Рыжая Шоколадка

      — И все же, Ичиго, что случилось? Что привело тебя ко мне? — поинтересовалась Орихиме из-за закрытой двери ванной. Эйфория и стеснение поутихли, и теперь перед глазами «шоколадки» вновь встал встревожено-дикий взгляд вбежавшего Куросаки. Что могло его напугать? Что могло натолкнуть его на мысли о том, что ей могла грозить опасность? Что это, отголоски бывших сил, уловившие странную реяцу в городе, или же это его сердце охватило то же ноюще-тянущее предчувствие чего-то недоброго?       Рыжик, присевший на диван в гостиной в ожидании Иноуэ, раздумывал над ответом. Ему не хотелось тревожить ее понапрасну. Да и доводы его были пока смехотворными. Что с того, что вереница событий вылилась в казусные совпадения с появлением Гинджоу Куго? Кто такой был этот парень, чтобы всплывать в их разговорах с Орихиме, когда они, пара юных влюбленных, должны были обсуждать иные вещи, нежели теории заговоров и планы по предотвращению очередного конца света?       Куросаки устало откинул голову на спинку дивана и уставился в потолок. Персиково-нежный, расслабляющий, притягательный. Не стерильно-белый, как в его комнате, порой выедавший своей чистотой взбудораженный в бою мозг и перенапрягшееся в ночи зрение. Потолок в квартире Иноуэ был приветливым, мирным, ласковым, как и вся обстановка здесь, как и сама хозяйка этой квартиры. Парень, съехав вниз и растянувшись на мягком бархатистом диване, привычно закинул руки за голову. В воздухе поплыли разные ароматы: экстракты яблока, ванили и розы заструились из-под двери ванной комнаты; ягодно-пряные нотки витали где-то в районе кухни; в гостиной щекотал нос причудливый запах орхидеи, одиноко стоявшей на окне, которое, в отличие от соседнего, не было переоборудовано в мягкий уголок с подушками и стопкой книг.       Ичиго нравился здешний уют, примечательный в каждой детали интерьера, в каждом его оттенке и в каждом сантиметре пространства, сплошь пропитанного парящей походкой Орихиме. Он закрыл глаза и представил легкую поступь чарующей целительницы по мягкому татами песочного цвета. Парень удовлетворенно усмехнулся: за окном было еще морозно, под ногами скрипел снег и попадались ледяные лужи, а здесь, в доме «шоколадки» было тепло, спокойно, тихо, вовсе не так, как в его шумном доме, хоть и с дорогими ему людьми. Нет, здесь определенно жило умиротворение, делающее все в этом доме размеренным, монотонным, еле слышным, будь то тиканье настенных ходиков или же шум фена за дверью ванной…       Орихиме, не дождавшись ответа, быстро взялась за сушку головы. Что же не так, что случилось за эти полдня с Куросаки, что ему даже трудно было говорить об этом? Она заторопилась. Спустив воду из ванной, быстро ополоснулась душем, натянула пижамные шортики и майку, и приступила к волосам. Она редко сушила их феном, ведь тогда и без того пышная шевелюра становилась похожей на львиную гриву, но у нее не было времени на свои выработанные привычки.       В гостиной ее дожидался гость, которого не стоило оставлять безучастным. Все-таки Ичиго, по натуре замкнутый и осторожный парень, вряд ли сорвался под действием импульса и преодолел несколько кварталов поздней ночью, чтобы просто повидать ее. Впрочем, это было его рядовое объяснение, особенно тогда, когда он якобы случайно натыкался на их мини-отряд по защите города от пустых. Что ни говори, а обманывать Куросаки умел красиво, старательно пряча за шутливостью и случайностью свое истинное беспокойство насчет всех друзей и его девушки в частности.       Сероглазая протерла рукой запотевшее зеркало и бросила взгляд на свое распалившееся лицо не то от горячего потока фена, не то от льстивого отношения к ней любимого человека. Глаза горели лихорадочным светом, щеки из розовых сделались маково-красными, а губы припухшими от постоянного закусывания. Высушенные пушистые рыже-шоколадные волосы обрамляли миловидное лицо с особой волнительной живостью, с некоторой взрослой дерзостью и проступившей сексапильностью. Почему-то в голове у Орихиме при виде себя такой сама собой всплыла параллель с яркой и впечатляющей Мацумото. Они всегда выглядели, как сестры, но сейчас, сделавшись старше, еще фигуристее и женственнее, в схожести не было сомнений. Благодаря ответной любви Куросаки Иноуэ расцвела во всей своей волнительной красе, которая ее делала увереннее, а его более смелым в их отношениях.       — Нет, — тряхнула разнузданной гривой «шоколадка»: это было бы еще более огнеопасно, чем случилось до этого в коридоре. Все-таки для мужчины роскошные волосы женщины испокон веков считались чем-то магически-удивительным, притягательным, очаровывающим. «Нет, — повторила в мыслях Орихиме, — нам нельзя допускать такой откровенности, ведь мы с Ичиго договорились подождать…»       Иноуэ решительно разделила свою шевелюру надвое и стала живо-живо заплетать их в две косички. Пальчики работали быстро, даже нервно, пока мысли девушки бросались из крайности в крайность: от беспокойства за удрученное настроение Куросаки к его же, Куросаки, чувственному волнению. Любая из причин, по которой парень согласился остаться в ее квартире в столь поздний вечер, доводила Орихиме до состояния крайнего исступления, возникшего на грани любовной эйфории, мятежного наслаждения и неописуемого восторга.       В глубине девичьей души бушевала уйма самых противоречивых чувств, связанных с присутствием весьма привлекательного и невероятно обольстительного молодого человека буквально в нескольких шагах от нее. Что если не он, а она поддастся искушению? Такая честная, открытая, искренняя, невинная и вдруг с самыми неоднозначными, порочными мыслями, подаст ему какой-нибудь намек или еще чего хуже — сама сделает роковой шаг к близости?       «Шоколадка» шумно выдохнула и взялась за другую косичку. Стежки получались густые, плотные, старательные — будто бы Иноуэ связывала вместо волос в косу раздувавшееся желание. Нет, нет и нет! Все-таки она была порядочной девушкой. А Куросаки-кун сдержанным и уважающим ее парнем. И все эти мысли просто плод того всколыхнувшегося меж ними подросткового интереса, неконтролируемого влечения и запретного вожделения. Минутная слабость. Мгновенный выброс гормонов. Временная потеря рассудка и нечаянная попытка поддаться животному инстинкту. Все это лечится и приводится в форму временем и дистанцией. Уединиться самой со своими эмоциями в ванной и дать успокоить свои чувства ему в гостиной оказалось действенной мерой.       Орихиме, закончив заплетать косы, набрала побольше воздуха в грудь и спокойно выдохнула. Да, теперь она выглядела в полном порядке. Обычная милая старшеклассница Иноуэ Орихиме и не более.       — Куросаки? — из двери ванной показалась заплетенная в две косы рыже-шоколадная головка. — Ты так и не сказал, что слу… чилось… — усмехнулась на выдохе хозяйка квартиры, определив истинную причину повышенной молчаливости своего гостя.       Примостившись на диване в гостиной, рыжик мирно спал на боку, свесив безвольную руку вниз. Девушка умилилась такой по-детски забавной позе сна Ичиго и сама не заметила, как подошла к нему ближе. Слегка наклонившись над ним, она с любопытством всмотрелась в мирное лицо угрюмого одноклассника. Рыжие брови безмятежно вытянулись в плавных два крыла альбатроса. Под ними расслаблено блестели уставшие за день веки, да и успокоившиеся ресницы, решившие отдохнуть на пологих щеках со смягчившимися чертами гордых скул, также не выдавали тревог, сподобившихся каким-то образом проскользнуть в сновидения кареглазого.        «Шоколадка» ласково прошлась ладонью по распрямленному лбу — хмурых морщин на нем как не бывало, и только тень от колючих рыжих лучиков искажала ровное чело Куросаки. Иноуэ поправила строптивый ежик, прекрасно помня, что в любящих руках, он оказывался мягким и шелковистым на ощупь. И как таким волосам удавалось держаться торчком — загадка. Точно временный синигами специально нахлобучивал их для устрашения врагов, как какая-нибудь заморская птаха.       Пальчик Орихиме спустился вниз — через острый, точно клинок занпакто, нос к тонким персиково-атласным губам Ичиго. «Шоколадка», играя, очертила знакомый до каждого миллиметра изгиба контур. Хотелось ли ей таким вот сладким и нежным способом разбудить рыжеволосого ангела, прикорнувшего на ее диване? Скорее да, чем нет. Но парень продолжал спать крепким и спокойным сном, сморенный за день очевидной усталостью и так и не поведанными ей треволнениями. Такой сильный и храбрый воин, во сне Ичиго выглядел таким беззащитным, что Орихиме хотелось тут же раскинуть над ним свой защитный щит, а самой остаться охранять его сон до рассвета… Иноуэ усмехнулась сему спонтанному желанию, зиждившемуся исключительно на порывах ее влюбленного сердечка: столько безрассудства вызывала порой любовь и столько самоотверженности. Но даже так она все равно должна была соблюдать правила приличия.       — Спокойной ночи, Ичи, — прикрыла пледом дорогого ей человека хозяйка квартиры и, легонько прижавшись в поцелуе к его макушке, направилась в свою спальню в совершенно преподнесенном настроении. Сероглазая так и представляла, какие волнительно-сладкие сны ей приснятся сегодняшней ночью, ведь после столь милой картины, представшей ее глазам, и быть не могло по-другому. Впрочем, и без дополнительного вдохновения, Ичиго снился Орихиме почти всегда, начиная с самого первого момента их встречи.       Однако случилось все не так, как задумывалось. Не успели у размечтавшейся «шоколадки», долго созерцавшей улыбающиеся звезды на небосклоне, закрыться глаза, как непредвиденная вещь лишила ее абсолютно любого сна. Дверь в спальню отворилась, и в тени комнаты нарисовался силуэт высокого человека, слегка пошатывавшегося на ногах и с поникшей головой. Под изумленный взгляд сероглазой, он, что-то бубня под нос, стянул с себя сначала джемпер, затем футболку, ну а после носки и джинсы. Нащупав в темноте стул, он попытался аккуратно сложить вещи на него, но в итоге, гора одежды осталась выстроенной в неком подобии пирамиды майя. Дальше больше. Ичиго, а это был несомненно Ичиго, которого нельзя было не узнать по колючему ежику в контрастных полутенях спальни, плюхнулся на кровать рядом с Орихиме и… звучно засопел.       — Куросаки… — тихонько позвала его Иноуэ, но никто не откликнулся. «Шоколадка», у которой глаза готовы были полезть на лоб от накатившегося на нее цунами волнения, слегка прокашлявшись, позвала громче: — Ичи?..       В ответ то же молчание, мерное сопение и… неожиданный скрип кровати, когда Ичиго вздумал перевернуться со спины на бок и обхватить руками первое, что напомнило ему любимую подушку. К счастью или к сожалению, «подушкой» оказалась Орихиме, привыкшая обычно спать пониже изголовья. Мускулистые руки крепко спавшего героя не церемонились с силой объятий и категорично прижали девушку к себе, буквально впечатывая ту в свой обнаженный торс.       Серые глаза сделались размером с две луны, наподобие той, что сейчас озаряла Каракуру полнолунным светом. Зрачки расширились, как у одурманенного, и впились в рельефную грудь Ичиго. Очевидно, удовлетворившись мягкостью притихшей «подушки», рыжик задышал размеренней и глубже, взволновав живот и заставляя девушку оторопело пробежаться и по кубикам подтянутого пресса бывшего синигами.       «Близко… Очень близко…» — сгорала Орихиме от столь неправильных объятий. Она робко приложила ладонь к груди Куросаки и попыталась отстраниться хотя бы на миллиметр от столь волнующего ее мужского тела. Однако сопротивление не входило в планы Ичиго, привыкшего побеждать в любой схватке, а уж, тем более, с несговорчивой подушкой. Задействовав обе руки и взяв упиравшуюся Иноуэ в охапку, он снова прижал ее к себе и потерся щекой о гладкие и ароматные волосы на рыжей макушке.       «Да что же это такое?..» — Орихиме не могла видеть своего лица, но была уверена, что-то полыхало сейчас: она и Куросаки-кун в одной постели! С ума сойти можно!!! Как такое вообще могло случиться?! Неужели Ичиго настолько устал, что в сонном состоянии принял ее комнату и кровать за свои собственные? Рыжий снова пошевелился, явно устраиваясь поудобнее и будто вторя мыслям «шоколадки» — да, таки он чувствовал себя как дома.       Сердце бешено заколотилось, стоило Ичиго притянуть Иноуэ еще ближе до невозможности. Теперь ее пышная и громогласная от дикой свистопляски грудь упиралась в мягко волнующийся при глубоком и спокойном дыхании пресс. Чувство, будто тебя катают на волнах, но на самом деле Орихиме штормило. Внутри все переворачивалось, сжималось пластилином в комок, связывалось в клубок нитями и снова подпрыгивало в каком-то сальто-мортале. Серые глаза по-прежнему широко распахнутые и невероятно шокированные утратили сон на десяток лет вперед. Зажатая меж своим и его телом рука «шоколадки», горячая и вспотевшая, уловила в раскрытую ладонь стук сердца Куросаки. Ровный стук, к слову, тогда как у его одноклассницы ритм сердцебиения выдавал нереальные амплитуды от полного замирания до мегавзрыва, в зависимости от того, что делал спящий парень — вздыхал ли томно на ухо, или же бубнил что-то неразборчиво-сладкое.       Девушка сглотнула: что же ей теперь до утра не спать? Заснуть в столь опасном расстоянии от горячего парня было не просто чревато, но и нереально. Сероглазая не могла глаз отвести от точеной фигуры Куросаки, не могла надышаться его запахом, не могла наслушаться песни его сердца, не могла напитаться гладкостью его упругого молодого тела. Оно сейчас заменяло ей любое одеяло. В объятиях Ичиго было не просто тепло и уютно, было жарко и успокаивающе. Близость не только смущала, но и окутывала тем необходимым для любой девушки чувством защищенности и заботы. Вопреки немотивированным действиям рыжеволосого, его прикосновения также отличались чувственностью и крепостью, будто он боялся потерять ее, будто бы на подсознательном уровне понимал, что сейчас прижимал к груди не мягкую подушку, а свою не менее мягкую девушку.       Орихиме с опаской подняла глаза вверх, дабы посмотреть на любимое лицо. Что снилось ему? Где он бывал по ту сторону от нее? В отличие от умиротворенных глаз, пальцы парня то и дело нервно подёргивались, не то хватаясь во сне за давно утраченный Зангетсу, не то лаская волнительные формы своей рыже-шоколадной одноклассницы.       Иноуэ не знала, сколько времени провела вот так, замерев в беспокойных руках Куросаки и созерцая его удивительно расслабленную негу на кончиках ресниц, но, так или иначе, ее глаза стали помимо своей воли слипаться. Разум также понемногу взялся отторгать мысль о том, что честь девушки становилась ближе к своей утрате пропорционально приближению на каждый новый сантиметр бедер Ичиго к ее животу. Щекочущее чувство, утихомирившееся в самом его низу, тоже позволило усыпить бдительность. В конце концов, чему быть, тому не миновать, успокоила себя уже сквозь сон «шоколадка», и, перестав сопротивляться родным объятиям Ичиго, опустила веки. Растворяясь в струящемся по телу рыжика тепле, она задышала спокойнее и легче, подстраиваясь под размеренный ритм сердца своего верного героя.       — Куросаки, ну… не надо…       Карие глаза стремительно распахнулись, совершенно не понимая, что только что взволновало их.       — М-м, Куросаки… Хи-хи… Только не так…       Черед удивляться наступил для Ичиго уже за светла, а потому он с мгновенной легкостью обнаружил, что разбудивший его голосок принадлежал Орихиме… спящей на его груди и усмехавшейся сквозь сон.       Рыжеволосый заметался взглядом по спальне Иноуэ. Как он здесь оказался? И почему спал в одной постели с ней? Причем в обнимку? Причем в одном нижнем белье?! Парень скользнул взглядом по своему телу — он и впрямь лежал в одних боксерах, тогда как Орихиме рядом в… Кареглазый судорожно выдохнул. Лучше бы он не смотрел вниз. Коротенькие шортики. Задравшаяся почти до самой груди маечка. Тонкая талия. Плоский животик. Волнительный изгиб бедра. Стройная ножка, которая… терялась в его ноге, так бесцеремонно обвивавшей «шоколадку», точно спасательный веревочный трап на корабле.       — Ку-ро-са-ки, — с игривым придыханием повторила девушка, — ты такой… м-м-м…       Ичиго, на миг отбросив смятение, даже умилился: «Так вот, значит, что тебе снится, Орихиме?» Он и не предполагал, что способен вызвать такие… хм, эротические фантазии в ней. А улыбалась и шептала Иноуэ именно с этим самым интимным подтекстом, что не могло не заводить парня вкупе с созерцанием ее утренней нежно-трогательной красоты.       Тут Орихиме снова хихикнула под его подбородком и маленькая ладошка, покоившаяся на груди, очевидно, увлекшись явно занимательным сновидением, соскользнула вниз по кубикам пресса парня.       «Не-не-не-не!!! Только не туда!!!» — естество Ичиго запротестовало враз так шумно, громко и пронзительно, что Куросаки даже подумал, а не его ли это Пустой вновь к нему вернулся? Однако ладошка Иноуэ, к счастью, не ушла далеко и целомудренно остановилась как раз в районе пупка. Только вот это не очень подействовало на выдержку бывшего синигами: наткнувшись на сей раз глазами на восхитительный вид груди Орихиме в вырезе майки, у парня полностью отказали тормоза.       «Ксо… — чуть ли не со всхлипом утробно протянул кареглазый, уставившись на оттопыренную ткань своих боксеров. — Ну и что теперь делать-то?»       А Иноуэ как нарочно прижималась на рассвете все ближе и ближе, будто замерзла и нуждалась в дополнительном обогревателе. Рыжий «обогреватель» и рад был бы подсобить с этим делом, вот только случившийся с ним конфуз вовсе не настраивал на должный романтический лад. И какого черта он так завелся?.. Ну, подумаешь, Орихиме в пижаме… Взгляд снова скользнул по аппетитным формам «шоколадки» и заставил Ичиго поперхнуться слюной, тогда как реакция ниже пояса была едва ли не противоположной: внутри все так и заклокотало, и затянуло, и зажгло, просясь наружу.       «Ксо! Ксо! Ксо!» — Куросаки ругал себя и своего «приятеля» почем зря. Ему бы выбраться из столь вожделенных объятий, да улизнуть в ванную, да остудить пыл под струей ледяной воды. Внизу живота забегали страстные мурашки: размышления о струе явно тоже были не к месту. Но и терпеть дальше эту сладкую муку было невмоготу: лежать рядом, сжимая любимую девушку в своих крепких объятиях, изнывая от ее красоты, запаха, тепла, и, в то же время, быть на непозволительной дистанции друг от друга…       Ичиго помимо воли взялся медленно, но уверенно претворять свой план в действие. Осторожно высвободив одну руку из-под головы Орихиме, второй Куросаки дотянулся до одеяла за спиной у девушки и прикрыл ее холодные плечи. Кожа под пальцами поманила шелком, но парень сцепил зубы и продолжил аккуратно выбираться из сводящего с ума плена. Поднимаясь с кровати, пары скрипов избежать не удалось, но Иноуэ это чудом не разбудило. Ступая дальше бесшумно по мягкому татами и огибая кровать, рыжеволосый дотянулся до своих вещей, скомканных на стуле-кресле у рабочего стола «шоколадки». Рассматривать обстановку времени не было, а потому он просто сгреб одежду и на цыпочках направился к выходу.       — Куросаки?.. — послышался заспанный голос Иноуэ.       — Орихиме? — кареглазый, едва ли не подпрыгнув с перепугу, мигом прижал все свои пожитки к причинному месту, дабы не скомпрометировать себя. — Привет. Э-ге… Ты уже проснулась? — попытался изобразить он радушную улыбку, а вместе с ней и деланное равнодушие к проблеме, занимавшей его больше всего остального.       — Ты уже уходишь? — потерла глаза «шоколадка», садясь в постели. У слишком сонной Иноуэ голос лился тихо и ровно, а потому парень не мог определить, что она чувствовала. Боялась ли, стеснялась ли, злилась ли? Однако вконец проснувшаяся сероглазая встрепенулась всполошенной птицей, отображая на лице привычное краснощекое смущение и рефлекторно натягивая одеяло до самой шеи.       — Э… Да нет, я не ухожу… — поспешил ее успокоить рыжик, но слова давались с трудом. — Мне просто… фу-у-ух… это… Я душ хотел принять и приготовить кое-что, пока бы ты досыпала.       Говоря все это, Куросаки стал медленно пробираться-таки к выходу приставным шагом. Задницей в боксерах светить не хотелось. Еще больше не хотелось засветить «утреннюю радость» спереди. Нет, безусловно, то, что он был возбужден прелестной красотой своей девушки, делало ей честь. Вот только вряд ли бы она оценила сей красноречивый комплимент адекватно. Не тогда, когда Исида с Тацуки вылепили из него образ эдакого извращенца, не тогда, когда сам Ичиго не помнил, как попал в постель к Орихиме, и уж точно не тогда, когда сероглазая смотрела на него так встревожено и проникновенно.       «Не смотри, не смотри на меня так, пожалуйста, — рыжик потупил взгляд вниз, концентрируясь на своих пальцах и ворсе татами, мучительно сокращая сантиметры до спасительной двери из спальни. — Прошу, не смотри, Орихиме, иначе я не смогу себя контролировать…» Однако кареглазый сам не удержался и взглянул опасливо из-под челки на ничего не понимающую «шоколадку»: своим «бегством» он огорчал ее, а она своей невыносимой искренностью в глазах заставляла прикипать на месте.       И все же, сделав над собой крайне огромное усилие, Куросаки повернулся к выходу.       — Ичи, постой, — ее голос вновь остановил парня прямо на пороге спальни, но к самому волнительному тону прибавились робкие прикосновения горячих ладошек, легших ему на плечи.       Рыжик вздрогнул, по позвоночнику пробежался электроток, пронзив поясницу и протянув импульсы-руки к мышцам в паху. Парень судорожно выдохнул, не оборачиваясь. Уж лучше Орихиме пускай смотрит на его спину и зад, нежели на покрасневшие щеки, виноватые глаза и, собственно, на то самое выпиравшее из него… чувство, которое от ее нежного мурлыкавшего голоса с утра, от теплых и цепких ручонок, от волнующего прикосновения девичьей мягкой груди к своим лопаткам, становилось только неудержимее и еще… больше.       — Орихиме, прошу, дай мне… время, — с откровенной мукой в голосе попросил Куросаки.       — Это из-за того, что мы… — сглотнула Иноуэ, — спали вместе?       — Нет, — сразу выпалил парень со всей искренностью: незнамо, как спать, но просыпаться рядом с любимой девушкой ему понравилось, даже несмотря на некоторые смущающие его обстоятельства. — Я просто… не помню, как это произошло…       — Ты, похоже, подумал, что уснул дома, и сонный перебрался в мою спальню, как к себе в комнату, — зарделась «шоколадка».       — К-Ксо, — также покраснел рыжик, — прости, Орихиме, я такой идиот…       — Это ничего, — усмехнулась сероглазая, — ой, в смысле, я не о том, что ты идиот, Ичи… Ты вовсе не идиот, а даже наоборот… О-Ох, я… э-э… просто хотела сказать, что ты вел себя… — она закусила губу, ища нужное слово, — благоразумно. Вот.       — Фьюх, — с дрожащим облегчением проронил одноклассник, — благоразумно, значит?..       Тело понемногу расслабилось, да и с сердца будто камень свалился. Кареглазый повернул голову и поймал влажный взгляд прижавшейся к нему со спины девушки. Она дрожала, будто лист на ветру, и от этой нервной дрожи пальцы, сцепившие кольцо ее рук вокруг его плеч, сжимались сильнее, будто моля его о чем-то.       Куросаки повернул голову обратно и дотянулся поцелуем до столь трогательного замка на своей груди.       — Я никуда не уйду, Орихиме, — вновь посмотрел он на нее через плечо: все так же тая от нее желания своего тела, его душа через глаза вещала искренние чувства, укутавшие его сердце покрепче объятий «шоколадки». — Хм, мне действительно нужно в душ и… одеться, чтобы вымолить у тебя прощение за свой дурацкий поступок.       — Ичи… — сероглазая смущенно опустила ресницы. И тут, скользнув взглядом по скованной позе парня, до девушки наконец-то стали отдаленно доходить некоторые факты из мужской физиологии. Почувствовав себя совершенно неловко, ее пальцы разогнулись сами собой и отпустили не менее сконфуженного юношу. — Прости, — пискнула она. — Я опять сделала из мухи слона.       — Нет, — подмигнул ей рыжик, — просто непроходимого осла у себя приютила. — Иноуэ ожидаемо прыснула от смеха — как и было задумано. Куросаки довольно улыбнулся ей и прежде, чем ускользнуть-таки в ванную, признался искренне: — Я никогда тебя не брошу, Орихиме, верь мне…