Рыжая Шоколадка

      С планом по спасению друзей и товарищей у Куросаки и Гинджоу так ничего и не заладилось. Не успели они затаиться в секретном убежище, о котором «якобы» никто не знал, как их нашёл Юкио, заявившись внезапно и сказав, что Цукишима ждёт их у себя в загородном доме. Отпираться было бесполезно, равно, как и медлить, а потому Ичиго, прошедший через все круги ада пару часов назад в собственном доме, по своей воле отправлялся в логово врага, который так лихо и безжалостно разбил его человеческую жизнь на груду осколков своим чёртовым мечом.       Гинджоу дышал в спину, не отставая ни на шаг. Куросаки поймал себя на мысли, что если бы того сейчас не оказалось рядом, то, наверное, ему бы было в стократ сложнее — не физически, а морально справиться со столь скользким и коварным типом, как Цукишима. Ещё полчаса назад, в убежище, он готов был прибить Куго за то, что тот втянул его и всех его близких в эту войну с коварным подчинителем, но сейчас… Ичиго видел в Куго самого верного союзника. Он — тот, кто научил его полному подчинению. Он — тот, кто вернул ему силы и веру в себя. Он, наконец, тот, кто пояснил, что произошло со всеми его друзьями, которые в одночасье ополчились против него.       «Они вспомнили…» — прокручивал в голове их последний разговор Ичиго: так значит, способность «Книги конца» заключалась не в помутнении воспоминаний, а в их замещении? Вместо близких, друзей, любимых Цукишима внедрял в память жертв свой образ и заставлял проникнуться к нему теми же чувствами, которые испытывали пострадавшие к тому человеку, которого он заменил собой. Юзу и Карин, Орихиме и Тацуки, Чад, Кейго, Мизуиро, остальные подчинители — все они теперь не мыслили своего прошлого без него. Все они ныне были слишком привязаны к нему. И Гинджоу правильно рассудил, что очень сложно будет убедить их в обратном, как и снизить влияние этого «манипулятора» на них. И Ичиго, увы, уже испытал это на собственной шкуре сегодня дома.       — Для них мы — просто безумцы. Ведь мы не знаем Цукишиму так, как они, — напомнил Куго рыжику по пути в дом врага и похлопал по плечу. — Держи себя в руках. Мы что-то придумаем.       — Я убью его. И всё встанет на свои места… — проронил парень то, что задумал изначально.       — Ну, не знаю, — Гинджоу помотал головой. — Никто не даст тебе таких гарантий. И я не буду этого делать. Мы можем стать для остальных парой убийц. Или остаться парочкой чокнутых. В одном ты прав — единственное, что может помочь разрушить связь с Цукишимой, это его смерть. Но сможешь ли ты убить его, зная, что гарантий возврата к прошлой, нормальной, жизни не существует?       — Да, — твёрдо кивнул Ичиго, — я всё обдумал. Ещё в тот момент, как согласился прийти сюда.       — Надо же? — Юкио, который вёл Куросаки и Гинджоу к Цукишиме, обернулся к «гостям» и снисходительно хмыкнул: — Какой у вас интересный и смелый разговор затеялся. Хм, но не волнуйтесь: ни я, ни Цукишима-сан, ни остальные не станем на вас злиться. Наоборот. Нам даже жаль вас. Но ничего — мы вернём вас в чувства. И мы, — он вывел путников к дому, — уже на месте.       Дверь показавшегося особняка тут же отворилась, и на пороге возник ни кто иной, как…       — Цукишима!!! — Ичиго, взорвавшись затаившимся гневом, без промедления рванул на врага.       — Стоп! — Куго цепкой рукой ухватил парня за шиворот. — Не пори горячку, Ичиго! Если наши предположения верны, то всего один его удар — и с твоим пылом будет покончено. Ты забудешь всё.       — Яре-яре, — цокнул языком Цукишима, вклиниваясь в подслушанный разговор своих гостей. Он развёл пустые руки в стороны, — смотрите, я безоружен. Давайте, просто поговорим? — повернул он внутрь, приглашая жестом войти в дом. — Я не хочу с вами сражаться.       — Зато я хочу!!! — Куросаки, наплевав на опасность и собственную безопасность, всё же вырвался из тисков Гинджоу, схватился за удостоверение и погнался следом за человеком, посмевшим одурачить его родных и друзей, посмевшим опутать Иноуэ своей мерзкой ложью и дерзнувшим играть её душой.       Цукишима быстро скрылся из виду, но рыжик молниеносно помчался за ним следом. Однако стоило ему влететь в дом, как он вновь напоролся на свой недавний кошмар: Юзу, Карин, Тацуки, Кейго, Мизуиро, и Унагия-сан вместе с ними, встречали его улыбками, разговорами о том, какой же хороший Шу-чан, и просьбами, чтобы он извинился перед ним за своё недостойное поведение…       Дабы окончательно не рехнуться, Ичиго лишь стиснул зубы и кулаки покрепче, попытался отключить слух и зрение, и мгновенно взлетел по ступенькам на второй этаж подальше от тех, кого могла задеть битва. «Как же я хочу убить его!!!» — лютый зверь рвал и метал в душе свежеиспечённого подчинителя, а инстинкты и интуиция воина всё гнали и гнали его вперёд к своей цели. Однако горячность Куросаки никогда не доводила его до добра — ворвавшись в одну из дальних комнат, он… оказался загнанным в круг из трёх членов «Экзекуции», поддавшихся гипнозу врага, и, собственно, самого Цукишимы, появившегося просто за его спиной.        Рыжик почувствовал себя в ловушке, однако грохот в особняке и скорое появление Гинджоу в комнате не дали пасть парню духом. Тот взял тут же бывших товарищей по организации на себя, развязывая Ичиго руки для схватки с их смертельным врагом, перевернувшим мир с ног на голову.       Преобразившись в форму полного подчинения и вызвав меч, Куросаки без предисловий ринулся в неистовый бой, с остервенением скрещивая мечи с Цукишимой. Тот был поражён огромными достижениями парня, постигшего таких высот в полном подчинении за столь короткий срок, но всё же не уступал ему в опасности ответных атак. Однако рыжему подростку значительно помогала злость — сейчас она не застилала ему глаза, как в прошлом их столкновении, а, наоборот, будто направляла недосинигами и руководила всеми его ударами. Тот был нечеловечески быстр, бил сверхточно, а его реяцу отдавала просто безумной мощью. В конечном итоге, когда меч Куросаки оставил глубокую отметину на руке Цукишимы, тот не мог не признать:       — Это и есть твоё полное подчинение? Достичь такого за короткое время… Впечатляет.       — Это комплимент? — поёрничал рыжий, обжигая врага своей не унимавшейся кипящей ненавистью во взгляде. — Говори, пока можешь, гад! Ведь я пришёл убить тебя!       Брюнет лишь ухмыльнулся ему в лицо, но Ичиго насторожило иное — свистящий шум за спиной. Он молниеносно метнулся в сторону за долю секунду, как что-то или кто-то на шальной скорости влетел в окно, разбивая стёкла и заполняя комнату недюжинной реяцу. Ичиго, увернувшийся от столь дикой и грубой атаки, довольно выпрямился, чтобы встретиться с внезапно появившимся новым противником лицом к лицу. Однако, когда дым от взрыва реяцу осел, рыжий отказался поверить своим глазам: прямо перед ним в боевой нападающей стойке стоял Чад с высвобожденной Бразо де Гиганте, которой он закрывал, как щитом, себя, Цукишиму и… Иноуэ.       — Ч-Что?.. — кареглазый гулко хлопнул ресницами и шокировано уставился на свою горячо любимую девушку, свою спасительницу, стоявшую по какой-то немыслимой и несусветной несправедливости «по ту сторону баррикад». — Ин-н-ноуэ?.. — приоткрыл рот поражённый Куросаки, слыша, что горло его будто удавкой кто связал и не давал сказать больше ни слова той, кому хотелось кричать и умолять очнуться от этого кошмара, в котором они очутились вместо их счастья.       Бездушные и далёкие, а прежде такие тёплые и ласковые, серые глаза с осуждением посмотрели на рыжеволосого одноклассника, заставляя того поёжиться от пробиравшего до костей холода. Такая суровая красота. Такая остужающая неприязнь. Такая убивающая чуждость. Что сталось с его любимой солнечной девочкой? Кто украл у неё свет очей, озарявший всё вокруг? Кто украл из её глаз любовь и нежность, способные возрождать к жизни? Ичиго помнил их. Он знал всё это не понаслышке. Он любил в ней это. А она… она просто любила его. Всегда. До ныне…       Выпорхнувшие из рук целительницы феи заставили Ичиго судорожно вздохнуть, хватая воздух обмершими лёгкими.       — Сотен Киссюн, я отрицаю… — промолвила Орихиме и раскинула щит… нет, не над ним — над врагом, что стоял и нагло усмехался своему морально добиваемому сейчас противнику.       У Ичиго оборвалось сердце. Он оторопело наблюдал, как нанесённая им Цукишиме рана в ожесточённом бою за спасение исковерканных этим ублюдком душ его друзей, медленно затягивалась, избавляя того от мук и от познанного привкуса поражения.       — О-ри-хи-ме… — прошептал рыжик, будто в бреду, будто глядя на этот мир чужими, явно не своими, зрачками. В его мире всё было не так! — Что ты делаешь, Орихиме? Не надо… Прекрати, Иноуэ, — будто немыми губами лепетал он, ибо никто его не слышал, — не лечи его. Он же…       Карие глаза бесновались и бились о сетчатку, пытаясь достучаться до серых, дрожавших, что-то отдалённо, но должных помнить! Ксо! Ичиго метался взглядом по любимому лицу, а оно, точно фарфоровая маска, не пускало наружу ни одной привычной эмоции, ни одной знакомой мимической морщинки, ни одного явственного намёка на то, что внутри одурманенной чужими чарами рыжей «шоколадки» всё ещё теплилось что-то родное, что-то вселенски-доброе, чисто её, Иноуэ.       Исцеляющий щит рассыпался, и Цукишима с удовольствием осмотрел свою здоровую руку.       — Я впечатлён, — отметил он, — это просто поразительно. Впрочем, как и всегда.       Сероглазая будто ожила и, засмеявшись колокольчиком, улыбнулась, краснея:       — Спасибо, Цукишима-сан! Ой, я так рада помочь вам!       От этих слов, от этого взгляда, от этой улыбки будто кто невидимый вспорол ножом грудь Куросаки и вывалил все внутренности наружу. Стиснутое болью сердце упало на пол и в смертельных конвульсиях стало замирать: «Ин-ноуэ, почему?.. Почему ты улыбаешься не мне?..»       — Тебе спасибо, Орихиме, — Цукишима шагнул к девушке и потянулся пальцами к её покрасневшей щеке, но дикий крик Ичиго остановил его посильнее взмаха самого острого меча.       — Не смей трогать её своими руками, сволочь! — Ичиго теперь и впрямь взялся за меч и кинулся на чудовище, посмевшее поглотить все счастливые мысли и чувства Орихиме. Они познали их вместе: она со своим любимым Куросаки-куном, которого любила долгие годы, а он — с ней, с той девушкой, которую любил ныне до беспамятства. Они прошли к своему счастью не меньший путь, чем до обретения сил, а этот демон в человеческом обличье взял и всё уничтожил в считанные дни. — Не позволю!!! — бросился Ичиго, но путь ему вновь преградил Садо со своим щитом и гневом в очах.       — Что это значит? — угрюмо проронил Ясутора. — Я тебя не понимаю, Ичиго! Не понимаю, почему ты так изменился? Почему ты делаешь это?       — Куросаки-кун, — другу вторила Иноуэ, — разве ты забыл, как был добр к нам Цукишима-сан?       — Спасение Кучики от казни. Освобождение Иноуэ из Уэко Мундо. Победа над Айзеном. Всё это — благодаря ему! — прокричал Чад. — Он всегда был рядом, он помог нам, он сделал нас сильнее!       Ичиго не верил своим ушам. Он жадно хватал воздух, слыша, как в душе бурлит отчаяние смешанное с бешенством, как безнадежность пожирает беспокойство, а растерянность душит абсолютный шок. Он реально не спит?! Это всё действительно происходит с ним и с его друзьями?!       — Теперь ты всё понял, Куросаки-кун? — змеиный шепот коснулся уха, а вслед за ним — холодная рука стиснула напряжённое каменное плечо, будто клещами. — Я для них — важнее, чем ты…       — А-А-А!!! — Куросаки стиснул меч и с беспросветной ненавистью бросился на врага, снося вместе с ним несколько стенных перекрытий. Когда Ичиго занёс меч для второго удара, то… рассёк им не врага, а золотистый щит, выросший перед Цукишимой в самый нужный момент. — Орихиме?! — рыжик обречённо воззрился на целительницу, вновь помогавшую не тому. Ичиго хотел было броситься к ней, встряхнуть за плечи, прижаться к устам и прошептать, насколько же сильно она заблуждается, но… его движение пресёк иной друг — Чад, ударивший его без сожалений.       — Зачем ты делаешь это, Ичиго? — вновь завёл старую песню Ясутора. — Я не для того становился сильнее, чтобы сражаться с тобой! — Куросаки только хотел возразить, как Садо вызвал Бразо дель Дьяболо и влупил одноклассника вновь со всей силы, выбивая тем дыру в потолке.       — Кс-с-со!!! — прошипел кареглазый, спасшийся от рокового удара бегством на разительной скорости. — Ксо! Ксо! Ксо!!! — едва не плакал он, цедя сквозь зубы проклятья. — Почему всё так сложилось? Я просто хотел вас защитить!.. Ведь я… я… Для чего я тогда возвращал себе силу?!       — Что такое? — в воздухе над особняком соткался Цукишима, всё так же усмехавшийся и бесящий до края. Он смерил снисходительным взглядом трясшегося от злости Ичиго: — Бедняжка…       — Цукишима!!! — опираясь на свет подчинения, Куросаки ринулся в новый бой, прорезая в полёте ночной воздух. — Я убью тебя!!! Клянусь! — прокричал он под лязг схлестнувшихся мечей.       — Хм, в тебе столько злости, — съязвил Шукуро, — что прям дрожь пробирает. Или быть может… кхм, это ты так от ревности дрожишь?       — Завались!!! — Ичиго замахнулся ногой в подчинителя и отправил того в нокдаун на крышу. Сам же, вооружившись мечом, сделал то, чего и сам не ожидал от себя и новых не опробованных ещё до конца сил — собрал реяцу в клинке и завопил что есть духу: — Гетсуга Теншоу!!!       Цукишима округлил глаза и с трудом отбил столь новую неожиданную атаку. Но после этого расплылся в непонятной для Ичиго довольной ухмылке:       — Похоже, ты вернулся… Что ж, тогда пора всё закончить!       — Цукишима?! — изумился Куросаки, но теряться ему было не ко времени. Он налетел на врага, но… того снова закрыли собой Чад и Иноуэ. — А-А-А!!! — взвыл от раздражения Ичиго и с болью в глазах посмотрел на друзей: — Почему? Почему вы защищаете его? Разве вы не понимаете? Чад? Орихиме? Я не хочу, не могу сражаться против вас!       Садо лишь сделал упор на свою руку, которой останавливал лезвие меча бывшего друга — в его глазах ныне читалась преданность совсем иному человеку. Ичиго беспомощно перевёл взгляд на девушку и — о, чудо! — в её очах, влажных и трепетных, он вдруг уловил некую подозрительность…       — Орихиме… — взмолился рыжик. — Ну же, любимая? Вспомни? Пробуди другие воспоминания, ну? Наши пикники под старой сливой на школьном дворе. Прогулки под ярко-лимонным широким зонтом. Температуру на Ниинамэса. Ёлку, которую наряжали вместе. Два сердца на цепочке, что до сих пор ты носишь на шее… — Девушка прижалась к кулону на груди. Ичиго, слегка кивнув, напомнил самое начало их истории: — Твои волосы, выкрашенные в шоколад для одного рыжего идиота…       — И-чи-го… — выдохнула Орихиме, непонимающе глядя на одноклассника. Он говорил вещи, которые слишком слабо отдавались в её сознании. Он вспоминал о тех моментах, в которых почему-то никак не удавалось представить Цукишиму-сана, ибо рыжий и шоколадный цвет в них отчаянно прогоняли прочь всё постороннее, чужое, лишнее… — Ичиго… — по щеке застывшей фарфоровой маски скатилась горячая слеза.       — Цукишима! — у Ичиго внутри что-то взорвалось и больше не было ни сил, ни времени терпеть. Слеза, пролившаяся по слегка ожившей румянцем щеке. Замешательство в любимых серебристых глазах. Имя, сказанное с волнительным придыханием, а не с холодным укором. Да! Он мог достучаться до неё! Он мог вернуть ещё запечатанные воспоминания о них! И для этого всего ему нужно было убить человека, учинившего этот безмерно-кошмарный ужас с тем, кто была дороже всего на свете. — Цукишима! Хватит прятаться за спины моих друзей! Выходи и сразись со мной!!!       Хозяин «Книги конца» взмыл ввысь без прекословий — здесь его не могли защитить «верные телохранители». Ичиго не заставил себя долго ждать и метнулся вверх следом. Однако не успел он и глазом моргнуть, как потерял врага из виду. Рыжик судорожно обернулся в поисках Цукишимы, но реяцу того совершенно неожиданно оказалась просто у него за спиной:       — Лишь у тебя осталось неправильное прошлое — то, что без меня. Но сейчас мы исправим это…       Куросаки скользнул взглядом назад и увидел блеск лезвия меча Цукишимы, стремительно несущегося острием ему в спину. «Ксо!» — только и успел выдать про себя парень, уже кожей ощущая удар, но… того так и не последовало. Вместо него — горячая мускулистая спина закрыла его.       — Гинджоу? — поразился кареглазый и, обернувшись, увидел пронзённое мечом тело наставника.       — Хреново… — выдохнул тот, сводя невидящие глаза на инородный предмет в своей груди…       — Гинджоу!!! — Куросаки оставил «поле боя» и бросился спасать падающего вниз Куго. Ичиго был быстр и подхватил того за несколько метров до крыши соседнего здания, бережно уложив бесчувственное тело на твёрдую поверхность. — Гинджоу, очнись! Пожалуйста!.. — рыжик потрепал за плечо своего последнего союзника, понимая всё же, что в скорости и тот мог стать его врагом.       — Заткнись… — шевельнулся раненный Куго и открыл глаза. — Разве я не говорил тебе не переживать за меня, Куросаки?! — накричал он мальчишку. — Разве не говорил, чтобы ты берёг себя?!       Куросаки с облегчением выдохнул: в грубом порицании Гинджоу всё-таки сквозила забота.       — Ты как?       — Не знаю, — пожал плечами Гинджоу, садясь на крыше, — но пока я всё ещё считаю тебя своим другом, а того ублюдка, — он кивнул на приземлившегося неподалёку Цукишиму, — своим врагом. Я не знаю, когда у меня поедет крыша, но предлагаю покончить с этим уродом, пока я — ещё я.       — Да, — согласно кивнул Ичиго и выставил меч вперёд для атаки. Однако двинуться с места ему не дало внезапное появление на крыше ещё одного участника — того, кого он меньше всего ожидал увидеть здесь и сейчас, а, главное, совершенно не предполагал, на какой тот был стороне. — Исида?!       — Опять ты ввязываешься в неприятности, Куросаки, — с долей раздражённости заметил квинси, поправляя съехавшие очки на носу: ещё бы не рассердиться, если он весь город перерыл в поисках этого рыжего балбеса, который сам навлёк на себя опасность в лице странных подчинителей, так ещё и всех их друзей втянул в это. За пострадавших Тацуки и Орихиме с явно промытыми мозгами, он бы сам рыжего придушил немедля, но, увы, их личным разборкам пока мешали враги.       — С кем ты, Исида? — устав от внутренних сомнений насчёт верности друга, рыжий решил спросить напрямик. — На чьей ты стороне, я спрашиваю?!       В руке Урю блеснул крестик, который вмиг, вобрав духовные частицы, преобразовался в сияющий лук со стрелой. Квинси натянул тетиву и встал прямо напротив юного подчинителя.       — Вот как… — с досадой проронил Ичиго. — Значит, ты с ними заодно? Заодно с Цукишимой?       — Куросаки, идиот, — тихо рыкнул Исида, — иди ко мне. — Кареглазый округлил глаза и… конечно, не сдвинулся с места, вызывая дополнительное раздражение у Урю. — Я видел, что здесь произошло. Я знаю, что сталось со всеми. Не волнуйся, — пояснил он, — я на твоей стороне…       — Хотел бы верить, — Ичиго сжал меч покрепче, не сводя глаз с лука, направленного на него.       — Кур-р-росаки! — прорычал очкарик. — Дубина! Ты ещё не понял? Человек, который напал на меня… стоит у тебя за спиной!!! — квинси натянул стрелу до предела и… пустил её в Гинджоу Куго.       Но разоблачение истинного врага не помогло. Тот с лёгкостью отбил атаку квинси и со всего маху разрубил тело Ичиго пополам, не оставляя раны, но заставляя того пасть на колени перед собой. Урю рванул к другу на помощь, но был подло ранен в спину. Вновь. И на сей уж раз — Цукишимой.       — Г-Гинджоу… п-почему… — прошептал потрясённый Куросаки. Потрясённый и оглушённый неистовым хохотом злорадствующего противника над своей головой. — Это всё из-за сил Цукишимы?       — Да-а, — лениво протянул тот, — только не из-за его сил, а из-за твоих. Второй удар «Книги конца» вернул меня прежнего. Мы были в сговоре с Цукишимой, чтобы сделаться врагами на какое-то время, а я смог бы втереться к тебе в доверие. — Куго извлёк из кармана удостоверение временного синигами и приложил его к своему мечу, вмиг трансформировавшемуся и сделавшемуся ещё большим. — Я — тот самый временный синигами, кто вобрал силы других подчинителей и… напрочь убил их всех. А теперь, — он приставил острие меча к груди Куросаки и вновь жутко рассмеялся, — я заберу и твоё подчинение! — На сих словах он безоговорочно пронзил мечом тело Ичиго насквозь.       — Куросаки… — прошептал раненный Урю, силясь подползти к другу, тщетно пытавшемуся вынуть огромный меч Гинджоу из своей груди, которая испускала его реяцу тоненькой струйкой, безвозвратно убегавшей от него. — Вы… — процедил Урю сквозь зубы и стиснул руку в кулак, не сумев дотянуться ни до Ичиго, ни до врагов. — Вы, сволочи, не только изменили воспоминания всем своим подельникам, верно? Но и взялись потом за друзей и семью Куросаки, чтобы поскорее загнать его в угол! Все эти нападения, слежки, несчастные случаи — всё для того, чтобы он пришёл к вам?!       — Ты сам догадался об этом? — поёрничал Цукишима. — Впечатляет. Но не ищи каких-то глобальных причин. Это была просто игра, в которой он всё равно пришёл бы к нам рано или поздно.       Слышавший все откровения Ичиго с шокированным взглядом и стиснутым горлом не мог дышать. Его реяцу побежала быстрее, тело затряслось сильнее и форма подчинителя, растворившись на нём, явила всем участникам битвы простого семнадцатилетнего рыжего мальчишку, которого взяли и использовали, высосав напрочь все остатки сил из его храброй, честной души, стремившейся только к одному — жить и защищать всех, кто был ему дорог, всех, кто заслуживал лучшего.       «Снова беспомощный. Снова… — Ичиго опустошённо посмотрел на выпавшее из рук удостоверение. — Моё полное подчинение. Я думал. Я верил. Я надеялся, что смогу вернуть себе с его помощью силы. После того как смирился. После того как стал счастливым и без них. Всё, что я хотел — защитить тех, кого люблю. Но… но…» — Ичиго упал на колени и ощутил, как по рукам пролилось что-то мокрое. Припустившиеся с неба капли зашумели в ушах, но уроненная на грудь голова не хватала капли с неба. «Значит, значит…» — Ичиго сделалось так горько, так больно, так невыносимо, что высосанных, наверное, вместе с реяцу чисто человеческих сил не хватило больше держаться…       — Верни мне силу… — прошептал он сквозь слёзы. — Верни мне силу, Гинджоу…       — Чё? — обернулся подчинитель, вынувший меч с силой Куросаки и уже собравшийся уходить с подельником прочь. — Чё ты там тявкнул? Радуйся, что я живым тебе оставил. Твои силы — отличная плата за сохранённую тебе жизнь. День-два пройдёт, и будешь куролесить со своей девчонкой, как раньше. Для этого полное подчинение тебе ни к чему, как и силы синигами тоже.       — Гинджоу… Цукишима… — Куросаки стиснул кулаки от бессилья и пронзительно закричал, смешивая потоки неудержимых слёз с ливнем, обрушившимся на его голову. — А-А-А-А!!!       — Он что, ревёт? — делано посокрушался Шукуро. — Экий бедняжка…       — Пусть ревёт, — равнодушно бросил через плечо Куго. — Он нам больше не нужен.       — С-с-сволочи, — прошипел раненный Исида, не в силах видеть страдания друга и не в состоянии сам наказать врагов за совершённый ими чудовищный поступок. — Держись Ичи-го…       — Ичи-и!!! — отозвались за спиной ещё громче и пронзительнее, заставляя Урю обернуться.       На крыше соседнего здания, всё видевшая Иноуэ, не сдерживая слёз и каким-то чудом вернувшая себе память о возлюбленном, пыталась докричаться в самый критический для него момент, сердцем чувствуя, что нужна ему. «Куросаки-кун плачет… Почему? Почему так невыносимо видеть его слёзы? Почему так больно сжимается сердце, когда я вижу, как он мучается?! Почему мне хочется сорваться с места и подлететь к нему и отдать свою душу, чтобы только ему сделалось легче? Почему вопреки этому сильному желанию, ноги не слушаются меня, а мой разум твердит совершенно о другом человеке? Цукищима-сан… Важен ли мне он настолько, насколько важен мне Ичиго? Ичиго. Ичиго… И-чи-го… Это имя? Ведь я неспроста называю его так? Сколько времени мне понадобилось для этого? Через что пройти, чтобы заслужить это право? Что получить взамен, чтобы решиться назвать Куросаки-куна так… нежно?»        Девушка вновь жалостливым взглядом прикипела к корчившейся от боли фигуре рыжика вдалеке. «Ичиго» — прошептала она, и будто из глубины ей откликнулись: «Я люблю тебя, Орихиме».       — Ичи!!! — закричала она, разгоняя дождь и ночь. — Ичиго!! Не плачь!!! Пожалуйста, не плачь!!!       — Орихиме… — выдохнул Куросаки и завалился на бок: из-под безжизненных глаз заструились слёзы неуместной радости. Она вспомнила его. Какая ирония. Та, которую он хотел защищать больше жизни, вновь возникла в его жизни после того кошмара, который накрыл их, а он опять не мог ничего поделать, чтобы уберечь её или спасти. — Прости меня, Орихиме, за мою слабость…       Ичиго будто провалился куда-то: хотелось жить, парить, радоваться, а скованное, точно цепью, тело бесповоротно погружалось на дно. Это было похоже на его внутренний мир. Опустевший и затопленный доверху водой и отчаянием. «И это всё?.. И я ничего не могу больше поделать?.. — пытливый разум и неуёмное сердце никак не хотели мириться с вопиюще-несправедливым ходом вещей: он ведь всегда привык действовать и идти повсюду напролом. Куросаки повернулся на спину и уставился в горевшую над головой яркую одинокую мерцающую знакомым свечением звезду. — Позволь мне хоть ещё немного побыть синигами, — взмолился он, — ведь я хочу стать сильнее. Намного-намного сильнее. Чтобы защищать людей от пустых. Я хочу побеждать пустых, иначе… Иначе я не смогу смотреть в лицо своей матери. Иначе я не смогу заслуживать любовь Орихиме…»       Оковы выпустили сломленную душу, и Ичиго вынырнул из моря безнадежности. Его решительная голова, как и крепкий позвоночник, как и сильные руки, как и быстрые ноги, ожили…       — Верни, — прорычал Куросаки в спину Гинджоу, — я сказал, верни мне мою силу!       — Хех, а если не верну? — обернулся подчинитель, хищно скалясь. — Что же ты сделаешь?       — Н-Не знаю, — поднялся с колен рыжик, — но я не сдамся! — Он обернулся на Исиду, всё ещё лежавшего рядом и переживавшего за него, а затем посмотрел на Иноуэ, не сводившую с него глаз. Даже издалека он чувствовал, как её чувства борются со скверной Цукишимы и пробуждаются заново. Об этом кричали её глаза, об этом кричали её губы, об этом кричало её сердце, которое он ни на минуту не переставал слышать в своей же груди: «Орихиме, спасибо тебе, что ты со мной…»       — Ичиго! — отозвалась ему рыжая «шоколадка», будто слыша, как он зовёт её. — Ичи!!!       Куросаки дерзко улыбнулся, повернувшись к врагам:       — Я никогда не сдамся, пока со мной мои друзья и пока есть хоть один микроскопичный шанс вернуть мою силу. Поэтому верни, Гинджоу! — рыкнул Куросаки и впился требовательным воинственным взглядом в человека, предавшего и обокравшего его. — Верни! Верни мою силу! Гинджоу, ублюдок!!!! — проорал Куросаки что есть мочи и… захлебнулся. В этот самый миг он ощутил резкий удар, прошедшийся сквозь сердце, и узрел, как горящий клинок вырос из его груди.       — Ичиго! — вскрикнула Иноуэ и мигом рванула с крыши вниз по ступеням, чтобы побыстрее броситься к нему на помощь в другое здание.       Куросаки, потеряв её из виду, как в замедленной киносъёмке, обернулся назад. Просто за спиной стояли… его отец и Урахара-сан. Они напали на него? Неужели кошмар повторялся сначала?       — От-тец… — выдохнул рыжий. — Т-ты… т-ты… Вот как? Вот, значит, как? — из карих глаз вновь побежали слёзы боли и отчаяния. — Цукишима и ваши воспоминания исказил?!       — Болван! — буркнул Иссин. — Присмотрись, кто держит меч. Теперь ты сможешь её увидеть…       После этих слов туман за спиной парня и дождливое марево стали обретать всё более отчётливые очертания, и совсем скоро Ичиго смог различить того, кто держал странный меч, не приносящий боли на самом деле, а… даривший умиротворение и знакомую теплоту.       — Рукия… — не веря себе, проронил Ичиго, увидев миниатюрную брюнетку, подарившую ему однажды те же силы, которые несомненно вплескивались в него и сейчас. — Рукия… ты…       — Давно не виделись, Ичиго, — улыбнулась ему девушка-синигами и позволила собранной реяцу в мече полностью соскользнуть в тело своего друга. Недюжинная духовная сила вихрем окружила Куросаки и… он предстал ошеломлённым взорам Гинджоу и Цукишимы в стандартном синигамском шихакушо с подчинительскими ограничителями на шее, груди и руках. За спиной у Ичиго красовался огромный меч, а карие глаза вмиг заполнил видимый блеск родной силы.       — Ичиго! — окликнули возродившегося синигами откуда-то снизу и он увидел как к дому, на котором он стоял, что есть духу бежала Иноуэ. Она застыла на месте, впустив в глаза слёзы.       Куросаки не удержался и метнулся в сюнпо к ней — он хотел в равной степени успокоить любимую девушку и опробовать все прежние свои способности. С силой подчинения — последние давались ещё лучше, чем было у него до этого. Ичиго опустился на землю, излучая свет подчинения. Ни слова не говоря, он просто коснулся губ Орихиме и исчез в сюнпо обратно на крышу, где его дожидался враг и непременная оплеуха от Рукии за подобную импульсивную самоволку.       — Ичи… — выдохнула рыжая «шоколадка», прижимаясь пальчиками к губам, ощутившим волнительно-знакомое нежное прикосновение. — Ичиго… Мы ведь…       — Что это с вами? — за спиной у Орихиме и Чада вырос Цукишима. — Вы сомневаетесь в своём прошлом? Или вам напомнить, кто является вашим истинным другом? Вы больше не верите мне?       — Нет-нет, — отчаянно помотала головой сероглазая. — Ичиго — наш друг. Ой. И Цукищима-сан тоже. — Картинки из её разных воспоминаний тасовались из двух колод, и теперь в медно-рыжей голове творился сущий кавардак. — Нет. Мы с Ичи вместе… И Цукишима-сан тоже рядом. Куросаки-кун и Цукшима-сан — друзья, но я… Как же всё так обернулось? Я не понимаю, не понимаю, — ухватилась за затылок Иноуэ, чувствуя, что сейчас мозг просочится сквозь него наружу: «Я люблю Цукишиму-сана. Ещё до того, как встретила Куросаки, он заботился обо мне и был рядом. Я готова была ради него на всё… Так я думала. Но ведь ради Ичиго — я не просто готова была пойти на всё, ради него одного — я уже пошла на всё. Проявление моих сил. Спасение Кучики-сан. Уход в Уэко Мундо. Две пережитых им смерти. Год его боли. И мои волосы. Мой первый поцелуй. Его любовь. Наше счастье… — Нет, Ичиго — не враг мне, — твёрдо заявила Орихиме, глядя Шукуро прямо в глаза. — Я люблю Ичиго, потому что… потому что это он всегда со мной рядом. Был, есть и будет!       — Иноуэ? Ты о чём? — Чад насторожился и себе тоже. — Цукишима? Что здесь творит…       — О-пач-ки… — Свет в глазах Иноуэ и Ясуторы погас одновременно, когда подобравшиеся к ним сзади Урахара и Куросаки-старший выбили их из сознания. — Поймал-поймал нашу Иноуэ-сан.       — Эй! Осторожней с моей невесткой! — рявкнул Иссин, с трудом подтягивая Садо себе на плечи.       — О-о, даже та-ак??? — хихикнул шляпник, подхватывая более лёгкую и мягкую ношу себе на руки. — А Ичиго-сану, гляжу, было чем заняться, пока мы собирали для него реяцу со всего Готэя. — Однако, прибрав серьёзный вид, Киске повернулся к Цукишиме и категорично заявил тому: — Теперь Иноуэ-сан и Садо-кун больше вам не помогут. Они больше не будут страдать. Как и все остальные.       — Орихиме? — дёрнулся было вниз снова Куросаки, но отец и учитель синхронно показали ему большие пальцы вверх. — Что ж… — покосился он на хрюкавшую от смеха Рукию, а затем вонзился неприязненным взглядом в Гинджоу: — Приступим?       — Не торопись, — небо над головой рыжика вдруг разверзлось и на выходе из Разделителя миров показались другие синигами, пришедшие к нему на подмогу и поддержку.       — Ренджи, Бьякуя, Тоширо, Кенпачи, Иккаку?! — обрадовался Куросаки, завидев старых друзей.       — Йо, Ичиго! — Ренджи забросил Забимару на плечо и улыбнулся шире всех. — Хэх, неужто ты собрался тут повеселиться в одиночку?       — Да нет… — усмехнулся рыжий другу и взглянул сурово на Гинджоу.       — Покажи ему, Ичиго, — раздалось за спиной от Рукии, — покажи, какова твоя истинная, неисчерпаемая сила! Покажи ему то, чего он не знал! Отчаянием тебя не сломить и ты всегда выбираешься победителем из любых передряг!       — Да, — кивнул он и передёрнул верный меч в руке: — Ну что, Куго, сразимся? — В карих глазах заплясали мстительные огоньки: — Клянусь при всех своих друзьях — сейчас я отплачу тебе за всё, что ты сделал, и в особенности за то, что ты попытался разрушать мою мирную жизнь и моё тихое счастье. Помнишь пословицу: «Не буди лихо, пока оно тихо»? Ну вот и не обижайся теперь… — Столб мощной реяцу фонтаном взмыл в небеса, разгоняя тучи, и Куросаки, вложив всю злость на предателя в два родных слова, с небывалой бешеной радостью прокричал: — Гетсуга… Теншоу!!!