Рыжая Шоколадка

      — Да что он возомнил себе?! Этот Исида Рюкен? — негодовал Куросаки всю дорогу домой, домой к Орихиме, и даже теперь сидя на диване у неё в гостиной.       Перед фыркавшим от возмущения рыжиком для успокоения стояла мисочка вымытой отборной клубники, припасённой «шоколадкой» для самодельных конфет на Валентинов День. Однако и это любимое лакомство не успокаивало парня, равно как и кусочки шоколада, подкладываемые ему на язык заботливой девушкой. В конце концов, кому нужны те сладкие сердечки с ягодной начинкой да ещё и завтра, если её любимый человек нуждался в приятных ощущениях прямо сейчас.       — Ты… ешь, Ичи. И только не волнуйся, — успокаивала его Иноуэ, осторожно поглаживая нервно подрагивавшие плечи, вторя действию шоколада с клубникой и стараясь отвлечь его от всего дурного.       Пока одноклассник что-то раздражённо бубнил себе под нос и без перестану ворчал проклятья в адрес старшего Исиды, целительница взялась за его лечение, собственно, ради чего сегодня оба рыжика и заявились к ней домой. Она аккуратно, точно самый заботливый лекарь, стянула с пострадавшего куртку, затем — школьный пиджак, а после, незаметно для взвинченного Куросаки расстегнув несколько пуговиц, приспустила его белую форменную рубашку вниз. То, что открылось взору вызвало у неё тихий ужас, ведь вся спина и руки парня были сплошь покрыты синяками и ссадинами, не оставляя на красивом мускулистом теле бывшего синигами ни одного живого места.       «Шоколадка» горько вздохнула, подавив в себе ненужные сейчас слёзы, и вызвала лечебных фей из Шун Шун Рикка. Золотистый щит мигом ласково и умиротворяюще укутал исцеляющим светом и теплом души самой целительницы, отчего рыжик непроизвольно поёжился от щекочущих мелких зарядов, пробивших его скованное болью тело. Внезапная ощутимая разница атмосфер внутри и снаружи заставила удручённого Куросаки замолчать и разом прислушаться к тому, что творилось вне его сердитости. Кожу принялось наполнять приятное тепло, которое растекалось по телу согревающей и заживляющей волной. Каждая клеточка ноющего прежде организма ощутимо приобретала свою былую целостность, упругость и силу.       Ичиго поднял свои руки и заворожено осмотрел их: синяки светлели, раны стягивались, отёки оседали будто сами собой, ведь он не мог видеть сейчас ни искрящегося сияния спасательного щита Орихиме, ни сосредоточенных мордашек её фей, таких похожих на свою хозяйку.       — Что-то не так, Ичи? — настороженно спросила Орихиме, вытянув шею и заглядывая наперёд: пока её ладошки сосредоточенно посылали любящие импульсы исцеления через лопатки Куросаки, Ичиго разглядывал свои пальцы с недоумением, как будто бы Иноуэ впервые лечила его своей силой.       — Нет, — рассеяно помотал он головой, — просто забыл это ощущение, а теперь оно для меня будто волшебство. — Парень помолчал. — Хотя о какой магии я говорю? Это всё ты сама, это Орихиме греет.       — Куросаки-кун? — округлила ротик в восхищении девушка и густо покраснела. — Ну что ты такое говоришь?.. — тихое смущение коснулось уха рыжика, а дарующие покой руки легли ему на плечи.       Маленькие, горячие, влажные, дрожащие. Ичиго кожей чувствовал любовное смущение своей девушки, и ему безумно хотелось заглянуть в её милое раскрасневшееся лицо, чтобы попробовать её жар на вкус и на ощупь. Однако он был послушным пациентом и, положив локти себе на колени, парень вновь понежился в тепле, наполняющем его тело новыми пульсирующими волнами.       — Орихиме? — вдруг осенило Ичиго.       — Да, Ичиго? — вновь встрепенулась Орихиме.       — А как ты оказалась там? В смысле, как нашла меня в городе? — запоздалое удивление наконец-то настигло парня. Она ведь сегодня не работала. Да и свидания тоже у них не намечалось. Тогда как она оказалась там? Может, Иноуэ услышала Пустого и охотилась неподалеку? Но даже, если так, как она обнаружила его? Вышла по реяцу Исиды? Или же…?       — Я не знаю, как это произошло, — искренне поведала сероглазая, задумчиво уставившись в посеревшие сумерки за окном. Она не собиралась обманывать его или скрывать что-то, «шоколадка» и впрямь не могла разгадать собственное поведение. — Я готовила конфеты на кухне, — припомнила девушка, — размельчала шоколад, перебирала клубнику и согревала сливки… Потом будто что-то кольнуло меня в сердце и я остро ощутила, что ты оказался в опасности. Затем я выскочила на улицу и бросилась, куда глаза глядят. Твоей реяцу я слышать не могла, но чувствовала что-то странное — будто меня вёл к тебе твой запах… — Иноуэ тут жутко смутилась: — Это, наверное, безумство, да?       Куросаки усмехнулся, по-доброму хихикнув:       — Разве что любовное. Что же в этом зазорного?       Орихиме опустила голову и руки:       — Это стыдно. Не могу отделаться от мысли, будто я действовала, как какое-то животное…       Ичиго, догадавшись об окончании лечении по исчезнувшему теплу и соскользнувшим с его плеч ладошкам девушки, смог теперь смело повернуться к ней лицом.       — Не говори глупостей, — взял он ожидаемо горевшую румянцем «шоколадку» за руки. — Если уж на то пошло, все люди принадлежат к царству животных.       — И-чи-го, — поёрничала она, — у тебя такие глубокие познания в биологии?       Парень оценил шутку: активно навязываемый ему образ балбеса для умницы Иноуэ давно стал поводом для любящих подколок — она-то, как никто иной, отлично знала истинные способности Куросаки, который вместе с ней щёлкал домашние задания, что орешки. У него был хороший стимул для этой прыткости: поскорее справиться с нудными школьными предметами, дабы приступить к более интересным вещам — объятиям и поцелуям с любимой девушкой каждый вечер перед их совместным сном.       Ичиго, кстати вспомнивший о приятном деле, потянулся к закушенной нижней губе смущённой Орихиме и мягко высвободил ту из плена белоснежных зубов. Скользнув руками по талии одноклассницы и упёршись руками в диван за её спиной, рыжик углубил поцелуй, оставаясь всё же скорее игривым, нежели страстным. За месяц «невинной близости» они оба научились сдерживать свои чувства до разумных пределов, дабы не вызывать запретные желания наружу и не перешагивать за черту, после которой им обоим не было бы пути обратно.       — И всё же… — Не сумев абстрагироваться от произошедших за сегодня событий, кареглазый устало положил подбородок на плечо «шоколадки», не без удовольствия окунаясь в пахучие волосы на спине. Пожалуй, ему бы тоже подошёл «метод Орихиме» — даже из многотысячной толпы, он бы сумел распознать свою девушку по аромату медного солнца-макушки с шоколадными лучами-локонами. — И всё же, всё это странно… Эти нападения. Ещё один стрёмный парень.       — Ещё один? — успокаивающе гладившая его по голове рука замерла в вопросительном ожидании.       — Д-да… На стройке нападавших было двое. Первый — тот самый хулиган, укравший сумку у парня из парка. Помнишь?       — Угу, — кивнула Иноуэ: как она могла забыть того человека, от воспоминания о котором у неё до сих пор пробегал мороз по коже. — Неприятный человек…       — Точно, — согласился Куросаки. — Сегодня я встретил ещё одного такого. Не знаю как, но мне сдаётся, что всё случившееся и все эти люди как-то связаны меж собой. Этот новый незнакомец вызывает во мне те же противоречивые чувства, что и Гинджоу Куго.       — Кто? — Орихиме отстранилась немного и заглянула в карие глаза: — Кто это?       — Тот самый парень из парка, — опустил виновато голову разоткровенничавшийся рыжеволосый. — Он нашёл меня в тот же день у Унагии-сан. Прости, что не сказал тебе об этом раньше…       — Да нет, — с обиженным придыханием проронила Иноуэ, — если Куросаки-кун не хотел говорить мне об этом, то это его воля.       Ичиго поднял на неё глаза, но «шоколадка» повернула свое лицо в сторону, пряча увлажнившийся взгляд за высвободившимися из-за уха прядями. Впрочем, её огорчения не мог скрыть кончик покрасневшего носа, принявшийся судорожно шмыгать, силясь не сойти на хлюпанье.       Рыжик покраснел неожиданно: борющийся за искренность в их отношениях, он сам же и нарушил свои заповеди. Однако осознание того, чем он руководствовался, казались ему приемлемыми смягчающими обстоятельствами.       — Ну, прости меня, — нырнул он под длинную рыже-шоколадную прядь волос, отгородившую стеной любимое лицо от его раскаявшихся глаз. — Я, правда, хотел рассказать тебе, но потом решил не беспокоить напрасно. В конце концов, этот человек так же исчез из нашей жизни, как и появился.       — Но вместо него пришел другой, — сероглазая опасливо покосилась на Куросаки, глядевшего на неё пристальным и пробиравшимся в душу взглядом. Она не могла теперь тоже скрывать от него то, чем тяготилась всё это время: — Я почувствовала на стройке ту же странную тёмную реяцу, или что-то похожее, которой был окружен тот человек из парка, которой постоянно окружен и ты, Ичиго…       — Что? — рыжие брови сошлись хмуро на переносице. — То есть, как это?       — Я не знаю, но какая-то нестабильная энергия начала будто преследовать тебя. И это случилось ещё до нашей встречи с этим… Гинджоу. В Рождество, там, на остановке, какое-то витание незнакомых духовных частиц начало вызывать у меня подозрение. Но духовной энергии было так мало, что ни я, ни Исида-кун, пожалуй, тоже, не могли ухватиться за неё…       — Теперь всё ясно. Вот почему Исида взялся за это дело сам… Он что-то кричал сегодняшнему чужаку о том, будто не даст ему снова уйти безнаказанным… Хм, странная реяцу, странная реяцу… Почему ты не сказала мне об этом раньше? — подозрительно уставился на подругу кареглазый.       Однако «шоколадку» сейчас было не смутить — уж слишком запали ей одни его слова в душу:       — Я тоже не хотела тебя беспокоить…       Ичиго горько усмехнулся и прижался вспотевшим лбом к горячему челу Орихиме:       — Да уж… Обманщики из нас не очень…       — Да, — кивнула сероглазая, — поэтому я впредь обещаю всё-всё рассказывать тебе, Ичи.       — И я, — твердо заявил парень, а после крепко сжал в объятиях «шоколадку», поддавшись хлынувшей через край нежности к этому самому правдивому существу на свете: — Я так рад, что ты есть у меня, Орихиме…       Иноуэ вздрогнула от неожиданного признания, обдавшего её волной жара по телу. Вместо ответа и благодарности она с особой признательностью прижалась ко рту, говорившему столь пылкие и искренние речи. Куросаки с удовольствием отозвался, обвивая обнажённые в майке плечи девушки и притягивая её, такую горячую, трепетную и ароматную, к себе поближе. Сероглазая, закрыв веки от наслаждения, не осталась в долгу и тоже обняла крепко обеими руками рыжика за шею, теряясь пальцами в его мягких присмиревших волосах.       — Ты тоже сладко пахнешь, — шепнул парень вслух свои довольные мысли и сам же усмехнулся неожиданно вырвавшейся наружу истине: раз уж они обещали ничего больше не таить друг от друга, то, наверное, стоило откровенничать даже о таких волнительных вещах. — Как видишь, Орихиме, — с лукавым блеском заглянул ей в очи кареглазый, — я тоже то ещё животное.       Серебристые глаза, подёрнутые томной негой, приоткрылись шире и неотрывно посмотрели на рыжика, несущего полную ахинею. Ну какое же он животное? Разве что её тигр. Гордый, упёртый, сильный, независимый, смелый, горячий, страстный, верный, решительный. Такой любимый, нежный, мягкий, тёплый, совсем не страшный, не чуждый, такой родной и такой открытый.       — Я люблю тебя, Ичиго, — пробежалась она невесомо пальчиками по его волосам и слегка взъерошила его мокрую чёлку. — Я очень сильно тебя люблю. Вот моя наибольшая правда…       — И моя, — кивнул уверенно он в ответ любимой девушке. — Я люблю тебя, Иноуэ Орихиме, и даже больше… — Губы парня потянулись к дрогнувшим в счастливой улыбке устам и окунулись в столь вожделенный и манивший сладостью ротик «шоколадки», тогда как руки, не выпускавшие драгоценную теплоту, притянули её ещё ближе, усаживая девушку к себе на колени.       Сердца, волнительно забившиеся в груди, соприкоснулись в не менее говорящем поцелуе: полуобнаженный торс Ичиго безоговорочно принимал в себя бархатистую кожу Орихиме, доступную в её декольте и на плечах. Куросаки усмехнулся сквозь поцелуй столь приятным для него тактильным ощущениям и не удержался, чтобы не пригладить ладонью мягкое шёлковое тело любимой девушки, нырнув в водопад её густых волос. Пальцы легонько пробежались по шейным позвонкам, вызывая сладострастную дрожь в партнерше. Сероглазая от удивления и испуга даже веки распахнула и озадаченно хлопнула ресницами: Ичиго нежно ласкал её кожу, а по ней будто электрические импульсы забегали. Она с неподдельным интересом и неожиданным восторгом покосилась на юношу.       — Что? Я сделал что-то не так? — смутился он.       Девушка помотала головой и, закрыв снова глаза, слегка откинула шею назад, соприкасаясь с замершими в полёте пальцами Ичиго. Те, помедлив немного, поддаваясь заторможенной всё-таки смекалке своего обладателя, воодушевлённо пробежались по позвоночнику от шеи к лопаткам снова, когда Куросаки разобрал-таки в чём же было дело. Руки Иноуэ судорожно сжали теснее кольцо объятий вокруг плеч рыжеволосого, давая понять, что музыкальным от природы пальцам порой удавалось играть столь вдохновенно не только на гитаре. Кареглазый порхающими жестами вновь скользнул по всей спине «шоколадки», вызывая в той новую волну приятных мурашек, а после остановил ладони на талии девушки в робком ожидании следующих команд и позволения.       Орихиме, закусив губу, решила и себе попробовать насладиться музыкой чужого тела, а потому медленно, но целенаправленно игриво-дразнящими прикосновениями спустилась с плеч рыжика к его груди, очертила атласную кожу закованных мускулов, прорисовала каждый кубик восхитительно-сложенного пресса парня и… вдруг боязливо остановилась у кромки не до конца расстёгнутой рубахи.       Серые и карие глаза уставились друг на друга, считая градус затемнения оттенка напротив и измеряя диаметр расширенных до предела зрачков. Парень и девушка явно заигрались, и вырвавшийся из груди дрожащий выдох, призывавший к успокоению души, свидетельствовал, как раз, об этом, о той грани, у которой два безумца в ласкательно-исследовательском танце скользили, точно у пропасти на краю. В головах у обоих подростков кровью по вискам забило одно и то же: «Мы не должны делать этого». Однако категоричные мужские руки прижимали волнующее тело к себе покрепче, а нежные женские руки ненавязчиво притягивали любимое лицо к груди. Роковые полгода замаячили над юными влюбленными, вовлекая в две противоположные крайности. Почти полгода, как они встречались, любя друг друга всё больше день ото дня. Каких-то полгода оставалось им до той поры, когда можно было делать совершенно взрослые вещи и не корить себя за это.       — Орихиме… Я… Ты? — со скрытой не то мольбой, не то тревогой взглянул он из-под чёлки.       Она мягко улыбнулась ему, как всегда, выглядя при этом и мило, и смело, и виновато:       — Всё хорошо, Ичиго: Я тебя люблю, а Ты любишь меня…       Расхрабрившиеся пальцы одного скользнули на волнующе упругие бёдра, а осмелевшие пальцы другой расстегнули последние две пуговицы на школьной рубашке. Рыжик возбуждённо выдохнул, когда тёплые ладошки, очертив дорожку вокруг его талии, притаились вновь у пряжки его ремня. «Шоколадка» охнула, когда нагловатые ладони забрались ей под полог юбки и освоились на её ягодицах. Огонёк в глазах. Вспыхнувшие щёки. Обжигающее дыхание ближе. Заинтригованные исследователи неизведанных далей одарили друг друга ободряющими улыбками и звучно поцеловались, в унисон хохотнув.       Кареглазый, распалившись от такой игры, покосился на аппетитную грудь Иноуэ, и, не отрывая глаз от её лица, красневшего с каждым сокращаемым им миллиметром к её пышной гордости, проложил волнительную дорожку из порхающих поцелуев вниз, к декольте майки. Сероглазая засмущалась от нескрываемого интереса, запрыгавшего с озорством в любимых глазах в той же мере, как и от собственных срамных мыслей, подмывающих её досмотреть, что же парень будет делать дальше.       Куросаки действовал инстинктивно, как всегда. Любовь — то же поле боя, а секс — не менее серьёзная битва, а, значит, он должен был проявить себя и здесь полноправным героем, вот только, выигрывать здесь хотелось с равной решимостью, как и поддаваться. Вытянув руки из-под юбки подруги, он с заметной легкостью распрощался с рубашкой, приспущенные рукава которой сковывали все его смелые от пробудившейся дерзости движения. Его пальцы с негласного позволения обоих участников забавного «поединка» скользнули по бокам Иноуэ вверх, заключая в волнительный плен две мягкие округлости, гулко барабанившие изнутри взбесившимся сердцебиением.       — Ш-ш-ш, — попытался унять эту шальную мелодию парень и прижался к левой груди Орихиме влажным горячим поцелуем. Он задержался немного, ловя губами неистовый стук. Казалось ещё немного и сердце девушки пробьёт себе путь наружу, поскольку внутри ему сделалось совершенно тесно. — Ш-ш-ш, — повторил Ичиго и на сей раз коснулся округлившегося рта сероглазой. Его нежный язык лизнул сухое нёбо, а после закружил в щекотливой пляске одеревеневший от новых волнующих ощущений язычок «шоколадки». Смачно отлепившись от неё, рыжик участливо спросил: — Всё хорошо?       Иноуэ кивнула, сглатывая привкус Куросаки со своих губ. Такой сладкий, такой терпкий и жаркий. Неужели возможно познать его наконец до конца, впустив внутрь и слившись в единое целое?       — Орихиме, всё хорошо? — повторил Ичиго вопрос явно растерявшейся любимой девушке. Её мысли, казалось, были сейчас далеко отсюда, но, трепетно пройдясь цепочкой поцелуев по контуру её губ, он намеревался выдернуть любимую из пут задумчивости: — Ты говори, если что-то тебе не понравится, ладно?       И тут в глазах его пролегла такая отчаянная нежность, что всё, что пугало её прежде, вдруг показалось девушке таким естественным и гармоничным рядом с ним…       — Угу, — кивнула сероглазая, нервно выдыхая и, вместе с тем, беря себя в руки. В конце концов, это обоюдное желание, и вполне нормальное для их неискушённого возраста и продолжительных отношений, а потому смущение и удовольствие они должны были делить поровну на двоих, а она не имела права теперь теряться или отвлекаться от своего любимого человека. — Тогда… Быть может, тогда… фу-у-ух… нам лучше пройти в спальню? — робко прозвучал тоненький невинный голосок.       Куросаки задорно усмехнулся и, подхватив на руки вмиг покрасневшую и вернувшую себе стыдливость Иноуэ, живо переместился с ней из гостиной в её комнату…