«Так проходит слава мира...»

Адель сидела на цепи, прикованной к ножке неподъемного стола главы «Лекс Корп», на котором она с этой самой главой частенько проводила страстные вечера. На щеке её расплывался синяк, под браслетом — гематома, а в голове не осталось ни одной мысли о спасении. Перрье жестоко спалилась. Двойная игра на пару с Уэйном всплыла на поверхность, как вчерашний утопленник на фешенебельном частном пляже, не без участия доблестной полиции Готэма — бездарно хакнутые файлы с противным двойным писком осели у Лютора в смартфоне. Свой бой с тенью она проиграла. Лютор ходил вокруг неё, как дрессировщик у клетки со львом, даже хлыст не забыл — любовные игрища у него всегда были частью обязательной программы. — Скажи мне, милая, сколько клиентов в день ты обслуживала, когда тебе было тринадцать? — Адель боялась поднимать глаза, следуя взглядом по полу за его начищенными до блеска ботинками и концом плетки, змеёй следующей за ними. — Отвечай! — хлыст рассёк воздух, она истошно закричала, а из рассеченной брючины показалась вспухшая полоска кожи. — От трёх до десяти! — выкрикнула Перрье, ненавистная жаба душила за горло, а голос предательски срывался. — А что ты больше всего боишься? — Лютор наклонился к ней. — Смотри мне в глаза, сука! В голосе ни нотки ярости, холодная сдержанность, как острие ножа, а в глазах ледяная пустота, с такими глазами убивают маленьких детей и расстреливают целые семьи за двадцатку баксов. Адель подняла затравленный взгляд и тяжело сглотнула. — Что это повториться… — шестеро телохранителей Лутора расположились у дверей кабинета полукругом и старательно обхаживали свои члены, тараща на блондинку приторно-мутные взгляды. Адель еле сдержала рвотный позыв. Едва ли эта компания даже отдалённо напоминала ей благородно страдающего героя-отщепенца, которого и утешить было не зазорно, и шестое чувство буквально рвало глотку — в этот раз ей уже так не повезёт. — А что ты больше всего хочешь, моя хорошая? — Лекс глумился, истинно наслаждаясь процессом отмщения. За измену, за предательство, за отступничество до красных от напряжения глаз и скрипа зубной эмали. — Может быть, розовый бриллиант на свой прелестный пальчик? Или ещё одну шубку? А может, «Астон Мартин»? Или «Феррари»? Красный? Под цвет твоих шлюшных губёшек? — на каждое его предложение возбужденная толпа одобрительно посмеивалась, Лекс схватил её за подбородок, стирая пальцем по лицу алую помаду. — Неееет, Адель, больше всего на свете ты хочешь жить! Лекс резко отбросил её голову назад, девчонка больно ударилась о резную ножку стола, едва не потеряв сознание. Она цеплялась за последние крупицы рассудка, боялась отключиться и хоть на секунду потерять над собой контроль, потому что он был чертовски прав. — Ты сделала мне очень-очень плохо, девочка, но я буду великодушен и предоставлю тебе выбор! — Лютор достал из ящика стола футляр, а из него любовно вынул винтажный револьвер, подарок отца, протёр его от пыли и зарядил одной пулей. — Либо ты остаешься в живых, но перед тем, как я тебя отпущу, ты обслужишь моих парней так и столько раз, сколько они захотят. Или, — он протянул ей оружие рукоятью, — ты пускаешь пулю себе в лоб. Перрье приняла револьвер дрожащими руками, едва его не выронила. — Ты, конечно, можешь целиться в меня, но тогда я даже не представляю, что они с тобой сделают, крошка, — Лекс радостно потёр ладоши, полный азарта и предвкушения, глаза его блестели нездраво, он развалился на кресле напротив Перрье, которая разглядывала причудливую резьбу на рукояти. Она еще раз взглянула на шестёрку извращенцев, каждому в глаза, с затравленной ненавистью и диким отчаянием, закусила губу до крови и направила дуло револьвера себе в висок. — Ооо, надо же! А уж подумал, что ты пойдешь по проторённой дорожке! — Лютер подался вперед, не опасаясь, что его лысую голову забрызжут разлетевшиеся мозги. — Ну, же! Не заставляй ребят ждать! Руки не слушались. Свежая рана на бедре горела, горела и рана на плече, едва затянувшаяся, на которой Человек из стали росчерком стекла оставил след своего гнева, а синюшными печатями пальцев на белой коже — след своей страсти. Адель хотела жить, но после… Просто не смогла бы. Она всхлипнула, стиснула зубы, чтобы не издать ни звука, задушила рвущийся из легких скулеж и нажала на спусковой крючок... Щелчок и осечка. — А ты везучая, прелесть, — глава «Лекс Копр» подскочил с кресла и плеснул себе виски безо льда. — Давай, еще попытка! Или ты уже передумала? Перрье не передумала. Едва её палец снова коснулся спускового крючка, свет в доме погас. Рыжий силуэт летучей мыши с распростертыми под небом крылами засиял во тьме аккуратно стриженой лужайки у дома, над крышей бесшумно зависла замысловатая вертушка, а за окнами развевались полы чёрного одеяния. — Бэтмен, — Лютер хищно осклабился, отступая от измученной жертвы. — У вас ничего на меня нет! — крик главы «Лекс корп» потонул в звоне битого стекла и скрежете металла, когда Тёмный рыцарь ворвался в святая святых особняка, оставляя за собой одни разрушения. — Именно поэтому я пришёл за тобой! — голос хриплый, глубокий, леденящий кровь готэмского криминалитета, громом прокатился вдоль стен, отражаясь от них настигающим эхом. Стол перевернулся кверху ногами, нечаянно освободив пленницу, и Адель рванулась к провалу в стене, который зиял теперь вместо окон, спустилась по карнизу и прыгнула за руль стального «Авентадора». Покрышки заюлили на месте, заставив зад машины брыкаться, как быка на корриде, Перрье снесла ворота и помчалась прочь от последнего пристанища Лютера, где в темных окнах еще сверкали огнестрельные вспышки, все реже и реже с каждой секундой. *** Пять полицейских машин гнали серебристую «Ламборгини», как стая псов подстреленную лисицу. Готэм горел. Смог и пепел плотной завесой висели в воздухе, боевые самолеты летали слишком низко, а уши резал гул сирены воздушной тревоги. Где-то на другом конце города шла бойня. Два порождения Криптона бились насмерть, преследуя всё те же противоположные цели — спасти или разрушить до основания. Адель гнала прочь от эпицентра, объезжая бетонные глыбы и битые машины, нещадно царапала бока дорогущего авто, цена которого посреди апокалипсиса превратилась в ноль. Рухнувшая поперёк дороги высотка отрезала ей путь, а позади выстроилась армада из бело-голубых «Шевроле». — Мисс Перрье, поднимите руки и выйдите из машины! — мегафон вещал голосом комиссара Эллен Инделл, Адель взглянула на револьвер с одной пулей на переднем сиденье, который она прихватила с собой, как прощальный подарок от Лекса, решив, что всё же оставит эту пулю для себя. Сунула его под куртку и, воздев над головой руки, выбралась с сиденья. Комиссар, сверкая глазами от неминуемо скорого повышения, ровно, как и одобрения кумира в красном плаще, подлетела к Перрье почти безоружная — ствол был направлен вниз. — Где Бэтмен? — оплошностью противницы Адель умело воспользовалась, один точный удар выбил из её руки пистолет, запрещенный приём коленом в живот, который комиссар всё же частично отразила, и Перрье скрылась в изувеченной взрывом парикмахерской. — Не стрелять! Я возьму эту тварь живой! — Инделл пантерой бросилась за ней, настигла во дворе, бросив ей под ноги кусок арматуры. Аделин рухнула на осыпанную осколками землю, исцарапав руки в кровь, комиссар же запрыгнула на неё сверху, осыпая блондинку нехилыми ударами по корпусу, по щекам в дорожках засохших слез, угольно черных от туши. Трусливо отправить себя к праотцам Перрье была не судьба — Эллен выдрала у неё револьвер и бросила к мусорным бакам. Она била по красивому лицу с нескрываемым азартом, мучимая ревностью — Супермен запретил её трогать (неужто собрался настаивать на оправдании?), но нанести пару легких телесных было весьма соблазнительно. Перрье оглушила противницу, съездив ей, как следует по ушам, сбросила с себя, помчалась прочь из дворика-колодца в надежде отыскать любую бесхозную машину, но поняла, что окружена... *** Эллен волокла её в участок, хлюпая разбитым в драке носом (удар у блондинки был неплохой), швырнула её в камеру допросов и заперла дверь. — Только пискни! — шикнула комиссар и рванула прочь, оцеплять зону поражения и выводить из неё гражданских. По телевизору в коридоре вещал прямой эфир, и Адель могла слышать обрывки новостей. Монстр был выпущен на свободу, и Человеку из стали уступать он явно не собирался. Они не успели... Два года по лезвию бритвы, два года бесконечной лжи пошли псу под хвост, всё пошло прахом, и кошмары Брюса Уэйна начинали сбываться. Глухой толчок, и электричества в участке не стало. Грохот снаружи затих, тишина резала уши, привыкшие к звукам боевых действий, а из коридора потянуло горелым. Через минуту здание полыхало — попал снаряд или замкнуло проводку. Все, кто был в участке, бросились в панике на улицу, забыв отпереть камеру, которая неимоверно быстро превращалась для Перрье в саркофаг. Годы и тысячи долларов, потраченные на психологов, не помогли ей — она всё так же боялась огня. В языках пламени она слышала крики отца и плач младшей сестры — восьмилетней Адель просто повезло, что той ночью ей захотелось попить. Сквозь толстое бронированное стекло она не видела огня, но она ощущала его жар. По спине и саднящему от ударов лицу стекал пот, губы, руки припадочно дрожали, а ненавистная жаба душила горло спазмами невыплаканных слез. Вентиляция не работала, и в помещение проникал едкий дым, за дверьми хлопками взрывались боеприпасы, слышался треск и гул пожирающего всё на своём пути огня. Готэм воскресил все её страхи за пару минут, позволил выиграть жизнь в рулетку в особняке Лютора, чтобы потом отнять её в тюремных застенках способом, который виделся ей в самых жутких кошмарах. С той ночи, когда она потеряла всю семью, Адель больше не плакала. До сегодняшнего дня… Армированная стена с грохотом провалилась внутрь, обдав её бетонными крошками и пылью — Перрье едва успела нырнуть под стол, а в зияющем разломе явилась фигура, облачённая в припылённые, сине-красные цвета. Супермен был зол и ранен, он отправил железный, привинченный к полу стол прямо в зеркальное остекление одною рукой, стекло разбилось вдребезги, и в комнатку штормом ворвались рыжие всполохи, заставив Перрье буквально врасти в горячий бетонный пол и прикрыть голову. — Уходи! — Огонь ему был нипочём, а Адель не шевельнулась, заранее посчитав себя трупом, Кент схватил её за руку, сорвал наручники, как нитку, и выволок на улицу. У неё подкосились ноги, Перрье рухнула вниз, на колени, прямо на острые осколки, которые разодрали ей брючину и кожу до крови. Боли она уже не ощущала, а позади полыхал пожар. Готэм горел… — Уходи! Сколько раз повторить?! Адель вздрогнула — голос его звучал, как рёв свирепой толпы, а в глазах бесновалось алое пламя. Человек из стали стоял перед нею в крови, взбешенный и растерянный, силы неумолимо покидали его, и Перрье с ужасом ощутила, как сердце её пропустило удар. Он взлетел, оставив за собой глубокие провалы на асфальте, а она поползла прочь, прихрамывая на глубоко раненную ударом хлыста ногу. Боль вдруг разом обрушилась на неё, когда она, наконец, доползла до первой машины на ходу, водитель которой остывал рядом, с простреленной головой. На выезде из пылающего Готэма Адель увидела его последний полёт. Супермен камнем рухнул вниз, увлекая за собой бездыханное тело монстра «Лекс корп», и она вспомнила пасмурную тень в его прозрачно-голубых глазах — он прощался…