Mayday

      Сложно сказать, где сказка слащавее и сумасброднее - в произведениях классиков или в современных фильмах и сериалах: судите сами — пара взмахов неопознанным объектом под кодовым названием «волшебная палочка», и из чучела появляется принцесса. Куда-то и посеченные кончики делись, и прикус исправился, и прыщики с кожи исчезли, и ногти обломанные восстановились, и даже фигура моментально в порядок пришла — прям хоть в первые леди страны иди. В переложении на реальность это обычно эквивалентно сотне походов в тренажерный зал, паре десятков — к косметологу и парикмахеру, а заодно ортодонту, визажисту и стилисту. Ну и к диетологу, на всякий случай. И все — за какую-то неделю максимум. Но главное, что в сказках таких почестей обычно удостаиваются только бабы. Неказистые и явно без мозга, потому что умная женщина себя не запустит. Но даже не в том дело — что мужикам-то делать, если внезапно им повезло родиться чуточку симпатичнее человекообразной обезьяны? Их стабильно обделяют. И неделей у косметологов и стоматологов тут не обойтись.       Сашка, вертящая в пальцах ручку, уже нарезала четвертый круг возле вытянувшегося не хуже любого суворовца Эдика: кажется, когда она задумывала этот театр, она была не в себе. Ну, или попросту переоценила собственные умения. Нет, друг, в принципе, мог считаться вполне себе нормальным таким представителем сильной половины человечества, отнюдь не вызывающей позеленение лица и желание побыстрее свернуть беседу. Но до мажористых аристократов, ведущих себя так, словно им не только квартира в столице и дача на Багамах принадлежат, но и вся земля на Марсе, как минимум, ему было далековато. Этот путь измерялся явно не одним месяцем. А если учесть, что через семнадцать дней вместо Эдуарда Егоровича должен был появиться принц Оранский, правда, не наследный, поскольку уже как пару лет страной правил Виллем-Александр, имеющий только маленьких дочерей и пару братьев-сверстников, то становилось совсем весело. Было решено, что Эдик приходился внуком одной из сестер королевы-матери: вроде бы и не слишком именитая персона, на трон не претендует, зато в сравнении со столичными олигархами куда более лакомый кусок. Нашли даже способ объяснить отсутствие информации о нем в СМИ, и куда более печальным было другое — необходимость каким-то образом придать простому русскому журналисту вид потомственного аристократа, да еще и иностранного происхождения.       Сашке и самой-то не так часто приходилось водить знакомства с особами голубой крови: если уж говорить начистоту, то никогда. Но даже несмотря на это, она понимала, что план рискованней некуда. И, похоже, стоило себе срочно продумывать запасные ходы. Желательно, без использования огнестрельного и холодного оружия, хотя в этом уже были серьезные сомнения — судя по нарытой на Каллистратову информацию, малой кровью не обойтись.       — Живот подбери, — сообщила Воронцова другу и тут же огрела его ежедневником по заднице, — и вот это тоже.       — Алекс, я скоро спину чувствовать перестану, — возмутился вынужденный сохранять «царственную» осанку Эдик, уже готовый отказаться от всех авантюр и причитающегося ему за них гонорара.       — Может, тогда она у тебя ровнее будет, — буркнула Сашка и воздвигла на темноволосой голове сразу две увесистых книги, — свалятся — до ужина будешь святым духом питаться, подражая моделям.       Мужчина вздрогнул, уловив садистские нотки в голосе боевой подруги, и разве что молиться на эти фолианты не начал — увы и ах, но все свои угрозы Воронцова с маниакальным упорством исполняла. А если учесть, что завтрак был три часа назад и состоял только из чашки крепкого кофе, протянуть ноги в самом расцвете сил ему очень не хотелось.       Пристроившись на краешке обеденного стола, Сашка продолжила свое наблюдение за Эдиком: повиновавшийся ее приказу, он возобновил «прогулки» по шести квадратным метрам, но если до этого момента они хотя бы проходили без «бонусов», то теперь на голове угрожающе покачивались тяжеленные книги, и взгляд надзирательницы стал еще жестче. Мельком подумалось, что если и саму Воронцову так в детстве третировали, странно даже, что ее за убийство не осудили: взрывной характер Сашки вряд ли покорно бы сдался гувернантке. Кто ж знал, что у Михаила Степановича имелись свои рычаги воздействия на непослушное дитя. Когда-то имелись.       Под тихое нецензурное бурчание ползающего по комнате со скоростью сдохшей и препарированной улитки друга Сашка сняла блокировку с экрана планшета и быстрыми ударами вбила в поисковик несколько коротких слов на английском. Открывая ссылку за ссылкой и старательно сверяясь с криво набросанными в ежедневнике схемами, она старательно соображала, как ей вообще извлечь из своей дурной идеи какой-то реальный результат. Уже добрых две недели она гоняла бывшего сокурсника по этикету и заставляла вспоминать язык, однако если последнее еще шло прилично, то первое крайне напрягало — Эдик вроде бы и не был идиотом, да и в целом учился когда-то хорошо, однако запоминал информацию препаршивейше. Как можно после недельной активной практики путать столовую и закусочную вилки, не понимать разницу между десертной лопаткой и ложкой для варенья, кусать хлеб и резать рыбу ножом? Как можно в качестве подарка едва знакомому виновнику торжества выбирать галстук и дарить букет в магазинной упаковке? И ведь это все было базовыми моментами, а предстояло дойти до более мелких деталей. Все верещало о том, что затея провалится, как стокилограммовая бабень под тонкий лед. И чем активнее это «все» напрягало свои голосовые связки, тем сильнее раздражалась не привыкшая отступать Воронцова.       Мобильный оглушительно запиликал где-то в кресле, и следом за этим раздался грохот свалившихся с темной макушки книг — неожиданный звук нарушил всю сосредоточенность Эдика. Предчувствуя кару со стороны подруги, он опасливо покосился на нее и был уже готов что-то возразить, однако Сашка метнулась к телефону, не обращая внимания на нарушение ее требования: экран бодренько сообщал, что Ритке захотелось потрещать, и в этом был обнаружен активный пинок высших сил.       — Тот мужик, который тебя в Австрию звал, еще подает признаки жизни? — вместо приветствия нетерпеливо осведомилась Воронцова, тем самым препятствуя потоку лишних слов со стороны рыжей. Та даже, кажется, вообще не испытала удивления от подобного начала диалога.       — Вчера только прислал какой-то вазон какого-то лохматого столетия какой-то загнувшейся династии, — фыркнула подруга. — Я думала, такая настойчивость только недотраханным бабам свойственна.       — Недотраханные мужики куда хуже, — лениво прокомментировала Сашка, — скажи, что если хочет получить бонус в личном рейтинге, может вручить тебе два приглашения на открытие галереи в воскресенье.       — Это того, который пару лет назад вроде как бабой был? — Ритка хрюкнула, тут же не преминув поинтересоваться: — Думаешь, завороты его-ее мозгов настолько изощренны, что выведут искусство на новый уровень?       — Думаю, что прессы там будет предостаточно, чтобы засветиться на одном-двух кадрах.       — Заскучала по обложкам? Кстати, — тон ее голоса внезапно изменился, словно рыжая вспомнила о какой-то грандиозной идее, что обычно не сулило ничего хорошего никому кроме нее, — тобой тут интересовались, для какого-то фотопроекта, я немного не въехала, но издание крупное. Они твои снимки увидели; помнишь, в октябре щелкались на девичнике у той косоглазой, жены Макса?       — Плэйбой что ли? Вряд ли эти фотки могли на что-то другое сгодиться, — хмыкнула Воронцова. — Не уходи от темы. Что с тем мужиком?       — Жив и чересчур здоров.       — Он достанет приглашения?       — Понятия не имею, что тебе опять взбрело в голову, но я принимаю в этом участие. Иначе будешь выбивать бумажки у кого-то другого, — безапелляционно заявила рыжая. Сашка только закатила глаза и, уверив ту в том, что и не предполагала иного исхода, отключилась. Половина дела сделана, осталась самая отвратительная его часть. Бросив колючий взгляд на Эдика, уже собравшего талмуды с пола и вновь водрузившего их себе на голову, поэтому опять старательно отмеряющего шагами три метра туда и обратно, Воронцова спрыгнула со стола, на который взгромоздилась во время разговора. Стоило другу пройти мимо нее, как увешанная килограммом тонких металлических браслетов, звякнувших от резкого движения, рука взметнулась перед его носом, вынуждая затормозить. К чести Эдика, книги хоть и пошатнулись, но свалиться вновь не посмели.       — Хоть одну картину Маггрита видел?       — Тот, у которого яблоко перед лицом болтается? Умный мужик был, предвидел власть «яблок» над чужим мозгом.       Сашка даже присвистнула, сообразив, что, возможно, не все потеряно. Хотя такие комментарии вряд ли прокатят там, но по крайней мере в черепной коробке сохранились знания не только о Дали и Рембрандте.       — Матисс?       — Оргия из шести баб, водящих хоровод?       — Восхитительно, — буркнула Сашка, — значит, в воскресенье пробуем выход в свет. Правда, твое восприятие искусства придется подкорректировать — боюсь, чужие нежные нервы его не выдержат. Было бы неплохо еще и какую картину купить, но цены у нынешних молодых дарований завышены.       — Твоим стенам не хватает чужой мазни?       — Моим стенам не хватает ремонта. А твоему имиджу — знака расположения к свежей крови в современном изобразительном искусстве. Всех, кто решит приобрести полотно в галерее, явно будут снимать и интервьюировать, что тебе крайне не повредит. Впрочем, для начала неплохо просто засветить свою персону.       — Если выбирать между тремя ножами за обедом не придется — я готов.       Сообщив другу, что позже скинет ему всю информацию по зачинщику выставки, а вечером заедет проверить усвоенные знания, Воронцова подхватила кожанку и махнула рукой. Перезвон браслетов смешался со стуком каблуков, мысленно проклинаемых, и вскоре сменился хлопком входной двери. Оставшийся наедине с тремя десятками квадратных метров Эдик одарил тоскливым взглядом собрание сочинений Пушкина, венчавшее минутой назад его макушку: похоже, вскоре его голова сверху станет абсолютно плоской. Или же он ее сделает такой, чтоб проклятые книги лежали ровно.

***

      Когда Кир писал «срочно», это означало, что тот, кому адресовалось послание, был обязан или научиться техникам телепортации, или просто развить нечеловеческие скорости. С первым у Сашки почему-то даже за пять лет совместной жизни с супругом ничего не выходило, а вот второе как-то в бурной молодости неплохо получалось. Потому, узрев очередное требовательное сообщение, в ответ на которое было сброшено эмодзи со средним пальцем (хвала обновлениям, упростившим процесс общения), она оценила дорожную ситуацию как вполне адекватную и переключила скорость — как минимум треть пути можно за пять минут одолеть, если светофоры не вздумают врубать красный через каждые два метра. Родные сто десять на спидометре вкупе с каким-то энергичным треком даже приподняли настроение, и если бы на соседнем сиденье не затрезвонил телефон, демонстрируя неудовлетворенность благоверного таким односложным ответом. Скосив глаза на экран, Воронцова убедилась в том, что это действительно ее обожаемая вторая половина, ехидно улыбнулась и прибавила громкость стерео-системы. Когда взгляд все же соизволил вернуться к дороге, перед ним мелькнуло что-то большое черное и очень глянцевое, решившее вывернуть справа за пару секунд до того. Ошалело вдавив в пол педаль тормоза и инстинктивно дернув руль вправо (чем она в тот момент думала, и думала ли — осталось загадкой), она стиснула зубы: машину ощутимо тряхнуло, визг трения шин об асфальт ворвался в уши, заставляя желудок свернуться в узел и попытаться застрять комком в горле. Большое и глянцевое замерло перед ней.       Умиленно рассматривая точку столкновения, выпрыгнувшая наружу Сашка побарабанила носком туфли; сзади начали собираться автомобили, формируя затор, но это вообще едва ли удостаивалось сейчас внимания. Черный зад Cadillac Escalade украсился едва заметной вмятиной с парой царапин, однако, зная, как некоторые трясутся за вид своей машины, особенно если та входит в десятку самых дорогих внедорожников мира, Воронцова мрачно предположила, сколько за нее предложили бы на рынке рабовладельцев. Хватило бы, чтоб рассчитаться с хозяином этого красавца, или же даже пятой части не набралось бы? Наблюдая за тем, как открывается передняя дверь и на асфальт опускается нога в идеально начищенной туфле, Сашка придала себе как можно более расслабленный вид — хрен она покажет мужику, пусть и с чертовски крутым автомобилем, что ей как-то немного не по себе.       — Городскую полосу с гоночной трассой перепутали? — осведомился вышедший из внедорожника мужчина: традиционный брючный костюм с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами кремовой рубашки и раскрытым укороченным клетчатым пальто, поблескивающие запонки, идеально уложенные черные волосы — все вело к образу типичного представителя высшего класса. Еще бы не бросались в глаза усы Сталина и итальянская форма густых бровей, столь нелюбимых Сашкой, и можно было бы даже назвать подходящего к ней незнакомца привлекательным. Впрочем, сейчас ей было не до случайных романов.       — И машину взяла не ту — ключи от Вейрона* были в другом ящике, — притворно посетовала она.       — Досадная оплошность, — согласился мужчина. — Однако даже на этом изобретении немецкого автопрома разогнались вы знатно.       — Сочту за комплимент.       — Не думаю, что доблестные представители дорожной инспекции будут вас ими осыпать.       — Они вообще не умеют делать женщинам приятное. Может, обойдемся без этих неандертальцев?       Мужчина потер подбородок, оглядев задний бампер, и вновь вернул внимание собеседнице: похоже, надеяться на его сговорчивость не стоило. В очередной раз удалось убедиться, какими мудаками бывают некоторые, призванные вызывать трепет в женских сердцах и умах — это-то явно не одну бабу соблазнил.       — Однако никаких знаков-ограничений тут не болтается, так что превышение скорости не доказано, — сообщила Воронцова, вращая в пальцах мобильный и не сводя упрямого взгляда с мужчины. Тот, видя непреклонность собеседницы, вдруг рассмеялся.       — Я готов забыть об этом маленьком недоразумении, если вы согласитесь отобедать со мной.       Предположение оказалось верным. Мысленно прикинув, что человек, для которого неплохой такой «поцелуй» его внедорожника в задницу всего лишь «недоразумение», может быть вполне полезен, Сашка позволила оценивающей улыбке скользнуть по губам.       — А как быть с этим? — она качнула головой в сторону ДТП. Мужчина вместо ответа быстро набрал какой-то номер и отошел на минуту. Голос его, пониженный, заглушался шумом проезжающих автомобилей, но Воронцова и не собиралась вслушиваться в чужой разговор: напечатав несколько фраз, она сбросила сообщение мужу и прислонилась спиной к машине в ожидании своего кавалера. В конце концов, вряд ли он ее потащит в чебуречную и после продаст на органы. А в респектабельном заведении за себя можно не бояться.