Темная сторона Найла Хорана

– Найл, я поцелую тебя, если это приемлемо. Я чувствую любовь, – сказал Лиам, и Найл позволил. И даже в шутку вытянул губы трубочкой. И Лиам был счастлив в этот момент.

***

– Что ты себе, черт возьми, позволяешь? – Найл почти хрипит это сквозь зубы. Лиам тянет к нему руки, но тут же получает шлепок по тыльной стороне ладони. Найл напоминает ему разъяренную фурию. Лиаму жутко. Лиаму страшно. Лиаму больно. Потому что Хоран совсем не понимает, что он чувствует. – Я просто поцеловал тебя... – сбивчиво бормочет Лиам, со страхом глядя в глаза Найла, где сейчас полыхает Тартарианский лед и становится айсбергом Адский огонь. – Я запретил тебе это делать, – рычит Хоран, делая шаг вперед и толкая Лиама в грудь двумя руками сразу. Лиам поневоле отступает. На самом деле он, правда, не понимает, почему Найл так злится. Он всегда думал, что Найл любит его, но сейчас на его лице нет ни одной светлой черты — оно холодное, чужое, почти сверхъестественно далекое. Найл чуть морщит нос, и это бы выглядело мило, если бы не казалось таким жутким, потому что Пейн может поклясться — из ноздрей Найла, действительно, может полыхнуть огонь. – Поцеловать меня на сцене — очень остроумно с твоей стороны. Но ты пошел дальше — ты дважды добавил это знаменательное событие в избранное! У Лиама пересыхает в глотке, как и каждый раз, когда Хоран его отчитывает. Однако сейчас Найл выглядел куда страшнее, чем обычно. Страшнее и притягательнее, чем всегда. Пейн смотрит на него завороженно и ребра словно сдавливает под прессом, так сильно хочется дотронуться до любимых губ, так безгранично обидно, что этого сейчас сделать нельзя. Так запретно, так вожделенно, что Лиам едва смог выдавить из себя слова: – Но... все думают, что это шутка. – Я знаю, что это не шутка. Тебе этого не достаточно? – с нажимом на каждое слово говорит Найл, раздраженно прохаживаясь вокруг Лиама, потирая виски от усталости. Наверное, он не специально, а по привычке, так призывно виляет бедрами, что Пейн волей-неволей думает сейчас совсем не о том, о чем следовало бы. Внезапно Найл хватает Лиама за футболку и заставляет его пригнуться так, чтобы их лица оказались примерно на одном уровне. Пейн едва сдерживается, чтобы не задрожать. Найл говорит, не разжимая зубы, а на виске заметно пульсирует венка от перенапряжения. – Я сотру тебя в порошок. Я превращу твою жизнь в Ад, если ты еще раз меня ослушаешься. Теперь езжай куда-нибудь с Софи и восстанавливай свою чертову репутацию, кретин. Найл разжимает ладонь и толкает Пейна снова, так что тот делает несколько шагов назад. Лиам вжимает голову в плечи — у него стремительно краснеют щеки и сбивается дыхание. Он знает, что Найл сейчас взбесится еще больше, но он не может не попробовать. Потому что он любит его. Даже таким, безумно любит. Даже когда он называет его «кретин», хоть это и чертовски обидно, особенно из его уст. – Нет, – говорит он едва слышно, опустив глаза. – Я не хочу с ней никуда ехать. Я с тобой хочу. Найл застывает, словно Лиам дал ему пощечину. На его лице непонимание и удивление. Его глаза становятся настолько огромными, что это выглядит жутко неестественно. Он не верит своим ушам — ему только что сказали «нет». И кто? Лиам. Самый послушный мальчик Лиам. – Нет? – неверяще переспрашивает Хоран, глядя на Лиама словно на говорящую собаку. – Нет, – твердо повторяет Лиам и уже смелее, делает шаг навстречу, по-хозяйски обхватывая Найла за талию. Теперь к удивлению на лице Найла, примешивается легкое замешательство, которое впрочем почти сразу исчезает за маской спокойствия. Он оценивающе смотрит на Пейна, и не может понять, что происходит. Лиам серьезен, его глаза блестят, и он смотрит на Найла так, словно держит в руках самое большое сокровище. Хоран, конечно, любит такие взгляды, это безумно льстит. И, да, ему нравятся мальчики, которые умеют взять все в свои руки. Особенно если они такие сильные. И Лиам ему нравится и всегда нравился. Найл сжимает пальцами переносицу и пытается немного расслабиться. Концерт его вымотал, ему хотелось хоть чуть-чуть поспать. И, пожалуй, поспать в руках этого медвежонка неплохая идея, особенно если перед этим Лиам немного поласкает его, как и всегда. Пейн нежный, непривычно нежный, в отличие от того же самого Зейна или Гарри, но даже Найлу иногда недостает этого — Лиам бережет его, словно хрупкий предмет. Лиам наклоняется к Найлу, пытаясь понять, успокоился Хоран или нет. Ирландец не отталкивает его, и Лиам позволяет себе ласково поцеловать его в лоб. Найл в последнее время уделял ему так мало времени, что у него едва сердце не разбилось на кусочки. Просто отвратительно было смотреть, как он флиртует со всеми подряд, вешается на каждого члена группы, а его словно упор не замечает. А сегодня на концерте он был таким нежным, и вот сейчас сам решил остаться с ним в номере. Пейн почувствовал, что грустная улыбка трогает его лицо — интересно, почему нельзя рассказать Гарри, что они любят друг друга, чтобы они могли наконец-то быть вместе. Найл настаивает на тайне. Пейн обхватывая ладонями лицо Найла. Найл вздрагивает, вспоминая улыбку Хаззы, когда он говорил ему, что хочет сегодня остаться в номере с Лиамом. На самом деле ему, конечно, нужно было обсудить с Пейном этот поцелуй и немного расслабиться, но теперь Лиама нужно проучить за непослушание, и Хоран выскальзывает из его объятий. – Не сегодня, Лиам – спокойно говорит Найл, взъерошивая свои волосы. Лиам смотрит на него, как обиженный ребенок, расстроенными глазами. Хоран встает на цыпочки, касается губами его разгоряченной от стыда и обиды щеки. – Я пойду ночевать к Луи. Он ни на что не намекает, просто хочет покантоваться хоть где-то, где никто не придавил бы его к кровати, едва он войдет, но этого хватает, чтобы Лиам как-то неуловимо посерьезнел. Найл не успевает сделать и шага — Лиам хватает его за запястье и резко тянет на себя. Хоран впервые в жизни испытывает такое — никто с ним раньше так не обращался. Не мог себе позволить. – Ты останешься здесь, – по слогам чеканит Пейн. Теперь он выглядит неуправляемым, словно робот со сбившейся программой, хотя определение «ребенок» сейчас подходит куда больше. Он сжимает запястье Найла с такой силой, что будь Хоран по-слабонервней, он бы уже вскрикнул. Но он не слабонервный. – Я буду спать у Луи, Лиам, – холодно говорит Найл и смотрит Лиаму в глаза, однако Пейн, всегда боявшийся этого на этот раз не отводит взгляд. Хоран щурится. – И если ты сейчас же не отпустишь мою руку, я больше не вернусь. Лиам почти усмехается, а потом уверенным движением толкает Найла на кровать. Хоран сопротивляется, хотя не может побороть инстинкты, взявшие верх над его телом, и только чувство гордости не дает ему спокойно раздвинуться перед Пейном, правда, ему очень этого хочется. – Ты останешься, – повторяет Лиам, механическим голосом, нависая сверху и Найл чувствует, что сладко дрожит от этого властного тона. – Ты останешься на столько, на сколько я захочу. Найл жмурится, когда Лиам склоняется, чтобы поцеловать его за ухом. Он перехватывает его руки и не дает вырваться, хотя Найл и не пытается, а наоборот, обхватывает его ногами, тесно прижимаясь к его горячему телу. – Наконец-то я могу сделать это, – бормочет Лиам и крепко целует его в теплые нежные губы. И Найл идеален, даже так, когда он целуется не механически, а рвано и торопливо, словно голодный зверь. Лиам кусает его за язык, пытаясь выдавить из Хорана хоть какие-то звуки, параллельно стягивая с Найла одежду. Пейн не может насладиться, он целует его шею, ключицы, плечи, предплечья. Он берет его ладонь в свою руку и дотрагивается губами до прекрасных, чуть шершавых от гитары, подушечек пальцев. Лиаму нравится обладать, ему нравится, что сейчас он может делать все, что хочет, но Найл даже так ускользает. Пейну кажется, что он где-то не здесь, далеко, в прострации. И ему становится еще более обидно и горько, потому что Хоран только его. Он сбрасывает с кровати бархатное покрывало, разворачивает Найла спиной, заставляя уткнуться носом в мягкую ткань подушки, властно хватает за бедра, поднимая их повыше. Хоран издает какой-то странный звук, непонятный полувздох-полусвсхлип, сбивая Лиама с толку окончательно, и у него словно сносит крышу. Теперь в голове лишь рвано отстукивает «мое» и «никому никогда не отдавать». Лиам не может себя сдерживать — он кусает его за плечико, оставляет метку на шее, до синяка прикусывает кожу под лопаткой, хотя Найл никогда не позволяет оставлять следов. Хоран не может да и не пытается вырваться из его объятий, и его тело как-никогда остро чувствует все эти грубые прикосновения и жестокие проникновения. Лиам не нежный, как это бывает всегда, он берет его жестко, буквально вдлабливает в кровать, не забывая больно шлепать его и сильно сжимать его член рукой. Найлу стыдно признаться даже самому себе, как сильно ему нравится грубый Лиам, заставляющий его пищать, кричать, извиваться, как восьмиклассницу. Может, Лиам и сам догадается, как сильно его лихорадит, когда он хрипит ему на ухо своим сексуальным голосом: «Ты только мой». И сейчас он так глубоко, что Найл почти ни черта не соображает, его только подбрасывает, когда большой член Лиама задевает ту самую точку. И он был бы не прочь кончить еще пару раз, пока Пейн больно тянет за волосы и с силой впивается зубами в нежную кожу. Он не знает, как будет завтра объяснять все это Гарри, ему просто хочется, чтобы Лиам всегда был таким с ним. Таким грубым, таким властным, таким горячим. Каким он перестает быть сразу после того, как кончает в хрупкое растраханное тело. Найл лежит и смотрит в потолок, сбитый с толку особенно ярким оргазмом. Лиам обнимает его изнеможденное тело, с такой заботой и теплом, словно не он пару минут назад вколачивался в него в яростном темпе. Хоран чувствует внутреннее смятение, диссонанс, который вызывает в нем Лиам. Он поворачивает голову и видит влюбленные глаза, которые смотрят виновато, ожидая, что Найл сейчас разозлится и накричит на него за десятки не соблюденных правил. – Тебе жизни не хватит, чтобы искупить свою вину, – устало говорит Найл. Лиам опускает взгляд на его губы, и его покрасневшие щеки становятся еще темнее. Хоран закрывает глаза, и Лиам встает с постели, чтобы достать с пола покрывало, которое он набрасывает на хрупкое тело Найла, и тот что-то сонно бурчит. Пейн понимает, что это почти благоприятный момент, чтобы объясниться. – Иногда я... – Лиам осекается, но Найл его не прерывает, позволяя говорить. – Иногда я просто не могу держать это в себе, потому что я люблю тебя, и мне хочется быть с тобой, быть в тебе, глубоко в тебе, слушать твой голос, как ты произносишь мое имя. И я очень сильно ревную, поэтому мне тяжело остановить себя и не наброситься на тебя где-нибудь прелюдно. Ты мог бы... Пейн замолкает, ожидая словесной оплеухи, но Найл молчит, пожалуй, даже слишком благосклонно. Или просто он, как всегда, в хорошем настроении после секса. – Ты мог бы позволить мне быть с тобой. Так близко, как мы можем. Это ведь не может считаться изменой для Софи, ведь никто не воспримет всерьез, то что мне так хочется до тебя дотрагиваться? – Найл не отвечает, и Лиам, присмотревшись, видит, что ирландец спит. Пейн смотрит на часы, тянет руку к своему смартфону, чтобы написать в твиттер, как сильно он хочет спать, а потом застыть в таком положении до утра, продолжая смотреть, как Найл равномерно сопит, пока не проснется и не уйдет к своему Стайлсу, целоваться, обниматься, мило хихикать и делать такие вещи, которые он никогда не позволял ему. А Лиам, наверное, поедет к Софи, чтобы вечером в сети появились новые фотографии его счастливого уикэнда и все забыли, что он «тоже изменяет».