигра, примчавшегося защищать свою добычу, но, на самом деле, он стремился со всей страстностью уберечь свою тигрицу, сильную и отважную, но в то же время нуждающуюся в еще большей силе, опеке, близости и надежности. Он потерся щекой о ее плечо, шею, затем щеку и так и замер на вечность…       — Куросаки… — тихо прошептала Орихиме. Ее руки безвольно висели вдоль тела, сжимаясь в беспомощные кулачки, боясь обнять его, боясь прикоснуться, боясь вообще пошевелиться, ведь… одно неосторожное движение и вся шаткая конструкция ее «банного наряда» могла бы разрушиться. — Ичи… Я… Мне… — Стоило сказать это, дабы не случилось ничего из ряда вон выходящего. Попросить отпустить ее, такого близкого, такого заботливого, такого волнующего запахом, теплом, дыханием, стуком сердца, было верхом идиотизма для влюбленной по уши в него девушки, но невинность и стыд сжигали изнутри сильнее, чем пылкие и красноречивые объятия парня, прикипевшего к ее коже. Иноуэ из последних сил взяла ситуацию под контроль и, жутко краснея, выдохнула рыжику в ухо: — Ичи, я в полотенце…       У Куросаки дернулись зрачки и вытянулись в кошачьи черточки. Моргнув, он покосился вниз на оголенное плечо «шоколадки» под своим подбородком, после — скользнул по острой, напряженно выгнутой лопатке и нырнул вдоль позвоночника за полог махрового белого полотенца, опоясавшего стан мокрой Орихиме.       — К-Ксо, — Ичиго отпрянул назад со скоростью былого сюнпо и вжался в кожаную обивку входной двери. — Я не хотел, Ин-ноуэ, я… я не за-ме-тил, — промямлил заплетавшимся языком одноклассник, не знавший куда деть глаза. Они, будто отвергая его волю, самовольно метались по соблазнительной полуприкрытой фигурке подруги, покрасневшей до кончика ушей, но такой очаровательно прекрасной…       Под столь безоговорочным вожделенным взглядом руки сероглазой поспешили прикрыть заметную ложбинку на груди и покрепче вцепиться за край завернутого на ней же полотенца. Казалось, еще пара секунд такого жадно-горячего взора — и единственная вещица на опрометчиво выскочившей из ванны Орихиме падет-таки на пол.       — Я… Э-э… Ты… Хм-м… — Куросаки зажмурился, ибо не в силах сосредоточиться, выдавал лишь одни местоимения и междометия. — Прости, Ин-н-ноуэ, — сглотнул он. — Я… Мне стоит уйти.       — Нет! — неожиданно даже для обоих рванула Орихиме к Ичиго.       Полотенце на теле выдержало это резкое спонтанное движение, а вот сооруженный «тюрбан» на голове развязался как по мановению волшебной палочки. Влажные, упругие, шелковистые, вьющиеся темно-медные спутанные локоны рассыпались по плечам, заставляя рыжика ахнуть и пробежаться взглядом по каждой родной волосинке. Запах красного яблока отключил сознание и это самое сознание затруднялось ответить — кажущимся или явным был этот струящийся аромат, пахнувший на него, как только копна свободолюбивых волос вырвалась из махрового плена.       — Ой, — Иноуэ растерянно покосилась вниз и бросилась поднимать упавшее полотенце, но тут к ней метнулся опомнившийся Куросаки, и оба рыжика, в лучших традициях романтических комедий, стукнулись лбами. — О-Ой, — уже виновато проронила сероглазая и потерла ушибленное место. — Извини, Ичи.       — Хм, — усмехнулся парень, краснея еще больше в непосредственной близости к точеным ключицам девушки. Впрочем, комическое столкновение помогло ему несколько прийти в себя. — Держи, — протянул он полотенце «шоколадке». — И нечего извиняться, — легонько коснулся он пальцем кончика ее носика. — Говорят, только влюбленные наклоняются одновременно за уроненной вещью.       — Правда? — мягкая улыбка проступила на устах Орихиме, делая ее еще более волнительной и трогательной в глазах своего любимого человека. Серебристая гладь в глазах блеснула нежностью и Ичиго не смог устоять, дабы не испробовать это чувство еще и на вкус.       — Не уходи, Ичи, — опустила глаза Иноуэ, когда легкий поцелуй закончился, едва начавшись. — Я сейчас только переоденусь и волосы высушу. Ты ведь о чем-то хотел поговорить?       — Да-а, — порядком задумавшись, все же согласно кивнул Куросаки. Говорить о том, что его привело сюда теперь не хотелось. Ему вообще не хотелось говорить. Ведь вся эта история с соблазнительно-мокрой Иноуэ из душа выветрила из головы обычного семнадцатилетнего парня абсолютно все мысли, кроме одной. Озорной такой. Ребяческой. Чувственной. И немного непристойной…