Темная сторона Найла Хорана

Рядом с ним Хоран сам не свой. Более вежливый, более мягкий, более податливый... Он влюблен. На самом деле, Хоран млеет перед красотой, а Гарри Стайлс — самый красивый человек на свете. Красивее, чем сам Найл Хоран, хотя Найл от себя в полном восторге. Просто Гарри — эталон по всем параметрам. Он роднее Ирландии, вкуснее пива, его голос нравится Хорану больше, чем голос Джастина Бибера, его не смешные шутки — самая забавная вещь на свете, но самое главное — Гарри, действительно, самый красивый человек из всех, что он встречал. Гарри нежнее, чем Лиам, Гарри горячее Зейна, Гарри развязнее Луи. А еще Гарри – это Гарри, и, наверное, Стайлс настолько наркотик, что когда он рядом, хочется упиваться им, а когда его нет — на стенку лезть и любыми путями утолять свой голод. И чем больше Гарри ему давал, тем больше хотелось получать, когда его нет. И чем больше Найл брал, тем большей потаскушкой он себя ощущал. Пока Гарри снова не исчезал, заставляя его задыхаться от бессилия и желания. Гарри сводит его с ума. Так бывает всегда. Так было раньше, так будет потом и так есть сейчас. Гарри развязно и торопливо целует Найла в губы, не давая даже издать короткий вздох, когда он входит до конца. Хоран в кровь царапает его спину и с такой силой подается навстречу, что слышится шлепок. Найл стонет, виляя бедрами, заставляя Гарри еще раз коснуться той самой точки. Найл чувствует знакомое дразнящее тепло, которое разливается по всему телу, он чувствует, как пульсирует его анус, теснее сжимая Гарри, и не может сдержать еще один блядский стон. Гарри сосет его язык, сжимает его талию так, что его руки почти смыкаются, и снова входит до самого конца, вызывая у Найла новый судорожный всхлип и заставляя его прогнуться. – О, Господи, Гарри, – хнычет он и его руки бессильно опускаются на простыни, хотя пальцы пытаются зацепиться хоть за что-то и сминают их. Его колени подгибаются, а член ноет так сильно, что Найл чувствует, что по его лицу текут слезы. – Гарри... Сильнее, пожалуйста... Стайлс не прикасается к его члену, просто ускоряется и трахает его так сильно, что Найла буквально складывает пополам. Хлопки его бедер о тело Хорана раздаются так громко, что почти заглушают нытье ирландца. Гарри сегодня непривычно грубый. И непривычно злой со вчерашнего дня. Но он нравится Найлу любым, и мурашки по коже у него вызывает любой Гарри Стайлс. – Еще, пожалуйста, Гарри... – ноет ирландец, вынуждая Гарри безжалостно мотать его тело по кровати туда-сюда. – Гарри... – Сукин ты сын, Хоран, – шипит Гарри, когда ирландец с силой толкается ему навстречу, тесно обхватывая его член своими мышцами, и кусает за шею до красноватого пятна. Ему нравится, когда Найл умоляет его. А сегодня он хочет слышать это вдвое сильнее. Гарри знает, что Найл хочет большего, поэтому помогает Найлу устроиться в полусидячем положении, прислонившись к спинке кровати, выходит почти до конца, а потом входит немного под другим углом, и Найл встряхивает с такой силой, что он давится своим стоном. Его пульс бьется во всем теле и Хоран даже не понимает, как у него получается дышать. Все его тело горит, а член болит так сильно, что Найл скулит, как последняя шлюха. Ему кажется, что его нанизали на что-то очень большое и толстое, и ему невероятно хорошо. Одна рука Гарри опускается на его член, начиная неистово двигать взад-вперед по всей длине, вторая тянет ирландца за волосы. Найл едва не захлебывается слюной, ему нравится быть мокрой, грязной, выебаной блядью в руках Стайлса, и он снова просит трахнуть его посильнее. – Потаскушка, – злобно рычит Гарри ему на ухо, и Найл, словно в подтверждение его словам, обхватывает его ногами, вынуждая прижаться к себе так близко, как можно. Стайлс раньше никогда его так не звал, но Хорану нравится быть такой блядью для него. Гарри сгребает волосы на затылке Хорана и тянет за них, так что Найл изгибается. Стайлс сжимает член Найла у основания, вбивается в Найла с такой силой, что Хоран беспомощно ударяется о спинку кровати, вскрикивает, и они кончают одновременно. Тело Найла еще какое-то время подрагивает от крышесносного оргазма, по его животу и ногам стекает горячая сперма, пачкая простыни, и Хорану почти неуютно, а Гарри просто застывает на нем, уперевшись лбом в его плечо, и тяжело дышит. Через какое-то время Гарри устраивается рядом и закуривает, выпуская в воздух ароматные струйки дыма. Найл не может сдержать идиотской улыбки, кусает губы, прикрыв глаза. – Ты такой потрясающий, – шепчет он, чуть-чуть покачивая головой и пытаясь прийти в себя. Он все еще не может отойти от этого сладко-ноющего чувства, разрывающего его тело на мелкие кусочки. – Черт, какой же ты потрясающий. Найл умолкает, устало нащупывая руку Гарри, и сплетает их пальцы. Гарри делает еще несколько затяжек, поворачивает голову и выпускает последнюю струйку дыма в волосы Хорана. Ирландец устало открывает глаза и смотрит на него глазами полными обожания. Гарри морщится, туша сигарету об изголовье кровати и отшвыривает окурок на пол. Хоран снова кусает губу и с замиранием сердца понимает, что Стайлс сжимает его пальцы сильнее прежнего. – Знаешь, колоть кожу иглой не так больно, как делать вид, что я не замечаю этого, – говорит Гарри. – Что ты имеешь в виду? – робко спрашивает ирландец. Перед тем, как оказаться в номере, Хоран долго дразнился, что считает его новую татуировку самой сексуальной на его теле. Гарри тогда ответил, что тоже собирается кое-что оставить на теле Найла, и, действительно, Хоран почти полностью был покрыт впечатляющими пятнышками засосов. И все равно Найлу тогда показалось, что его бойфренд не в духе. Гарри молчит, чуть прищурившись, разглядывая Найла, который преданно ждет его ответа. Найл боится нарушить тишину, пока Гарри не расскажет ему в чем дело, и это могло бы показаться удивительным, ведь Найл, каким его знают Зейн, Лиам, Луи, никогда ничего не боится. Впрочем, рядом Гарри Стайлс, и он — волшебник, потому что полностью перевоплощает Найла. – Найл, – Гарри осекается, и его пальцы мягко выскальзывают из ладони Хорана, чье сердце от страха описывает тройное сальто и едва ли не падает вниз. Ирландец не сводит настороженных, внимательных глаз с лица Гарри и в который раз кусает губу, ожидая, что кудрявый продолжит говорить начатое. Гарри вздыхает и выдыхает. –– Это мерзко, Найл. Мерзко, когда ты обманываешь. Когда ты делаешь все это дерьмо. – Какое дерьмо? – с суеверным ужасом переспрашивает Найл. Гарри вздыхает. – Когда ты изменяешь мне. Хоран едва сдерживает вопль ужаса, буквально падает с кровати. Его сердце снова колотится, как сумасшедшее, и Найлу кажется, что у него вспотели ладони. Это невозможно, но Стайлс, действительно, говорит это. Говорит с непоколебимой уверенностью. Гарри знает, и Хоран понимает, что ему нужно бежать. Гарри следит, как Хоран ищет свою одежду, у него дрожат руки, у него дрожат ноги. Он старается не смотреть на кровать, где полулежит Гарри, но глаза уже застлала пелена слез страха и отчаянья, и он не может понять, где его брюки. – Я думал... я... – бессвязно лепечет Хоран, и у него дрожат губы. Но сейчас он не тот Найл. Сейчас он напоминает желе, сейчас он не может приказывать, командовать. Сейчас его слово, практически, не имеет силу. Найл просто не верит в эту силу, потому что знает — Гарри более волшебный, чем он. – Я... Найл даже не может договорить. В его груди распускается тугой узел страха и отчаянья, и чем пристальней на него смотрит Стайлс, тем хуже себя чувствует Хоран, потому что его взгляд словно жжет кожу, потому что в горле у ирландца комок, и он почти задыхается. Найл кусает губы и уже не смотрит на Гарри, чтобы не расплакаться. Другой Найл. Странный Найл. Ему так противно от самого себя, от того, как Гарри это говорит таким тоном. От того, с каким снисхождением он это говорит. А еще Найлу страшно, потому что он понимает – Гарри знал это, пока трахал его сегодня. – Чего ты добиваешься этим блядством? – продолжает Гарри, наблюдая, как Найл вытирает слезы тыльной стороной ладони. Хоран поворачивает на него огромные, блестящие от слез глаза, и его нижняя губа предательски дергается. – Это ведь правда, Найл? Наврать. Наврать, убедить Гарри, что это все ложь. А потом стереть в порошок, этих ублюдков, и Луи, и Зейна, и Лиама. И всех-всех-всех, с кем он когда-либо трахался. Найл цепляется за это, как за соломинку, давится слезами и поворачивается к Гарри лицом. – Это не правда, – поломанным голосом воет Хоран. – Это все обман. Я ничего такого не делал. Я твой Найл, твой Найлер. Гарри встает с кровати и подходит к Найлу, но ирландец видит его в глазах холодное неверие (потому что Гарри видел это все вчера своими глазами) и издает вопль отчаянья и со злостью толкает Гарри в грудь, а потом бросает ворохом подобранной с пола одежды, отступая на несколько шагов и упираясь спиной в гладкую холодную поверхность платяного шкафа. Гарри хватает его за запястья, поднимает его руки над головой, но Найл вырывается и шипит, как кошка. – Отпусти меня, – сквозь слезы кричит Найл, пытаясь пнуть Гарри, прекрасного, любимого Гарри, ногой. Его сердце рвется на куски, на мелкие куски, и дорогие, замечательные руки теперь словно тиски, из которых хочется вырваться. – Не трогай, пусти меня, Гарри. – Успокойся, Найл. Я сказал: успокойся, – говорит Стайлс, и Найл замирает. По его покрасневшему лицу текут слезинки одна за одной. Гарри наклоняется, осторожно целует его за ушком, и у Хорана подгибаются колени. Он начинает что-то бормотать, но Гарри толкает его бедром, и Найл ударяется о шкаф. – Тише, маленький, тише. Маленькая похотливая шлюшка. Найл шумно всхлипывает, горячее дыхание Гарри заставляет его член снова болезненно напрячься, и он сводит ноги от неуклюжего стыда — ему невыносимо от того, что его загнали в угол, а ему очень хочется снова оказаться под ним с разведенными ногами. – Меня всегда удивляло, как быстро ты возбуждаешься, – Гарри цокает языком и чуть отстраняется, чтобы взглянуть в глаза Найла. Хоран дрожит, когда Гарри переводит взгляд на его тело. – Теперь, когда мы оба все знаем... – Я не специально, – вырывается у Найла. И этому Найлу, действительно, кажется, что он не специально. Что это все большая ошибка. И как это может быть правдой, если Гарри сводит его с ума. – Мне никто не нужен кроме тебя. – Да что ты? – улыбается Гарри своей самой лукавой улыбкой, которую Найл видит иногда в постели, когда Стайлс предлагает объездить его. – Я должен был догадаться уже давно, но ты так ловко это все проворачиваешь, надо отдать тебе должное. Найл мотает головой и всхлипывает. Гарри отпускает запястья Хорана, чтобы схватить его за волосы и рывком заставить посмотреть на себя. Найл испуганно смотрит в его глаза. – Таким ты мне тоже нравишься, Хоран, – шепчет Гарри, просовывая колено между ног Найла и опуская свободную руку на упругую задницу ирландца. – Это была ошибка, сучонок. Теперь я глаз с тебя не спущу. Теперь ты всегда будешь рядом, и я никому не позволю даже пальцем дотронуться до тебя. Сердце Хорана заходится в бешеном стуке, Хорану кажется, что это все какой-то ублюдский сон, но Гарри серьезен, как никогда раньше. Он снова целует его, мокро и горячо, и Хоран буквально сползает вниз, от нахлынувшего тепла. – Мой маленький, – шепчет Гарри, терзая зубами нежную кожу на ключицах Хорана. – Ненормальный, больной, сукин сын. Было бы на мне хоть одно живое место, если бы я делал татуировки после каждой твоей измены? Хоран в ответ протяжно всхлипывает, зарываясь пальцами в кудряшки Стайлса, и уже не может сдержаться – трется своей эрекцией о его член. Гарри качает головой, опускается перед ним на колени, осторожно целует старый шрам Хорана, с удовольствием наблюдая, как нога Найла покрывается «гусиной кожей». Кудрявый редко берет в рот. Хоран сжимает пальцами ног ворс на ковре, неуклюже сводит коленки, Стайлс смотрит на него снизу вверх и сосет умело, словно всегда это делал. Хоран непроизвольно направляет его голову, и Гарри втягивает щеки, вбирая член поглубже. И Найл не знает, от чего у него кружится голова - от приятной тесноты или из-за того, как Гарри на него смотрит. Им предстояла еще одна длинная, бесконечная ночь, и Найл боится, что по ее окончанию, Гарри захлопнет дверь, оставив его наедине со своей совестью и со своим блядством. В эту ночь Найл отдается ему, как никогда раньше, словно просит прощение за все те похождения, перепихи с фанатами и другими членами группы. Он не знает почему Гарри не убил его сегодня, почему сегодня Гарри выбивает из его горла втрое больше стонов, чем обычно. Но он знает, что даже игла татуировочной машины не может сделать Стайсу так больно, как осознание того, что он трахается с кем-то за его спиной. А Гарри знает, что если эта ирландская шлюха исчезнет из его жизни, его собственной придет конец.