Рыжая Шоколадка

      Орихиме переминалась с ноги на ногу в длиннющей очереди. Она заметно нервничала. То и дело что теребила складки своего лёгкого коктейльного платьица, заправляла волосы за порядком горевшие уши, металась взглядом по бесчисленным полочкам и стеллажам со множеством пёстрых коробочек и пузырьков. В глазах уже рябило от этого, и всё, чего девушке хотелось сейчас сделать больше всего, — просто сбежать, так и не дождавшись своего черёда и услужливого: «Слушаю вас» от кассира.       Но она не могла сбежать. Просто не имела права откладывать с задуманным. А потому шумно выдохнула, обмахнула ладонями горевшее жаром лицо и перебросила со вспотевшей шеи густую гриву на одно плечо. Теперь та была идеально рыжей, с родным медным отливом по всей длине и без выгоревших шоколадных кончиков, которые ей вчера аккуратно срезала Тацуки-тян. Ведь Орихиме тщательно и загодя готовилась к сегодняшней встрече — встрече своего героя, который после сокрушительной победы над Гинджоу Куго вдруг решил вернуться в Общество душ и вытребовать у Ямамото-доно право похоронить первого временного синигами в мире живых. Прошло три дня, и Куросаки обещал вернуться по их истечению, а потому все его родные и друзья собирались сегодня вечером вместе, у реки, дабы поприветствовать Ичиго, вернувшего себе, наконец, долгожданные силы и безмятежную душу.       Иноуэ покосилась на часы над кассой — у неё ещё было в запасе пара часов, но она всё равно уже была готова по первой команде Урахары-сана броситься к точному месту отворившегося Сенкаймона. Взгляд Орихиме зацепился за своё отражение в стеклянной витрине. Она была в белом платье на тонких бретельках и в туфлях на небольшом каблучке такого же цвета: Ичиго любит белое на ней, а она любит Ичиго, а потому неудивительно, что ей захотелось сделать ему приятное. Правда… это самое «приятное» сейчас находилось под огромным вопросом и напрямую зависело от самой девушки. А также от этого места, в котором она сейчас находилась, да и, собственно, от той маленькой штучки, которую она решилась приобрести, пытаясь побороть в себе несусветный стыд за возможно-приключившийся с ней казус.       «Так нужно успокоиться… и взять себя в руки», — приказала себе рыжая и для пущей уверенности обняла свои плечи. Она сделал пару успокоительных вдохов и выдохов, как учила Тацуки, однако голова кружилась от спаренного в толпе воздуха и едкого запаха специфического помещения — аптеки. Её до тошноты скручивали здешние «ароматы» самых разных препаратов, настоек, трав и прочей фармацевтической провизии. Раньше Орихиме не замечала за собой такого неприятия лекарственных запахов — она и сама была целительницей, да и в лечебных травах разбиралась хорошо, и в клинике Куросаки частенько помогала, да и в больнице с её дыханием всё было в порядке. А сейчас её откровенно мутило, и от этого и без того до грани накрученной Иноуэ делалось всё страшнее и страшнее. Что, если она не ошиблась? Тогда головокружение и впрямь не было причиной едкого аптечного запаха и разыгравшихся нервов.       Девушка делала всё менее уверенные шаги по направлению к пугающей предстоящими неловкими объяснениями с продавцом кассе. С каждой новой минутой её щёки пунцовели гуще, нервозная дрожь в теле нарастала больше, а маленькая лёгкая коробочка, затиснутая в мокрой от волнения ладошке, казалась просто неподъёмной и тянущей к земле, будто нарочно призывая Орихиме прикинуться кошкой и прошмыгнуть прочь на улицу, оставаясь незаметной.       «Нет. Я смогу. Мне не страшно. Мне не стыдно… — здравый смысл без-пяти-минут выпускницы старшей школы брал своё. В самом деле, впереди маячила совершенно взрослая жизнь, а она до сих пор боялась отвечать за свои поступки. — Та-ак, мне просто нужно протянуть „это“ на кассу и заплатить деньги. Никто не станет порицать меня. Никто не будет осуждать. Такое ведь случается часто. И с гораздо более молодыми девушками, чем я, а мне почти восемнадцать. В конце концов, у меня ведь нет мамы, чтобы попросить её купить это. У меня вообще никого нет, кроме Ичи и Тацуки-тян. Но вряд ли я осмелилась бы сказать им обоим о „тако-о-ом“. Нет. Я бы определённо не сказала им об этом, пока не узнала бы наверняка… Именно поэтому я здесь. Чтобы всё проверить. Ведь я люблю делать из мухи слона, верно? Но… — Орихиме опустила свои вмиг забывшие о стыде и тревоги глаза в пол: не само случившееся с ней и Ичиго шальное приключение в „Экзекуции“ пугало её возможными последствиями, а реакция любимого человека на них. — Что, если Ичи… будет против и уйдёт от меня?»       — Слушаю вас? — девушка в белом халате мило улыбнулась очередной посетительнице, выводя Иноуэ из задумчивости, из-за которой та даже не заметила, как подошла к кассе.       — З-здравствуйте, — тихо пискнула Орихиме и, испугавшись собственного голоса, замялась: — Эт-то… Э-э… Мне… ну-у-у… мне это… Фу-ух, вот, — робко протянула она маленькую коробочку кассиру и жутко покраснела от стыда не только лицом, но и, кажется, всем телом.       Однако кассир — немногим старше Иноуэ — лишь улыбнулась мягко в ответ: рыжая выглядела достаточно взрослой, чтобы приобретать вот такие «постыдные» для неё штуки, к тому же, судя по её безмерно счастливому блеску в глазах, это вовсе не было зазорным. Поэтому аптекарь просто пробила штрих-код на упаковке и Иноуэ, с заметным облегчением выдохнув, когда услышала примечательный писк, протянула деньги за свою покупку.       «Фьюх, кажется, пронесло, — усмехнулась сама себе Орихиме, — по крайней мере, на этом этапе». Она на ватных ногах поплелась к выходу, отмечая, что зря боялась ненужных и постыдных расспросов от продавцов в аптеке: «Ну не дурочка я? Нужно-то ведь переживать совсем о другом…» И как они с Ичи умудрились так снеосторожничать? Ну да, эйфория от обретения Ичиго своих сил накрыла их обоих, но ведь они прежде всегда старались держать процесс под контролем. Какой бы страстной ни была их близость, они помнили о возможных последствиях для них обоих, как и о том, что в своём юном возрасте им рано было задумываться о детях.       «Так, нужно всё проверить поскорее, чтобы перестать бить тревогу напрасно!» — Иноуэ быстренько повернула домой. На ходу сунув в сумку кошелек и, не теряя времени зря, сосредотачиваясь на инструкции к купленному средству, она потянула дверь за ручку на себя…       — А-та-та-та-та-та!!! — пролепетала рыжая, схватившись за загудевший лоб: просто на пороге аптеки она с разбегу врезалась в кого-то, да так, что из глаз искры посыпались.       — Орихиме???       Иноуэ приоткрыла левый глаз, услышав своё имя в слишком знакомой интонации голоса.       — Тацуки-тян?! — испуганно вскрикнула она, совершенно не ожидая встретить лучшую подругу именно сейчас, да ещё и в таком месте.       Арисава, кажется, была удивлена не меньше, но всё морщилась от боли, также потирая ушибленный лоб и явно прощупывая мигом выросшую на нём шишку.       — Орихиме, что ты делаешь в аптеке? — недоуменно произнесла Тацуки, но тут же осознав всю серьёзность места, в котором они встретились, и, чего греха таить, менее закалённую здоровьем подругу, брюнетка потрясла ту за плечи: — Что случилось? Ты опять заболела?!       — Ой! Ай! Ой! Ай! Ой! Ай! — каратистка так сильно тряхнула одноклассницу, что та, не совладав с собой, выпустила из рук покупку и тщетно пыталась перехватить предательски выскользнувший на пол предмет. Со стороны она напоминала незадавшегося жонглёра, чьи попытки так и не увенчивались успехом. Серые глаза широко распахнулись, следя за последними сантиметрами полёта упаковки, заставляя отчаянно взмолиться, чтобы та упала хотя бы не названием кверху. Тогда бы она успела схватить её обратно, спрятать и отмахнуться от подруги.       Однако вернуть «потерю» себе ей было не суждено, ибо тонкая бледная рука с длинными пальцами коснулась заветной коробочки просто за миг до протянувшейся руки целительницы.       — Ничего, Иноуэ-сан, я помогу, — раздался над головой рыженькой уже второй знакомый голос, который, в принципе, давно стал неотъемлемым фоном для компании Арисавы.       — Исида-кун? — прямо остолбенела Орихиме, и без того пребывавшая сейчас, как на иголках, перед всегда бдящей Тацуки, а теперь и вовсе оказавшись на прицеле синих проницательных глаз, суливших всем и каждому открытие любых, даже самых сокровенных тайн.       Впрочем, умные глаза не поспели за любопытным носом, который Урю любил совать в чужие дела, особенно в дела парочки рыжих друзей, которая образовалась не без его помощи.       — Хм… «Тест на бе-ре-ме… нность», — квинси запнулся только, когда дочитал, и лишь сейчас понял, какую же непростительную ошибку совершил так опрометчиво.       — Орихиме-е-е-е-е-е!!!!!!! — Тацуки издала рык разъярённой львицы, заставляя всех посетителей аптеки вздрогнуть от животного ужаса, Исиду порядком испугаться за психическое состояние своей девушки, а Иноуэ потеребить оба заложивших от крика уха: Тацуки так не орала на неё даже, когда увидела с шокирующими «шоколадными» волосами.       Лицо Арисавы стало стремительно багроветь от злости, а глаза наливаться кровью, как у взбешённого быка на корриде. Ни слова не говоря друг другу, лишь мельком переглянувшись, Иноуэ и Исида схватили под обе руки «нарушителя общественного порядка» и дружно вытолкали её на улицу: свежий весенний воздух должен был успокоить нервы Тацуки, иначе в таком состоянии она могла покрошить в капусту половину города.       Кажется, темноглазая и сама понимала это. Оказавшись снаружи здания, она жадно принялась хватать недостающую дозу кислорода и нервно ходить по тротуару из стороны в сторону. Урю обеспокоенно косился на эти её тщетные попытки успокоиться, но рассудил правильно, считая, что пар его девушка должна была выпустить в одиночку. Ведь всем своим взбешённым видом она показывала, что к ней лучше сейчас не приближаться. Никому. Даже Исиде. За излюбленный метод «её успокоения» она могла с лёгкостью заехать ему в челюсть просто потому, что сейчас совершенно не контролировала свой гнев — гнев, сосредоточенный на одном-единственном человеке, посмевшем «навредить» её подруге…       Орихиме боялась даже взглянуть на Тацуки, отчаянно желая не то провалиться под землю от стыда, не то раствориться в атмосфере от осознания собственного позорного поведения… Ну почему, почему она не призналась подруге раньше, что они с Ичиго… э-м-м, сблизились? Сейчас же сложно было представить даже, насколько сердитой является Тацуки после открытия правды, да ещё и с таким вот отягощающим аргументом не в пользу надуманной независимости рыжиков от родных и друзей. В нынешнем состоянии каратистки было ясно абсолютно одно — она готова была взять и растерзать начисто провинившихся в её понимании людей. Вернее, одного человека…       — Тацуки-тян… — жалобно начала оправдываться Иноуэ, но её речь пресекли резким взмахом руки вперёд, в которой был зажат «Тест на беременность».       — Это что я спрашиваю? — аж задрожала от буйного негодования Арисава, останавливаясь просто напротив подруги. — И-чи-го… Эта рыжая зараза… Значит, он тебя… в тебе… в тебя… — брюнетка взвыла от ярости, явно желая, чтобы та отдалась оглушительным эхом даже в Обществе душ, и одному недосинигами там активно заикалось. — Я убью этого балбеса!!!       — Нет, Тацуки-тян, — сероглазая повисла у неё на шее. — Ичиго ни в чём не виноват. Правда!       — Ага! — буркнула та, против своей воли обмякая в объятиях дрожавшей от страха подруги. — Ещё скажи, что он в стороне стоял от этого процесса. Орихиме, хватит защищать своего героя! Ичиго, конечно, в очередной раз нас спас, но — ксо! — как он может вести себя так безответственно?! Вам по восемнадцать лет почти, а вы не знаете, что бывает в таких случаях?!       — Э-э… ну да… мы знаем. Но… Но мы нечаянно… Честное слово!       — «За нечаянно бьют отчаянно» — знаешь такую поговорку? — каратистка отстранилась от подруги и заглянула той в глаза. — И не смей возражать, Орихиме! Я устрою Ичиго лекцию по сексуального воспитанию. Бестолочь такая! Он что, проспал урок по биологии и не в курсе, как делаются дети?! Или его за руку привести сюда же, в аптеку, за средствами контрацепции?! Ксо! Это ж надо быть таким тупым, чтобы пренебрегать элементарными правилами безопасности! Это же как дважды два! Вот мы с Урю почему-то всегда помним об… этом… когда…       Арисава, которую явно занесло, захлопнула разогнавшийся рот, но… поздно. Она даже рукой зажала губы, но лишняя информация уже соскочила с языка. Брюнетка испуганно покосилась на квинси: «Проболталась…» Урю только головой покачал, улыбаясь ей снисходительно: кто бы мог подумать, что именно Тацуки расколется по поводу их «страшной» тайны? Однако у Урю имелся теперь увесистый повод для подтрунивания над любимой — будь он на её месте, то от него бы оставили лишь мокрое место. Так что, он был даже рад тому, что не сам сплоховал — всё-таки свою любимую и лучшую каратистку Японии он чуток побаивался…       — Тацуки… тян… — отошедшая от шока Орихиме в явном изумлении воззрилась на друзей: не они ли так упорно убеждали её и Ичиго не торопить свои отношения до заветной «взрослой» черты? Что ж теперь выходит? Тацуки и Урю сами же и нарушали заветные правила? Приложив пальчик к губе, Орихиме, старясь, в отличие от подруги, как можно тише говорить о сокровенном, прошептала той: — Тацуки-тян… как давно вы… э-э… уже это… вместе?       Арисава беспомощно посмотрела на Исиду, но тот лишь пожал плечами: смысла скрывать то, что уже рассекретилось, больше не было. Однако гордой, строгой, такой правильной и принципиальной девушке сложно давалось смириться с тем, что она — не настолько идеальна, как все думали, что она, увы, не оправдала возложенный Орихиме на неё образец для подражания, что она — не такая уж и сильная, раз поддалась соблазну и добровольно проиграла парню, который любил её, которого она и сама полюбила неожиданно, но так самозабвенно…       — Это неважно, — выдохнула брюнетка, враз сменив разговор с повышенных тонов на волнительно-дрожащий полушепот. — По крайней мере, сейчас. — Она вложила коробочку с тестом на беременность в ладонь подруги: — Давай, сначала разберёмся с этим, ладно? — Тацуки напустила на себя снова хмурый вид и недовольно скрестила руки на груди: — Мы с Урю пойдём с тобой. — Орихиме только открыла рот, чтобы сказать что-то, но Арисава угрожающе сузила глаза: — Не возражай и не спорь. В отличие от Ичиго, ты здесь не при чём. Что бы ни показала эта штука, я не буду выходить из себя. Обещаю. Просто, ты же знаешь, что я волнуюсь за тебя…       — Почему ты не сказала Иноуэ-сан, когда мы стали с тобой близки? Ты стыдишься меня? — Пока Орихиме заперлась в ванной, Урю, не сводивший глаз с нервно мечущейся под дверью Тацуки, спросил о том, что подмывало его сердце всю дорогу от аптеки до квартиры Иноуэ.       — Более глупого вопроса не мог задать? — хмыкнула Арисава. — Зачем ты злишь меня ещё больше? Ну не сказала, так не сказала. Значит, на то у меня были свои причины. При чём тут ты?       — Вот как, — поджал губы Исида и повернул лицо к окну: солнце стало сильнее скатываться к горизонту, и это служило всем им сигналом, чтобы поторопиться. Урахара говорил, что Сенкаймон откроют вечером третьего дня путешествия Куросаки в Сейрейтей.       Было бы любопытно узнать, какие приключения нашёл себе рыжий синигами на задницу за это время? Без прежнего занятия оберегать этого парня, защищавшего всех до самоотверженности перед любыми врагами и вдруг лишившегося этих сил однажды, было как-то тоскливо. А тут ещё эта история с возможной беременностью Орихиме навевала грустные мысли относительно своей девушки. Сложно было представить даже, что подобный «случай» мог произойти с ними, у которых даже секс регулировался чередой правил и принципов. Это тоже казалось ему несколько удручающим, ведь порой Тацуки хотелось целовать совсем по-другому — менее страстно и жарко, а более нежно и долго, менее скомкано и организованно, а более спонтанно и размеренно. У рыжиков на этот счёт, что фантазия, что чувственность работала как надо: они были не такими скованными, замороченными, много думающими, вот почему с ними и случались подобные истории — забавные, с одной стороны, но такие знаковые — с другой.       Губ Исиды вдруг коснулся нежный и ненавязчивый поцелуй. Урю немного удивился подобной игривости своей девушки, но глаза Тацуки перед ним горели весьма решительно.       — И что это было? — сдержанно поинтересовался он.       — Мой способ заставить тебя улыбнуться, — шепнула брюнетка ему в губы, прикусывая нижнюю из них. — Ты всегда успокаиваешь меня поцелуями, вот я и подумала, что смогу растормошить тебя подобным образом, а то сидишь, надувшись, как мышь на крупу.       — Значит, у меня есть на то свои причины, — передёрнул её же слова Урю.       — Ах вот что тебя задело? — каратистка забралась на колени Исиды и обняла ладонями того за шею, прижимаясь лбом к нему. — Я не призналась потому, что не хотела выглядеть глупо в глазах Орихиме: мы так упорно отговаривали их с Ичиго от близости, а сами при этом давно познали всю её прелесть.       — Ну у каждого свой случай. Судя по характеру Куросаки и Иноуэ, не было бы ничего смертельного, если бы они повременили с этим делом ещё. Видишь, куда заводит шальная любовь? У нас, — выдохнул Урю как-то совсем грустно, — всё по-другому… Никакого безумия…       — Да неужели? — хитро усмехнулась Тацуки и сузила глаза. — По-твоему, наш первый раз, случившийся в додзё на татами — это недостаточно безумно? Да нас могли застукать в два счёта, если бы у меня не было ключей от зала!       — Ах это, — довольно хмыкнул парень, соглашаясь: да, в тот раз они мало походили на себя.       — Идём дальше, — бесстыже вжалась Тацуки в тело Урю, волнуя своими крепкими спортивными бёдрами поджавшийся пах парня. — Как насчёт подготовки рефератов у тебя дома в конце зимнего семестра? И дежурства в школе в последний день перед каникулами? Потом, если не ошибаюсь, — театрально задумалась она, — было празднование Нового года у меня дома, когда родители удачно уехали к бабушке в горы. Кстати, о горах. Орихиме и Ичиго обязательно знать, что мы сняли дополнительный номер и сбегали туда каждый раз, как рыжики крепко засыпали в наших номерах? — Урю хихикнул. — С днём Святого Валентина у нас не заладилось, конечно, ведь этот чёртов Гинджоу ранил тебя как раз на его кануне, но ведь мы реабилитировались в Белый день. Интересно, Исида-сан до сих пор гадает над причиной, почему у тебя разошлись швы?.. — Арисава засверлила стёкла очков синеглазого взглядом дикой кошки. Казалось, ещё немного и она готова была выцарапать ему его красивые синие глаза, но брюнетка только дерзко укусила парня за нижнюю губу и нервно заёрзала на его коленях: — Если ты скажешь мне сейчас, склеротик, что о сегодняшних торопливых сборах в твоей квартире ты тоже забыл, то я отгрызу тебе голову. Я её и так оторву за то, что ты разбросал мои вещи в порыве нахлынувшей на тебя страсти прямо в коридоре, но у тебя ещё есть шанс выпросить у меня для себя помилование…       — Так ты всё помнишь? — усмехнулся квинси, испытывая необъяснимое поднятие духа.       — Вплоть до точного времени каждого раза и цвета твоих трусов, что были на тебе тогда. — Девушка недовольно фыркнула, отстранившись от парня и сердито скрещивая руки на груди. Она отвернулась от него и обиженно уставилась в окно: — Так что, не говори мне, что наши отношения лишены страсти и любовного помешательства, а я не внимательна и не романтична…       — Не скажу, — руки Урю окольцевали девичью талию. — Скажу только, что ты — настоящее чудо, Тацуки-тян, и я искренне недоумеваю, как мне досталось такое счастье? — Темноглазая лишь скосила на него глаза, не желая поворачивать к парню всё лицо. Тот тихо хихикнул и потянулся к губам своей невыносимой, но такой любимой девушки. — Надеюсь, мой поцелуй зачтут для помилования?       — Не знаю, не знаю, — поёрничала Арисава и вроде как нехотя обняла Исиду за шею. Она в ответ коротко чмокнула его в губы. — У меня сегодня родители уезжают за город… — протянула она как бы между прочим и испытующе заглянула в синие глаза, выгибая бровь.       — Намекаешь, что я смогу ещё успеть спасти свою голову до полуночи?       — Я же не Золушка, после полуночи никуда не исчезну…       — Тацуки-тян, я тебя обожаю! — Исида потянулся за новым поцелуем к любимой девушке, но щелчок двери ванной и показавшаяся из неё Орихиме с грустным лицом вмиг перебрала всё внимание темноволосой парочки на свою подругу.       — Орихиме, ну что там?       — Иноуэ-сан? Всё… хорошо?       Рыжая вздохнула тяжко и протянула тест Арисаве:       — Результат отрицательный.       — Ха! — аж подпрыгнула от радости Тацуки и подлетела обнимать Орихиме, приговаривая: — Уже вторая голова на сегодня миновала моего грозного гнева. Но! — каратистка постучала тут кулаком в ладонь. — Ичиго от суда не уйти. Я его и в Обществе душ достану, вредитель эдакий!       — Тацуки, перестань, — одёрнул её Урю и кивнул на едва не плакавшую подругу.       — Эй, Орихиме, ты чего, а? — Сероглазая шумно пыхтевшая, чтобы сдержать слёзы, таки разрыдалась и уткнулась носом в шею одноклассницы. — Эй, Орихиме, ты чего? Ну-ну, хочешь, я не стану кричать на Ичи?       — Думаю, дело не в этом, — проницательный квинси помаячил перед глазами своей девушки тестом и показал два пальца. — Полагаю, Иноуэ-сан, рассчитывала, как раз, на другой результат?       — Угу, — шмыгнула носом без-пяти-минут-выпускница старшей школы. Всё это время, проведя в ванной, она и впрямь думала о другом — о том, что вопреки всем своим страхам и вопреки возможному неприятию со стороны Куросаки, она, пожалуй, хотела бы этого ребёнка.       — Ками, Орихиме, что за глупости? — Тацуки нежно обхватила мокрые, раскрасневшиеся от слёз, щёчки рыжеволосой и быстро залепетала: — Ну ты что? Вам же только по семнадцать. Сама подумай. Впереди университет и столько возможностей. Другие города. Другие страны. У вас ещё столько времени есть для вас двоих. Не стоит терять его. У вас с Ичи обязательно будут дети. Много-много славных рыжих деток, которых тётя Тацуки будет учить каратэ, а дядя Исида станет читать им самые интересные книжки. Всё это будет, глупенькая, но попозже. Тогда, когда вы оба захотите этого и это самое счастье случится вовсе не случайно, а совершенно ожидаемо…       — Ты, правда, так думаешь, Тацуки-тян? — перестала плакать сероглазая, заслушавшись.       — Конечно, — вслед за кивком брюнетки согласился и Урю, подходя к обеим подругам. — Куросаки — балбес, кто спорит, но мы будем рядом, чтобы дать ему нужный совет в случае чего.       — Ты хотел сказать: дать ему пинка в случае чего? — передёрнула слова умника каратистка.       — Хм, можно и так, — усмехнулся ей квинси, — можешь начать прямо сегодня. — Исида показал пришедшее сообщение от Урахары: — Куросаки прибудет в Каракуру через полчаса.       Ичиго возвращался к центральным вратам Сенкаймона в преподнесенном настроении: всё, что он задумал, у него получилось, а, значит, теперь можно было смело возвращаться домой.       Немало огорошив капитанов Готэя-13 во главе с самим Ямамото-сотайчо своей просьбой забрать тело Гинджоу и похоронить его в Каракуре, ему всё же позволили это, в очередной раз припомнив заслуги второго, как оказалось теперь, временного синигами перед Обществом душ.       Помимо этого — ему удалось повидать всех друзей, за которыми он успел соскучиться за семнадцать месяцев своего вынужденного бездействия. Теперь же он наконец-то мог видеть их лица, слышать их голоса, расспросы, шутки, ощущать их реяцу — во многом выросшую за тот период, что они не общались, ведь все они после победы над Айзеном старались сделаться сильнее, старались отточить свои навыки до совершенства, день за днём, всё это время.       Рангику, Шухей, Изуру, Момо, Юмичика, Иккаку, ну и, конечно же, Ренджи с Рукией впечатляли своими достижениями — их мощная реяцу вышла на уровень капитанов Готэя-13, а это значило, что в случае объявления нового врага, сильных защитников в Обществе душ прибавилось бы, и, возможно, они даже могли бы обойтись теперь и без его помощи — синигами и подчинителя в одном лице. И это не огорчало Куросаки. Теперь ему было чем заняться в мирное время, теперь ему было к кому возвращаться, теперь ему было ради кого жить, наслаждаясь тем, что он, прежде всего — человек, а уж после — и синигами, и вайзард, и подчинитель.       Рыжик решительно топал к вратам, вымахивая сильными руками, точно солдат на строевой. Он не без удивления вновь осмотрел крестообразные знаки на ладонях: они — след и память того, что ему удалось достичь полного подчинения всего за неделю. Хм. До этого был трёхдневный лимит на постижение банкая. А ещё — час на усмирение своего истинного Пустого. Куросаки вместо гордости сделалось как-то не по себе. Он реально такой монстр, раз не только владеет столькими силами, но и с лёгкостью постигает их? Припомнив слова Тоширо, пояснявшего причины возвращения ему сил синигами и его удостоверения, Ичиго искренне недоумевал, как это ещё Совет-46 не приказал его уничтожить? Ведь кто знает, на что ещё он будет способен, скажем так, лет через пяток, или же в случае обнаружения очередной способности, завалявшейся ненароком где-нибудь в его душе?       Куросаки поморщился: ксо, и о чём он только думал в этот радостный день своего возвращения домой. Всего каких-то полчаса отделяли его от встречи с родными, друзьями и любимой девушкой. «Орихиме, я иду к тебе», — усмехнулся парень и припустил шаг. Ему до ужаса не хватало её любящих глаз и дорогой сердцу улыбки. «А ещё манящих губ и нежных рук, сладостных ласк и крепких объятий, а также сводящего с ума весеннего запаха яблочного шампуня и до запредельной радости любимого цвета медных волос!» — быстренько про себя перечислил Ичиго всё, что ему не доставало на данный момент без общества любимого человека.       Прошло три дня с тех пор, как они не виделись, и он надеялся, что с Орихиме и остальными уже всё стало хорошо. Урахара обещал, что гипноз Цукишимы выветрится как раз за это время из голов всех, кого он «инфицировал» способностью своего полного подчинения. По спине временного синигами пробежался холодок от воспоминаний о том, как враг посмел внушить Иноуэ, что это он является её парнем, и о том, как бедная Орихиме сопротивлялась этому до последнего. Ичиго поёжился от неприятных мыслей, но в то же время в его душе расцвела небывалая гордость за свою девушку, защищавшую их чувства до конца вопреки всему.       «Как же мне повезло с тобой, Орихиме!» — парень возвёл довольные глаза к ясному небу Сейрейтея и радостно улыбнулся яркому солнцу, которое всегда и повсюду напоминало ему образ самого светлого, самого доброго, самого тёплого человечка в его жизни. Орихиме являлась для него самым настоящим солнцем с её яркими волосами, милым круглым личиком, искрящимися глазами и лучезарной улыбкой. Именно она спасла его от мрака, поглотившего временного синигами, утратившего свои силы, во тьму безверия, бессилья и отчаянья. Только ей было под силу разобрать его состояние души и озарить ту ночь, в которую погрузилась вся его жизнь, когда он стал… просто человеком. Орихиме, как раз, было всё равно — человек он или синигами, пустой или кто-то там ещё, ведь она всегда видела в нём того девятилетнего мальчика, в которого влюбилась без оглядки в ту роковую ночь, когда её брат скончался в стенах клиники Куросаки. Кто знает, быть может их встреча помогла ей выжить тогда и не пасть духом, чтобы, выстояв, помочь выжить и не пасть духом и тому человеку, чьё появление в её жизни навсегда изменило их судьбу, прописав ещё одного рыжика рядом с каждым.       — Ичиго! Постой! — окликнули Куросаки почти у врат Сенкаймона.       Он обернулся и увидел Рукию, запыхавшуюся и взъерошенную, вышедшую из сюнпо.       — Фьюх, думала, не поспею проводить тебя, — рассеянно улыбнулась она давнему другу, — а то хочешь, я проведу тебя до Каракуры?       — Да не стоит, — отмахнулся рыжик, — что я маленький, что ли?       — Да нет как раз, — миниатюрный лейтенант Тринадцатого отряда с завидным восхищением смерила парня с ног до головы. За семнадцать месяцев, что они не виделись, он вырос ещё на голову, и теперь ей совсем уж тяжело давалось заглядывать человеческому мальчишке в лицо. — Ты стал таким взрослым, Ичиго, — вырвалось у неё как-то по-матерински гордо и ласково.       — Да, — кивнул он, думая, что повзрослел не только внешне, но и внутренне. Отношения с Иноуэ и крепкая дружба с Тацуки и Исидой, подраставшие сёстры и отец-синигами, выпускной класс, подработка у Унагии-сан, встреча с «Экзекуцией» — в его жизни многое, что изменилось за последние полгода, но всё это сделало его серьёзнее, ответственнее, закалённее и даже пусть на чуток, но мудрее. Он и сам понимал теперь, что стремительно взрослеть ему помогали не только битвы с врагами да воспитание духовных сил, но и обычная человеческая жизнь, требующая порой не менее сильной воли, слаженного мастерства и нужной поддержки со стороны других.       Рукия замялась вдруг и стыдливо потупила взгляд:       — Ну-у, ты, это, передавай приветы там всем. Особенно Орихиме… — брюнетка подняла глаза на рыжика и как-то странно посмотрела на него. — Я рада слышать, что вы — теперь вместе.       Ичиго усмехнулся:       — Да и ты, вроде как, не одна… — Он потянулся пальцами к форме синигами и снял с неё длинный красный волосок, зацепившийся за лейтенантский шеврон на её рукаве. Кареглазый нахально уставился на красные губы Рукии — явно припухшие от недавних поцелуев. — Передавай «Пока» от меня Ренджи и пускай в следующий раз приходит с тобой вместе — я не собираюсь бить ему морду за тебя, раз уж сам «великий и ужасный Кучики Бьякуя» позволил вам встречаться, не раскромсав своего лейтенанта Сенбонзакурой на мелкие куски.       Девушка зарделась и нервно захихикала:       — Ренджи пришлось три дня прятаться на окраинах Руконгая, пока я пыталась доказать нии-сама, что его чувства искренние, а намерения в отношении меня самые что ни на есть серьёзные.       — Я рад, Рукия, — Ичиго слегка пригладил щеку подруги, которая также изменила всю его жизнь, как это удалось Орихиме. И эти две жизни — человека и синигами, — которые обе девушки взлелеяли в нём и привели в должный порядок, составляли, как раз, того самого Куросаки Ичиго, которым он являлся ныне.       Кучики засуетилась, что-то выуживая из складок косоде, и протянула удостоверение:       — Укитаке-сан просил передать его тебе. Примешь обратно?       — Хм, — осклабился парень, — спрашиваешь ещё? Конечно. Я ведь защитник Каракуры, так что так и передай всем в Готэе-13 — временный синигами Куросаки Ичиго снова стоит на страже родного города и всех тех, кто нуждается в его защите!