Рыжая Шоколадка

      Куросаки и Иноуэ летели по коридору Центральной больницы Каракуры к заветной палате, куда после операции перевели их друга Исида Урю. У обоих рыжиков подворачивались ноги от недавней сладкой истомы, болели мышцы, натруженные в незнакомом до сегодняшнего вечера занятии, покалывали неприятными ощущениями ссадины и синяки, оставленные в порыве страсти и единения. Обычно, яростный забег по ночному городу и больничным пролётам не прилагался к первой ночи влюбленной парочки, но у бывшего синигами и его целительницы всё было не так, как у нормальных людей. Именно поэтому, плюя на собственную усталость и запечатывая наглухо свои же чувства, они стремглав неслись на помощь другим, к тем, кто нуждался в них ещё больше, чем они сами друг в друге.       — Исида! — прокричал прямо с порога обеспокоенный рыжик, шумно ворвавшись в палату.       — Тацуки-тян! — не менее встревожено заголосила вбежавшая за своим парнем «шоколадка».       — Блин, Тацуки… — отозвался удручённый голос их одноклассника. — Зачем ты всех обзвонила?       Арисава поднялась со стула, приставленного к кровати больного, и отдёрнула шторку, показываясь друзьям. Однако за спинами встревоженных подростков она увидела и третье лицо — спокойное и бесстрастное лицо высокого седовласого мужчины в белом халате. Он скептически поджал губы:       — Если бы она этого не сделала, тогда бы я сам сообщил твоим приятелям о тебе.       — К-Ксо, — сплюнул рассерженный брюнет и отвернулся от отца к окну, впиваясь потемневшей синью в ночь на улице. Всего несколько часов назад, когда ещё только серело, он был цел, выискивал Куросаки, чтобы выйти на след врага, но тот сам появился, как только Исида оказался возле дома Иноуэ, ощутив там и её присутствие, и ту странную реяцу вокруг рыжего. Теперь друзья сами явились к нему, тело его было раскроено от плеча до бедра, а лечащий врач заставлял изнывать от боли ещё и голову Урю. — И что ты лезешь в мою жизнь?! — прошипел он отцу.       — А что же мне остаётся, если ты не можешь элементарно постоять за себя? — сухо заметил старший квинси. — Я разве не предупреждал тебя, чтобы ты не совал свой нос туда, куда не следует?       — Достал уже со своими придирками, — процедил парень сквозь зубы. — Ты совершенно бесполезен.       — Бесполезен, говоришь? — пожал плечами Рюкен. — Хм, а ты только и горазд, что языком чесать. Тогда, тем более, порадуйся, что мы с Арисавой-сан вызвали тебе друзей для этого.       — Разве мне ещё не рано принимать посетителей? — поёрничал больной. — Вдруг мне от их присутствия сделается хуже?       — Болван. Кто, по-твоему, проводил операцию? Из-за такой пустяковой раны тебе ничего не сделается. А вот сопляк, позволивший врагу довести себя до такого состояния — уже патология.       — П-Подождите, — запнулся Ичиго, вмешиваясь. — Что ещё за враг? Кто на тебя напал, Исида?!       — Это не твоё дело, — полоснул ледяной тон голоса равнодушным ответом по щекам рыжика.       — Что значит не моё?! — взбеленился Куросаки, метнувшись прямо к кровати раненного друга. — Исида! На тебя напали, ты чуть не погиб, а ты говоришь — не моё дело?! Белены объелся, что ли?       — Клубники объелся, то-то до сих пор мутит при одном твоём виде! — заходили желваки на тонкоскулом лице квинси, который мог видеть рыжика в отражении окна.       — Чё ты городишь? Тебя что, по голове огрели, что ты бред какой-то начал нести? — распсиховавшийся парень уставился на подругу детства: — Тацуки? Что случилось?! Хоть ты скажи!       — Он не говорит. Даже мне, — пожала плечами невероятно тихая Арисава. У неё у самой ещё была повязка на голове после сегодняшнего нападения, а больничная рубашка свидетельствовала о том, что она и сама наблюдалась в этой клинике. Однако каратистку, судя по всему, мало заботили её собственные физические травмы — в её темных глазах пролегло непривычное для неё беспокойство, которому она не могла найти решения, ведь оно касалось вовсе не её жизни, а любимого человека.       В палате запала тишина, в которой девушки с опаской переглядывались, а старший Исида и младший Куросаки буравили взглядом темноволосый затылок упрямо молчавшего пациента.       — Да, очень важно делиться информацией, — спустя время философски заметил Рюкен.       — А тебя вообще никто не просит вмешиваться! — издал истошный вопль Урю и схватился за перевязанный бинтами торс. Тацуки тоже бросилась к нему, прижимаясь обеспокоенными ладонями к месту зашитой раны на теле юноши.       — Молодец, — скептически ухмыльнулся отец Исиды, — ещё на пять герц крикнул бы громче, и твои швы разошлись бы.       — М-м, — простонал от боли синеглазый и вновь отвернулся, — оставь меня. Уйди ты отсюда!       Седовласый мужчина лишь покачал головой и покинул палату, больше не проронив ни единого слова сыну. Меж четвёркой друзей вновь пролегла немота, в которой каждый думал о своём, попутно нагнетая и без того напряжённый воздух своими нервными мыслями.       — Ты всё-таки погнался за ним, ведь так? За тем, кто напал на Тацуки? — сузил глаза Ичиго.       — Браво, Куросаки, какие чудеса дедукции и как не к месту, — скептически поджал губы брюнет, выдергивая свою ладонь из рук темноглазой. — После того, как я битый час пытался соврать своей девушке, что всё это случайность, и ей не стоит так волноваться, ты пустил мои старания насмарку всего за одну секунду. Я всегда знал, что у тебя отсутствует такт, но, вижу, что всему виной твоё скудоумие…       — Прекрати, Исида! — на его желчные слова осеклась Арисава, а вовсе не рыжеволосый. — Как ты можешь говорить такое? Ичиго хочет помочь, ведь он — твой друг!       Синеглазый неожиданно резко обернулся и бросил на всех трёх одноклассников гневный взор:       — Именно потому, что он — мой друг, как и Иноуэ-сан, именно потому, что ты — моя девушка, я не собираюсь вам называть того, кто напал на меня! — процедил гордый и мстительный квинси. — И точка.       Орихиме покосилась на опешившего от такого заявления рыжика, а потом растерянно заметалась взглядом по палате, глядя то на несчастную подругу, то на несговорчивого друга.       — Исида-кун, — робко позвала она парня, от которого веяло отчаянным упрямством и надрывным нежеланием, чтобы его жалели и порицали за промах. — Исида-кун, я могла бы залечить твои раны…       — Прости, Иноуэ-сан, не нужно. Со мной всё будет хорошо. Правда.       — Но зачем?! — Ичиго и Тацуки в один голос возмутились против его неуместной гордости.       — Я сказал, что всё в порядке, — с горечью выдохнул Урю и привычно замкнулся в себе. Его голос зазвучал, как обычно, ровно, тихо, уверенно: — Простите. Я не хочу сейчас больше ни о чём говорить. Идите домой. Куросаки. Иноуэ. Тацуки… Тебе тоже следует поберечь себя и вернуться в палату.       Брюнетка вздохнула, опустив голову: она знала, что сейчас спорить с подавленным Исидой было бессмысленно. Девушка покорно поднялась с места и задёрнула шторку вокруг кровати, дабы оставить своего парня наедине с явно неприятными мыслями. Все трое одноклассников Исиды направились к выходу, однако его не менее упрямая подруга дала знак обоим рыжикам, что незаметно задержится в палате — ей не хотелось оставлять любимого человека одного.       Ичиго и Орихиме кивнули и тихонько удалились. Каждый уныло переставлял ноги по коридору, погруженный в нерадостные раздумья. Всё-таки они впервые за столько времени оказались так близко к потере друга, причём не в войне с арранкарами или рейгаями, а, похоже, с вполне материальным субъектом из их же мира, а может, даже из тех знакомцев, которые уже повстречались на их пути.       Рыжеволосый шумно выдохнул, когда они завернули за угол и оказались далеко от палаты Урю. Негодование и непонимание кипятили разом и кровь, и мозг, а потому кареглазый в поисках хоть какого-то облегчения прижался лбом к первой попавшейся холодной стеклянной двери. Кто мог сделать подобное с Исидой? И, главное, как? Всегда такой осторожный, ловкий, смекалистый квинси не каждому врагу был по зубам. И вдруг он оступился… Факт остается фактом, а этот упрямец вместо того, чтобы объединить силы и вместе одолеть врага, играет в молчанку и корчит из себя очередного героя-одиночку.       «Ксо! — Куросаки разъяренно ударил кулаком в стену. — Это я герой недоделанный! И из-за того, что я потерял силы, этот дурак Исида взял всё на себя, так опрометчиво рискуя своей жизнью и всем, что у него есть! А ещё говорит, я — идиот!» Ичиго закрыл глаза, в которых заиграли гневные молнии: за грустное лицо Тацуки он готов был оторвать Урю голову без раздумий, но ещё больше хотелось разорвать того, кто посмел навредить обоим его друзьям — ранить Исиду и заставить страдать Арисаву.       «Шоколадка» всё это время беззвучно стояла позади рыжика и с опаской поглядывала на его тихое помешательство. Невооруженным глазом было заметно, как заходятся взбешённой дрожью его плечи, как люто сжимаются его кулаки и как злобно сцепляет он зубы. Хмурые тени вновь пролегли под насупившимися бровями, а в карих глазах не осталось и следа от прежней теплоты света — сейчас в них полыхал огонь бушующей внутри него ярости. Её любимого солнечного мальчика захватил в плен будто какой-то совсем другой Куросаки, от которого больше не веяло заботой и любовью, а отдавало ненавистью, отчаянием и хладнокровием. Ему было так горько, а ей — так больно от этого.       — Куросаки-кун… — боязливо положила она руку на его плечо — и оказалась права в своих подсознательных опасениях.       Едва нежная успокаивающая ладошка дотронулась до его наэлектризованной кожи, как парень резко обернулся, отбивая любящую и жалеющую его руку.       — Оставь меня, Иноуэ! — процедил он и взглянул на неё таким колючим звериным взором, что девушка непроизвольно отпрянула от него. Инстинкт внутреннего самосохранения заставил её всю сжаться, точно при очевидной угрозе, тогда как глаза едва не лопались от отвергающего непонимания: разве Ичиго когда-либо мог причинить ей что-то худое?       Кажется, её страх, так или иначе, но отобразившийся на побледневшем лице и в задрожавших глазах, возымел должное действие на парня. Немного смягчившись, кареглазый сухо пояснил:       — Прости, Орихиме. Сейчас я могу думать только о том, кто посмел сделать такое с Исидой. Я должен отомстить за него!       — Куросаки? — метнулась было она к нему, но дикая на вид сила, овладевшая им так внезапно и так необоснованно, заставила девушку воздержаться от приближения к взбесившемуся бывшему синигами. Она знала, как неистово её друг боролся за всех, кто ему был дорог, но чтобы так… Совершенно не управляя своим гневом? Это было чистой воды безрассудство! Ичиго мог в таком опасном запале наломать дров. — Не нужно, Ичи, прошу, — взмолилась целительница, которая каждый раз спасая его, боялась однажды не поспеть или не справиться. — Побереги себя. У тебя ведь нет…       — …нет силы? — вспыхнул парень. — Это ты хотела сказать?! — и мучительной болью, и отчаянной злостью наполнился его сорвавшийся голос.       Сероглазая сглотнула: месяцами скапливавшаяся в Куросаки обида выплеснулась наконец наружу, будто болезненный нарыв таки прорвал и теперь с невыносимой мукой растекался горечью по его сердцу.       — Ичиго, успокойся, — попыталась подступиться к нему «шоколадка», — ты и так сильный.       — Нет. Но я плевать хотел на силы синигами! — тряхнул головой рыжий, пряча искажённое отчаянием лицо от неё. — Мне нужно только знать, что с моими друзьями всё будет хорошо, как и с тобой тоже, Орихиме… И я докопаюсь до правды и накажу виновных, чего бы мне это не стоило!       У Иноуэ всё сжалось внутри: её сердце крутило и ныло от того, что Куросаки самоотверженно рвался на рожон неприятностей, позабыв вконец и про осторожность, и про здравый смысл, и, главное, про оборотную сторону его временного бессилия. Она смотрела на своего парня и не видела в его взоре ни капельки той мирной нежности, которую он ещё несколько часов назад дарил ей. В карих глазах вновь поселились прежние спутники — нервозность, грусть, уныние, одиночество, всё то, отчего она так тщательно лечила его все эти месяцы, лечила собой и своей любовью. А сейчас от её стараний будто и следа не осталось, равно, как не осталось и намёка на их чувства, которые Ичиго сжёг в огне своих наполнившихся местью очей.       — Ты чего? — насторожился парень, которого всё же настиг запоздалый укол укоризны. Он вёл себя резко и недостойно с любимой девушкой, но… Не лучше ли так, дабы обезопасить её? — Пойдём, — вновь буркнул он сердито, надевая на себя прежнюю маску угрюмого и вечно всем недовольного подростка, — я проведу тебя домой.       — Э-э… — замялась Орихиме, поёжившись от холода в его голосе: она и подумать не могла, что однажды ей сделается неприятным общество самого дорогого для неё человека на свете.       — Я сам отвезу её, — за спиной «шоколадки» вдруг возник доктор Исида, который категорично положил руку на плечо подруги сына. — А тебе тоже пора вернуться домой, — обратился он тут же к Куросаки. — Твой старик устроит мне взбучку, если ты задержишься здесь в больнице на дольше. К тому же, ты больше ничем не сможешь тут помочь, — отчеканил он каждое последнее слово.       — Что? — осёкся враждебно настроенный бывший синигами. — Я не намерен оставить всё как есть!       — Правда? — хмыкнул старший квинси. — Тогда ответь мне на простой вопрос: что ты сделаешь? Что ты вообще можешь сделать?       Ичиго недоуменно посмотрел на Исиду-сана, скорее отвергая всей душой брошенные ему в лицо слова, нежели удивляясь. А ведь тот был прав. Пускай в его руках бежала сила, а ноги были такими же быстрыми, это стало бы неважным, столкнись он с врагом из другого мира, другой реальности, которая оказалась наглухо забитой для него ещё полтора года назад.       Беспомощные глаза обратились к дорогому человеку, который понимал его, как никто иной, но ведь и Орихиме не была всемогущей. Она не могла исцелить его душу настолько, чтобы сделать из него всесильного воина, а не просто обыкновенного ловкого парня-старшеклассника. Куросаки сглотнул от отчаяния — как бы ни спасала его внутренний мир любовь к Иноуэ, он оставался всё таким же неполноценным, недочеловеком, утратившим часть своей души, которую невозможно было восполнить нежностью, ибо вовсе не нежной она была…       Кареглазый недоверчиво покосился на Рюкена, но, похоже, в том, что тот взялся отправить Иноуэ домой сам, имелся свой плюс. Сейчас, когда в его душе клокотали совсем иные, несоразмерные с его любовью и с её преданностью чувства, он отдавал себе отчет, что только ранил своим грубым вспыльчивым беспокойством столь трепетное создание, как Орихиме. Чтобы быть с ней рядом и вести себя, как прежде, спокойно, ему нужно было разобраться со свалившейся им на голову проблемой. Отец Исиды верно, хоть и жестоко подметил: он ничего не мог сделать против новых и явно сверхсильных врагов, но Куросаки неожиданно вспомнил об одном козыре в рукаве — козыре в виде чёрной пластиковой карты, ставшей прожигать карман брюк, будто нарочно напоминая о себе.       — Хорошо, — без энтузиазма кивнул главврачу Ичиго, приставая на его предложение. — Спасибо вам, — поклонился он Исиде-старшему и, бегло чмокнув в щеку свою девушку, бросил ей уже на ходу: — Увидимся завтра в школе, Орихиме!       — Куросаки! Кун… — оторопело выдохнула сероглазая, уныло наблюдая спину удалявшегося на всех парах парня. — Постой! Куда же ты… — «Разве мы не должны быть вместе? Сегодня? После всего, что меж нами случилось…» Чувствуя, как комок горьких от обиды слёз подступил к её горлу, Иноуэ закусила дернувшуюся от всхлипа губу и потупила растерянный взгляд в пол: «Ичи… Даже не оглянулся…»       Выбежав на улицу, кареглазый готов был сожрать себя без соли за то, что так жестоко обошёлся с Орихиме. Но ей не нужно было знать о том, куда он собрался идти. Слишком неприятным был для неё тот человек, к которому заключенный в безысходность Куросаки решился обратиться за помощью.       Дабы не попасться на глаза явно следовавшим за ним Исиде-старшему и Иноуэ, рыжик нырнул в переулок за больницей и прожогом побежал дальше вдоль реки. «Странная реяцу, значит. Гинджоу и тот заказчик, наблюдавший за хулиганом, напавшим на него, Кейго и Мизуиро. Тот тонкий со странной книгой в руке ударил Тацуки. Очевидно, он же напал на Урю, когда тот решился отомстить за свою девушку. Урю точно видел его прежде. Да и отец его явно был в теме. И Чад к тому же исчез…»       — Что же, мать вашу, тут творится? — вновь в отчаянии стукнул кулаком по стене Ичиго и схватился за голову. — Почему я ничего не знаю о том, что происходит вокруг?!       «Хочу дать совет: прими меры, пока не поздно, если ты хочешь защитить свою семью и своих друзей», — вновь всплыла в памяти брошенная фраза Гинджоу Куго, перед тем, как он бросил ему свою «визитку». Рыжик скользнул рукой в карман брюк и извлёк оттуда карточку «Экзекуции» вместе с удостоверением временного синигами. Будто две составляющие его жизни — прошлого и будущего — оказались в обеих руках, точно на чашах весов. Что же сейчас имело для него большее значение?        Кареглазый впился взглядом в молчавший полтора года значок, предавший его и сделавшийся ему совершенно чуждым и бесполезным, как он сам. Никакой надежды больше. Довольно иллюзий! Парень замахнулся в сердцах — и деревянная табличка, взмыв в воздухе, звонко плюхнулась в реку.       — Мне не нужны силы синигами, — захлебнулся горечью в горле Куросаки и повторил себе придуманное им же оправдание: — Мне просто важно знать, что с моими друзьями всё будет в порядке…       Он выудил из куртки телефон и набрал без дальнейшего промедления цифры, указанные на карточке. Спустя десяток манипуляций по набору нужного номера, ему ответил подзабытый голос.       — Надо поговорить, — угрюмо буркнул ему Куросаки вместо приветствия.       — Естественно, — слащаво протянул Гинджоу на той стороне провода, — иначе ты бы не позвонил. Ладно, приезжай по адресу: Наруки, район Чибаро, дом 71 на 7-й Улице, обветшалое здание. Я выслушаю тебя. Расслабься. Думаю, я смогу помочь тебе с твоими проблемами…       — …дом семь-один, где же он? — Уже через полчаса Ичиго с навигатором в руке пытался разобраться с улицами в отдалённом районе Каракуры. Это было довольно стрёмное место. Особенно ночью. Особенно при встрече с человеком, от которого по позвоночнику бегали настороженные мурашки.       — А ты быстро, — Гинджоу, лёгок на помине, выступил из тени заброшенного дома, на котором проржавевшая табличка как раз являла искомые парнем цифры «7» и «1».       Рыжеволосый хмыкнул: ему не до любезностей, лести или похвалы в пунктуальности.       — У меня неплохая скорость и разумный девайс с картой города. Иных секретов у меня нет.       Гинджоу оскалился на дерзость нагловатого парнишки, но шагнул к нему, уже хищно усмехаясь:       — Так, о чём ты хотел поговорить со мной, Куросаки Ичиго?       — На моего друга напали и мне нужна твоя помощь, — кратко и по существу выложил кареглазый.       — Чтобы найти того, кто это сделал? Так? — Всё такой же скрытный новый знакомец самодовольно впился серыми глазами в рыжика: — Я думал, ты мне не доверяешь? Я всё ещё помню те твои слова.       — Ты оставил мне эту карточку. Ты знаешь обо мне и моём отце. Ты больше, чем просто человек, — высказывал вслух все свои догадки Куросаки. Его глаза сверкнули подозрительностью и неприветливостью: — Не пойми меня неправильно, я и сейчас тебе не доверяю, но мне…       — …больше не к кому обратиться, да? — просиял торжествующий брюнет. — Хорошо. Иди за мной.       Гинджоу повёл парня сквозь витиеватые коридоры, пока они наконец не достигли рабочего лифта. Поднявшись на средний этаж, Куго остановился у одной ничем не примечательной двери и, набрав код, попросил гостя воспользоваться своей карточкой для входа.       — Если хочешь, чтобы я помог тебе, для начала выполни одну мою просьбу, — шепнул брюнет в спину шагнувшего внутрь апартаментов рыжика.       — Ты о моём отце? — старшеклассник разом удивился и заковыристому предложению, и представшей глазам обстановке необычайной квартиры. Огромная, не менее трёх этажей вверх, она была убрана в стиле урбанистического минимализма с замашками на претензийную пафосность. — Впечатляет, — проронил Ичиго и огляделся по сторонам: кроме них с Куго здесь оказалось ещё трое странноватых субъектов, таких же скрытных и немногословных, что и их, судя по всему, главарь.       — Это наша база. Мы арендовали сразу несколько этажей для неё. Один из нас — прилично богат. — Гинджоу опустился на диван в гостиной аккурат возле обустроенного здесь же нешуточных размеров бара. — Прежде чем помочь тебе, я всё же расскажу, чего мы хотим взамен. Твой отец был всего лишь предлогом, чтобы привлечь твоё внимание. У нас же в связи с тобой имеются иные цели.       — Иные цели?       — Да. Ведь ты нам нужен, чтобы вернуть тебе силу синигами.       — Что? — шокировано округлил глаза Куросаки. — Что ещё за шутки? — Сердце дёрнулось забытой надеждой и мигом побежало вкруговую по грудной клетке. Его силы? Силы синигами? Это что, сон?       — Что не так? — ухмыльнулся Гинджоу, склоняя голову набок. — Уверен, ты прекрасно расслышал.       — Да… — рассеянно проронил парень, но ту же оживился слишком активно и схватил нового знакомого за грудки: — Но как? Зачем? Как вам удастся сделать это? Вернуть мне силу? Кто вы такие?       — Успокойся, — мускулистый Куго без труда отцепил от себя пальцы рыжего. — Если будешь задавать столько вопросов, я не смогу успевать отвечать на них. Сядь. Выпей сока. Ночь длинна и я постараюсь объяснить тебе всё по порядку…       — …Ты всё видел собственными глазами. Теперь ты понял, какой мы силой обладаем?       — Д-да, — скептически поджал губы Ичиго. — Подчинение душ объектов. И Полное подчинение того предмета, душа которого совпадает с душой подчинителя. Вроде твоего меча. И что дальше?       — Наши силы больше похожи на силы пустых, нежели на силы синигами. Мы люди, хоть и необычные, и эти способности у нас в крови, поскольку на наших матерей напали пустые и следы их сил передались нам в момент рождения. Но мы не в восторге от них. Тебе ли не знать, Ичиго, что это не самая приятная из способностей, верно?       Куросаки кивнул: отголоски «подвигов» его свихнувшегося Пустого заставляли до сих пор вздрагивать и видеть по ночам кошмары из прошлых битв.       — Тогда ты должен понимать наши чувства и намерения: все подчинители хотят избавиться от этой неприятной силы, — Гинджоу взялся осторожно вплетать в беседу истинные цели встречи «Экзекуции» с бывшим временным синигами. — Долгие годы мы искали людей похожих на нас, а вместе с тем и способы избавиться от частички сил пустых в своих душах. Мы поняли, что если найдётся человек, полностью противоположный нам, а именно человек, рождённый с силой не пустых, а синигами, мы могли бы передать ему наши способности…       — Это значит? — вскочил на ноги Ичиго.       — Ты должен помочь нам стать нормальными, а для этого тебе нужно вернуть силы синигами.       Рыжеволосый изумился, склонив голову набок: что бормотал этот безумец? Вернуть прежние силы? Это, в принципе, невозможно было сделать. К тому же их цели вовсе не совпадали с его…       — Это не ответ на мой вопрос, — поднял свои усталые от напряжения и покрасневшие от тусклого света глаза Куросаки. — Я хотел узнать, что произошло со мной и моими друзьями. Верну ли я себе силы синигами или нет, мне все равно.       — Хочешь сказать, что ты не желаешь возвращать себе эту силу? — с въедливым любопытством посмотрел на парня Гинджоу.       Куросаки ничего не ответил и, молча, вышел прочь. Похоже, он зря потратил своё время на этого чудака и его компанию таких же странных личностей. Вместо того, чтобы дать ему вразумительный ответ или же оказать подспудную помощь, Куго нёс одни лишь бредни о том, как здорово было бы вернуть ему силы синигами. Как вообще могло быть такое возможно? И если бы существовал такой шанс, разве Урахара-сан и былые его соратники не воспользовались бы им? Рукия, Ренджи… Неужто эти двое так просто стояли бы в стороне все полтора года, наблюдая за тем, как их некогда друг угасал день за днем и терял веру когда-либо повстречать проводников душ на своём пути, а вовсе не во сне.       Нет, всё это чушь, которой Гинджоу пытался вовлечь его в какую-то авантюру, вместо того, чтобы поведать о том, кто стоял за всеми сегодняшними злоключениями с его одноклассниками, а, главное, зачем тому понадобилось делать всё это? Ичиго с досадой выдохнул: если в действиях врага и впрямь имелась какая-то закономерность и он зачем-то повадился нападать только на его друзей, то кто бы мог стать его следующей жертвой?..       Карие глаза взорвались тревогой, и рыжик, даже не додумав своё внезапное предположение до конца, рванул в противоположный край города, туда, где нелепая идея оградить холодностью и безучастием свою любимую девушку от проблем грозила навлечь на неё ещё большую опасность. И это после всего того, что случилось между ними сегодня!       «Ну что же я за идиот такой! Что она теперь обо мне подумает? Что чувствует после того, как я отвернулся от неё? Дурак, ох, и дурак же ты, Ичиго!» Куросаки ускорил бег, браня себя самыми последними словами и молясь в душе, чтобы с Иноуэ всё было хорошо, и она смогла бы простить его, несусветного балбеса и бесчувственного чурбана, посмевшего оставить девушку одну после их первой близости! Ичиго вновь метнулся в иную крайность, понимая, что ему не нужна была сила синигами настолько, чтобы жертвовать ради неё отношениями с Орихиме… Ожившая любящая душа, пробудившаяся в нём стараниями и усилием сероглазой чаровницы, значила для него гораздо больше, чем все сверхсилы и способности вместе взятые…