Mayday

      Выяснить степень катастрофы, которую предрекала найденная на Каллистратову информация, ночью не удалось. Кир аргументировал нежелание посвящать супругу в свои проблемы тем, что в такое время уже мозг информацию не воспринимает, а значит говорить на серьезные темы бесполезно. Так что уже через полчаса мужчина со спокойной душой наслаждался сном, пока Сашка, хмурясь и обрушая на его голову все существующие в мире проклятия и парочку придуманных лично, отмокала в горячем душе, четко понимая — ей как раз теперь не уснуть. Да, будь у них обычные человеческие отношения, она бы вообще не придала внимания странному поведению супруга: ну беспокоится и беспокоится — не чужие люди. Но их отношения как-то не подразумевали подобных эмоций, и потому вспышка бешенства, в котором на доли секунды отчетливо отразился страх, оказалась иррациональной. И пугающей. Если Кир так повел себя, значит, все и впрямь сложно. В итоге, попытки додуматься до всего самостоятельно привели к бессонной ночи и переквалификации в сумасшедшую птичку, которая не ложится вообще и просыпается на рассвете. Как только будильник запищал, уведомляя всех обитателей квартиры в количестве двух человек и трех еще не сдохших рыбок, о том, что уже шесть утра, Воронцова недовольно разлепила глаза и, повернувшись на бок, в упор уставилась на лежащего рядом мужа, проснувшегося ровно по сигналу — старые привычки не искоренить.       — Ну, так что там удалось раскопать?       — И тебе доброе утро, — поморщился Кир: он, конечно, догадывался, что Сашкину пытливость и настойчивость даже мышьяком не угробить, но до последнего продолжал надеяться.       — Опустим нежности. Из-за чего я всю ночь синяки зарабатывала?       — Тебя спросить надо — я спал, — похоже, сегодня роли должны были поменяться, и бешенство грозило категорически не выспавшейся Сашке, от которой что-то скрывали. Пунктов, приводящих к взрыву, предостаточно. Осталось эвакуировать окружающих.       — Окатить черной завистью? — ответа на вопрос не требовалось, но вот на предыдущий — очень бы хотелось услышать. Только почему-то собеседник любопытство удовлетворять не спешил. Вместо этого он ну очень уж лениво и медлительно потянулся, не спеша вставать с постели.       — Кофе сделаешь? — профессионализм, с которым супруг игнорировал ее попытки дознаться до истины, заслуживал награды. Впрочем, крупица разума во фразе имелась: может, после кружки двойного американо он будет сговорчивее? Стоило попытаться: сегодня Воронцова намеревалась всеми правдами и неправдами вытянуть из мужа информацию о Каллистратовой и, соответственно, причинах его вчерашней вспышки. Поэтому приходилось даже слегка поступиться принципами и не начинать утро со скандала.       Спрыгнув с кровати и стянув со спинки стула мятую рубашку, вчера умудрившуюся осесть именно здесь, а не в коробе для грязного белья, Сашка бодро пошлепала на кухню. Где-то на задворках сознания даже маякнула мысль быстро соорудить бутерброды к кофе: ей, по сути-то, не сложно — напиток сделает кофемашина, хлеб нарезан производителем, колбаса тоже, — а муж будет на шаг ближе к сытому человеку. Остальные шаги уже пусть делает самостоятельно, чтоб не слушать опять лекцию о бездарности в кулинарной сфере. Кто виноват, что к роли жены и матери она как-то не готовилась особо? Или, скорее, совсем не готовилась. А дома у папы всегда кухарка была. Сколько раз уже Сашка предлагала Киру переманить Галину к ним: он же и сам ценил таланты женщины на кухне. Так нет! Уперся рогом и ни в какую. Самостоятельность, самостоятельность! Тьфу! А теперь из-за этой самостоятельности у них либо крем-суп с килограммом перца Чили, либо абсолютно не соленые котлеты, которые почему-то не отдираются от сковороды. И лишь в редких случаях нормальная еда итальянского происхождения, к созданию которой приложил руку Кир. Частота этих самых случаев едва ли превышает пару раз в месяц, ага.       И никогда со счетов нельзя скидывать случаи легкого или не особо членовредительства: вот как сейчас. Потянулась через столешницу к ножам — разлила приготовленный кофе, стоявший на самом краю. Горячий, между прочим. Кипяток, чтоб его! И если босые ноги скорее обрадовались теплу (просила же пол с подогревом!), то расползающиеся по светлой рубашке пятна в духе артхаусной мазни радовали куда меньше. Трепетное отношение Кира к рубашкам, доказанное тем фактом, что обычных футболок и иже с ними в его гардеробе не существовало, даже домашних, а их общее количество могло соперничать с долей маек-алкоголичек в Сашкином шкафу, было известно всем. Какими бывают меры наказания по приведению в негодность очередной рубашки — тоже проверено не раз: гробила их Воронцова мастерски и со вкусом. Никакой кофе с бутербродами уже утренний настрой благоверного не спасет.       На приближающиеся шаги мужа не хотелось реагировать: только стоять к нему спиной и делать вид крайней занятости у плиты — кипяток в кружку с чайным пакетиком лился так, словно от это был особо опасный химикат. Сашка ничего не боялась, но пятая рубашка за три недели... Это звучало крайне не оптимистично. Вообще, конечно, пятна — штука отстирываемая, но в случае с такими обширными первозданного вида вещи не получить. Так что или работникам химчистки удастся совершить невозможное, или кому-то придется заплатить за испорченную рубашку: в этом вопросе Кир был непреклонен. Не дожидаясь, пока супруг узреет ее напряженную спину, а после — и следы утренней инициативы по приготовлению завтрака, Сашка молниеносным движением расстегнула пуговицы нижней половины рубашки и, подтянув края вверх, завязала ткань под грудью. Плевать на то, как это выглядело — главное, пятна вроде как в глаза не бросались. На несколько минут казнь отсрочилась.       — Сначала кофе с бутербродами, потом бонусом соблазнение с утра — ты с кровати ночью не падала? — рассматривая жену, с каким-то подозрительным радушием перемещающую завтрак на обеденный стол, оценил её действия Кир. — Кстати, на кухню тебя больше не запускаю, — спустя несколько секунд добавил мужчина, продолжая что-то обдумывать, с абсолютно серьезным видом смотря на тщательно затянутый узел рубашки. Воронцова замерла, сильно надеясь на то, что сквозь тонкую ткань нигде не проступили темные следы недавнего преступления.       — Произошел пожар, а я не заметила?       — Жирок на животе набирать начала, ласточка моя пережравшая, — все с той же серьезностью уведомил её благоверный, а девушка незаметно выдохнула, даже не обратив внимания на этот подкол и излюбленное обращение мужа к ней. Причем, если для кого-то это могло звучать нежно, то в их случае скорее оказывалось очередной шпилькой, поскольку произносилось отнюдь не в тех ситуациях, когда стоило, пусть и в шутливой форме, но указать на несовершенство фигуры. Обычно за этим следовала ответная острота, но сегодня Сашка упрямо решила сдерживаться: ей слишком сильно хотелось узнать, какого черта она не спала всю ночь.       — Вот поэтому и завтракаю одним чаем, — махнув рукой в сторону кружки, дожидающейся её на столешнице, девушка опустилась на свободный стул и в упор уставилась на супруга. Терпение её поставило новый рекорд, прожив целых три с половиной минуты, за которые сидящий напротив мужчина успел сжевать бутерброд и выпить весь кофе: по полчаса вкушать завтрак он не привык, тем более что обычно после этого сразу приходилось лететь на работу, а такой распорядок лености не способствует. Сама же Сашка за это время даже позы не сменила, что уж говорить о том, чтобы притронуться к чаю, постепенно превращающемуся в какую-то крепко заваренную бурду.       — Ты умеешь обращаться с оружием?       Внезапный вопрос со стороны благоверного выбил все мысли, крутившиеся на языке у Воронцовой. Простого интереса из категории тех, что возникают, когда двое желают узнать друг друга, ни один из них никогда не проявлял, поэтому если задавался какой-то вопрос, он имел прямое отношение к делу. И вряд ли что-то изменилось сейчас.       — С огнестрельным — более-менее, с колюще-режущим не приходилось иметь дела.       Это был тот редкий случай, когда стоило сказать правду, а не бросать в ответ очередную саркастичную фразу. И за понимание ситуации Кир был благодарен супруге — всё же, она понемногу училась быть не вредным ребенком с завышенной цифрой возраста в паспорте. Только как-то очень уж медленно.       — Решил ввязаться в криминал моими руками?       Слишком медленно. Потому что любви к едким вопросам не утратила.       — Очень надеюсь, что нет. Но со следующей недели тренировки будут не только у нашей "Золушки", но и у тебя.       — Если ты сейчас мне ничего не объяснишь, после первой же тренировки я воспользуюсь этими знаниями на практике. И ближе тебя здесь жертвы нет, — выдохнув, сообщила Сашка, в упор смотря на мужа. Ее порядком задолбали эти недомолвки: если уж она во что-то и ввязалась, то она имела полное право знать, какова глубина этого дерьма, и как от него потом отмываться, если оно не разъест ей кожу, как серная кислота. Кир с легкостью удерживал этот недовольный и требовательный взгляд, не отводя глаз и сохраняя ту самую маску невозмутимости, которая выводила его благоверную за секунды. Впрочем, она продолжала свои попытки самоконтроля, хоть и настоящие эмоции прорывались наружу.       Если говорить начистоту, ни о чём мужчина говорить жене не хотел: это не просто не помогло бы ей, но и поспособствовало еще более глубокому заплыву в омут — Алекс же совершенно не умела отступать и отказываться от своих бредовых идей. Нет, он ценил её помощь, пусть и основанную на соображениях собственной выгоды (он поступил бы так же, какие здесь укоры и упреки?), но после изучения информации уже не хотелось её участия в деле. И своего, что уж скрывать, тоже. Вот только для него в любом случае все бы окончилось с куда меньшими потерями, чего нельзя сказать об Алекс. Но... Кир сощурившись, бегло окинул взглядом поджавшую губы девушку, опирающуюся на стол: руки напряжены, разве что обгрызенными ногтями не царапает лакированное дерево, плечи приподняты, встрепанные волосы прикрывают один глаз, но, судя по всему, область обзора не уменьшают. Весь вид уже говорит о том, что она нацелена выпытать из него правду, даже если придется для этого пойти на крайние меры. Интересно, а порхание по кухне в одних стрингах и его рубашке тоже к этим мерам причислять, как самое мягкое из всего?       Поднявшись со своего места, ничего не говоря, Кир покинул кухню. Сашка, обескураженная его поведением, молча проследила за удаляющимся супругом, и только когда он скрылся где-то в кабинете, пришла в себя, встрепенувшись и с силой ударив ладонями по столу, чтобы хоть как-то выпустить напряжение. Не помогло, а руки еще и противно заныли — это только в книжках герои легко колошматят стены кулаками и внезапно чувствуют облегчение. В реальности по-идиотски набивают ссадины и синяки, а гнев никуда не дезертирует, и проблемы не самоустраняются. Полная решимости, девушка вылетела из кухни вслед за благоверным, намереваясь пояснить ему, что думает на тему этой гребаной скрытности, выводящей её из себя, и со всей дури врезалась в вышедшего из кабинета объекта своей ненависти. Кто пострадал сильнее — его подбородок или ее лоб — еще стоило выяснить.       — Ты прекратишь..?! — возмущенное женское восклицание было прервано промелькнувшей перед носом черной тонкой папкой.       В конце концов, она имеет право на правду.       — Здесь все, что ты хотела знать. Или, точнее, все, что удалось раскопать за короткий срок и обозначенную сумму, — спокойно уведомил супругу Кир, передавая объект в её руки. Вцепившись в шероховатый гибкий пластик, девушка недоверчиво посмотрела на благоверного и резко прижала драгоценную вещь к себе. Рассматривать её в коридоре было бы глупо, тем более что в паре шагов находилась спальня.       Муж, как и стоило предполагать, направился туда же: он уже предвидел реакцию жены, да и все это действительно нуждалось в обсуждении. Пусть и этого хотелось меньше всего.       Традиционную для досье информацию Сашка пропустила сразу же: нет, в таких делах, конечно, лишних сведений не бывает, но сейчас требовалось добраться до главного, а не запоминать дату рождения, национальность и полное наименование организации, выдавшей паспорт. Сухие факты о детстве и студенчестве Каллистратовой она тоже проигнорировала, едва ли пробежавшись по ним взглядом — там вряд ли могло найтись нечто особо важное и каким-либо образом угрожающее спокойствию Воронцовой. Правда, здесь она заблуждалась, в чем убедилась, как только дошла до более интересных пунктов, и взгляд запнулся о знакомую фамилию. Скользнув на пару страниц назад, кивнула: да, с этим типом Каллистратова имела общие дела в университетскую пору. После внезапно появившейся тонкой ниточки между достаточно давним прошлым и ситуациями трех- и пяти- летней давности, пришлось уже внимательнее вчитаться во все более ранние записи. И с каждым новым фактом Сашка хмурилась все сильнее.       Её игры, порой лишенные всяческой жалости к жертвам и окружающим, конечно, никогда не были просто детским развлечением, после которого вчерашние "враги" следующим утром уже обнимались и делили на двоих одну конфетку. Но в большинстве случаев Сашка всё же имела представление о рамках, которые превращают изящную сцену – в грязное действо, и никогда не позволяла себе заходить за них. Авантюры существовали, чтобы со вкусом провести время, чтобы в очередной раз указать на место тем, кто о нем забыл. Но при этом требовалось сохранить репутацию на определенном уровне. О Каллистратовой того же Воронцова сказать не могла, особенно после полученных новостей. Даже если они — не венец всего, их более чем достаточно. И в некотором роде она могла понять, что привело в состояние бешенства её благоверного.       — Что ж, её личность еще отвратительнее, чем я предполагала, — захлопнув папку и отбросив её на журнальный столик, примостившийся напротив кожаного дивана, Сашка цокнула языком. На её лице промелькнуло то же выражение, что появлялось, стоило ей увидеть в опасной близости от себя шатающегося бомжа или наркомана. Презрение.       Кир ничуть не удивился — даже если бы супруга испугалась, что, впрочем, было маловероятно, она всё равно бы этого не продемонстрировала, включив защитную функцию в виде слишком активного отторжения реальности сумасшедшими действиями и чересчур едкими фразами.       — Из игры выходить поздно, – подтвердил он, рассматривая подошедшую к комоду жену: ее взгляд, подаренный висящему над предметом меблировки зеркалу, отдавал предвкушением. Казалось, чем опаснее авантюра, тем больше энергии у ее главной участницы.       — Я и не собиралась, – вновь обернувшись к мужу, Сашка оперлась поясницей о комод и вернула себе редкую для нее серьезность, – вот только теперь точно придется позаботиться о том, чтобы в самом худшем случае о причастности Эдика к этому всему не узнали.       — Точно думаешь, что стоит втягивать в историю именно его? – еще оставалась возможность спасти чью-то жизнь, когда за их собственные уже бы никто не поручился. Можно было переиграть начало пьесы, но вряд ли бы удалось: более подходящих кандидатов на эту роль попросту не существовало. Кир бы привлек бывшего одноклассника, которому до сих пор был "обязан" своим браком, о чем иной раз с особой "благодарностью" напоминал, но актер из Олега был паршивее некуда: ему даже учителя в школе не верили, когда тот пытался простуду сымитировать. А здесь не школа, и при худшем исходе не два урока отсидеть придется — ценой способна стать собственная жизнь.       — Есть потрясающий вариант — нанести визит папе. Только я не уверена, что он сильно обрадуется мне. И не уверена в твоей готовности к такой "подачке".       Оспариванию фразы не подлежали: Михаил Степанович, общение с которым давно свелось к официально-вежливому минимуму, действительно вряд ли бы оценил просьбу финансовой помощи. И излишне самостоятельный со старательно взращенной гордостью супруг ни копейки бы не принял от тестя, чтобы разобраться со своими проблемами, в которых даже никак не была замешана Сашка.       — Я охотнее потеряю все безвозвратно.       Предсказуемо. Она знала, что именно так он и ответит. И в то же время знала, что не станет его спрашивать, если ситуация достигнет критических значений: она не собиралась умирать. И не собиралась так просто оставлять дело последних пяти лет (пусть и не совсем своих) в чужих руках. Тем более когда эти руки принадлежали Каллистратовой. Растоптать эту дрянь, отнять у нее все, заставить унижаться — стало почти болезненно-необходимо. После прочтенного стало ясно — это уже не мелкая месть, и не детское соперничество. А еще закрадывались подозрения о том, что супруг пострадал по её вине. Косвенной, но кому-то плевать. В самой Сашке от этого не шевельнулось ни намека на вину, тем более что ожидать подобного никто не мог, но это рвало все понятия о красивой игре, и здесь оставаться в стороне было не в её правилах.       Кир, наблюдающий за бездумно вращающей на пальце обручальное кольцо женой, замечал каждое изменение эмоций: стянутые в ниточку губы — противоречие, скрестившиеся ноги — уверенность, на мгновение опустившийся взгляд — решимость.       Едва обнажившиеся в недо-улыбке зубы. Безумие.