Mayday

— Я выполнил поиск на твоего воздыхателя, — словно само собой разумеющееся произнес Кир между беглым осмотром состава упаковки морского коктейля; спустя несколько секунд банка была водворена куда-то обратно на полку. Возмущенный возглас супруги остался проигнорированным: шлепнув по протянутой руке, пресекая попытки вернуть захваченное добро, мужчина потянул тележку и прицепившуюся к ней Сашку дальше. — Отсидел за убийство своей тещи? — предположила та, мстительно вытаскивая из собранного набора продуктов каперсы: раз уж ее лишили лакомства, так и мужу меньше съедобного достанется. — Хуже, — с тем же непроницаемым выражением лица, словно бы совершенно не отреагировавший на произвол, бросил Кир; тележка завернула в соседний отдел, явно стоящий того, чтобы задержаться. — Женат и с детьми? — Не существует. Лаконичное и емкое объяснение Сашке совершенно не понравилось. Несуществующий мужик был всяко лучше женатого и заплесневелого семьянина, но не в конкретном подозрительном случае. Впрочем, она бы многое отдала, чтоб тип на Кадиллаке оказался алкогольным глюком. Кадиллак при этом было бы неплохо оставить реальным и принадлежащим ей. — Моя задница всегда умела притягивать странных типов, — буркнула она в ответ на такое заявление, лениво толкая тележку и изучая ассортимент бутылок с соусами. Кир только хмыкнул: в кои-то веки спорить с женой не было смысла. — Интересно, если позвонить ему, как договаривались, и спросить, считать ли мне его личной галлюцинацией, что он на это скажет? — Если он лил тебе клубничный сироп в уши на первом свидании, думаю, против не будет. Хоть личной белочкой. — Белочку не хочу, у них зубы острые, — как-то вяло прокомментировала Сашка, стягивая с полки сразу три разных бутылки под девизом «не смогла определиться»: даже перед прыжком в долговую яму она продолжала жить по привычным стандартам и правилам. Кир хоть и звал супругу безголовой девчонкой, не имеющей никакого представления о реальности, не мог не признать, что она все равно умудрялась на собственное вольготное существование найти средства и продолжать делать вид, что все лучше некуда. — В той корпорации, что прописана на визитке, должность начальника юридического отдела отдана совершенно другому человеку. И никакого под фамилией «Демчук» у них не значится. — Ты ознакомился абсолютно со всем штатом? — Мелочь не трогал. Сомневаюсь, что он принадлежит к низам. — Ну, Кадиллак можно было взять погонять, да и тряпки тоже. — Номера в твоей памяти не отпечатались? Сашка отрицательно мотнула головой: здесь она прокололась, однако в ее голове на тот момент и мысли не было, что эта информация вообще потребуется. А теперь просто искать владельцев Cadillac Escalade, пусть даже платиновой версии, действительно бесполезно. — Одно из двух — или он нацепил чужое имя и статус кого-то впечатлить, но случайно наткнулся на тебя~ — Скорее я. В него, — мрачно уточнила Сашка. — И в случайности мне верится с трудом. Второй раз за день соглашаясь с супругой (что было крайне странно), мужчина прокрутил на запястье часы: все, что начиналось как независящие друг от друга дурные обстоятельства, понемногу складывалось в фантасмагорическую картинку. Логика страдала шизофренией и звонила санитарам, попадая в бордель. Все сложнее было понять, кто и кому мстит, и кого действительно нужно спасать. — Ты не будешь ему звонить. Требование вообще не подлежало никакому обсуждению и не предполагало компромиссов, но Сашка только закатила глаза, картинно вздыхая. — «Дядя, вы не существуете, а я пока адекватна и с вами не разговариваю»? Насмешливый тон не прокатил и даже не вызвал ответной ремарки об ее адекватности. Сощурившись, Кир припечатал обернувшуюся к нему на свою голову супругу тяжелым взглядом к месту. — Ты. Не. Будешь. Ему. Звонить. — Не поверишь, я с ним еще и встречусь, — заверила она мужа, волевым усилием разрывая зрительный контакт и, не дожидаясь, пока ее остановят уже физически, отошла на несколько шагов. Раздраженно опустив к набранным продуктам еще одну бутылку соуса, она резко дернула тележку, вынуждая повернуться, и тут же выругалась сквозь зубы: слоны в посудной лавке отдыхали, если Воронцова являлась в супермаркет. Звучный грохот рухнувшей пирамиды из банок с консервированной клубникой, заманивающих покупателей сниженной ценой, продемонстрировал высшую степень грации, с которой понемногу сдавали ее нервы. Даже не пытаясь подсчитать ущерб, она не глядя подняла руку. — Молчи. Стоящий за спиной супруг усмехнулся, но комментировать ситуацию не стал. Это происходило не в первый раз. С парой десятков банок разобраться труда не составит. Вот когда благоверная умудрилась ненароком разнести целый стенд с коллекционными винами, мелькнула даже мысль, что придется пожертвовать частью неприкосновенного денежного запаса. Потому что в той ссоре в некотором роде был и он виноват. Хотя кривые женские руки и неконтролируемые нервы все же принадлежали точно не ему. С беззаботно-непричастным видом валить было бессмысленно: камеры видеонаблюдения разве что в туалетах нынче не висели, и то, никто не мог за это поручиться. Забрав у Сашки тележку с продуктами и саркастично пожелав ей не переусердствовать в обольщении администратора и охраны, Кир спокойно двинулся к кассам: он в очереди проведет больше времени, чем супруга — в попытках решить дело миром и без затрат. Их уже во всех гипермаркетах должны были в лицо знать, судя по количеству вот таких происшествий, даже если подобное случалось лишь в их совместные визиты, а не сольные Сашкины загулы.

***

Сашка обещала — Сашка выполняла. Ну, с оговоркой на то, что ей в этом был какой-то смысл: мужа позлить, например. Возможность зацепить его и раздраконить вообще входила в ее стандартный план на день — без этого жить было крайне тухло, как в консервной банке, где уже сдохли все рыбки, а плесенью килограмм химикатов покрыться не дает. Так что пока на кровать одной рукой выбрасывались все новые и новые тряпки, другой набирался какой-то категорически кривой номер, вообще не пытающийся закрепиться в памяти: еще одна претензия к странному мужику. По большому счету, позвонить ему можно было и позже, но где-то на задворках подсознания разум прокуренным голоском намекал, что «позже» возможности уже не представится: через три с каким-то хвостом часа надо быть в галерее, куда удалось выцыганить билеты у Риткиного воздыхателя для себя, Эдика и самой рыжей. А после захочется либо продолжить вечер где-то вне цитадели современного искусства, либо просто тихо сдохнуть лицом в подушку. Мирно этот выход не пройдет: вера в людей и удачу давно сиганула с арматурой на шее в ближайшую канализацию, и потому на блестящие навыки друга уповать не приходилось. А раз так, порция здорового стресса обеспечена. Где-то в процессе набора номера появилась мысль о том, что говорить с «металлургом» не слишком хочется, и одно нажатие кнопки обратило прошлые старания в прах. Прислонившись спиной к шкафу с наполовину вытянутыми из него брюками (к платьям сегодня душа не лежала совершенно), Сашка молниеносно набила сообщение в пару предложений, обозначая возможные даты встречи; то, что у нее сейчас почти каждый день являлся свободным, потенциальному воздыхателю знать не стоило. Ему вообще ничего о ней знать не стоило, хотя бы для соблюдения честности между ними. Ответное сообщение прилетело в момент, когда она, уже справившаяся со всеми мелкими пуговицами на блузке и проклятой застежкой на тонком золотом браслете, пыталась прокрасить ресницы. Внезапная трель пошатнула сосредоточенность, и, шипящая от возмущения Сашка, заехавшая в глаз щеточкой, протянула руку к телефону, желая отправителю отбить себе палец о косяк. Ответ оказался невероятно лаконичным, даже без витиеватых фраз и стихов. «ПушкинЪ, четверг, 19:30». Проморгавшись пострадавшим глазом и убедившись в том, что она верно прочитала все слова и цифры, Воронцова хмыкнула: если «металлург» желал ее впечатлить своим выбором, то попытка оказалась неудачной. От данного кафе, известного своими интерьерами прошлой эпохи, она никогда не падала в обморок, а к русской кухне едва ли питала что-то кроме равнодушия. И, постойте, он что, ничего интереснее ресторана придумать не мог? Или она выглядит такой голодной? Короткое согласие улетело к адресату, телефон отправился в клатч. Часы показывали половину первого; женщинам, конечно, прощались опоздания, но не в этом случае. Подхватив белый смокинг, она выскользнула из спальни.

***

Подобного рода мероприятия достаточно долго были значимой частью Сашкиной жизни, поскольку любимый папочка всячески приобщал дочь к элитарной культуре, заставляя посещать не только оперу и балет, но и художественные выставки. Если учесть, что двенадцатилетний (да и пятнадцатилетний) ребенок не находил в них ничего привлекательного и интригующего, куда охотнее присутствуя на бранчах, общаясь с совершенно незнакомыми людьми, сложно представить, чтобы впоследствии любовь очнулась: скорее ее старательно придушили еще во младенчестве. Вот только ее собственные желания каким-то образом всегда затаптывались проклятым «надо», пусть даже порой это самое «надо» относилось к ней самой. Сегодня оставалось лишь надеяться на то, что куда-то уже упорхнувшая Ритка (кольцо на пальце флиртовать ей ничуть не мешало) поможет не свихнуться, а напряженно озирающийся по сторонам Эдик, которого Сашка уже успела одернуть, призывая сохранять невозмутимый и расслабленный вид, не выкинет фортель. Вообще, «принцу Оранскому» предполагалось сегодня особо не светиться: только завести пару знакомств, обязательно пообщаться с молодым дарованием, чьи картины сегодня демонстрировались всем и каждому, и после также тихо-мирно свалить отсюда. В теории задачка для детсадовца, на практике — читать: для непосвященного — больше похожая на качественное извращение, особенно когда за спиной (скорее фигурально, поскольку их не должны были снять вместе) кровожадный взгляд Воронцовой, обещающей кровавую пытку за провал. Она это умела, Эдик хорошо знал. — Madame Stoltz. Не сразу сообразив, что обращаются именно к ней, обернувшись скорее интуитивно, Сашка с трудом подавила рвотный позыв; суховатый мужчина с залысинами и непроницаемыми серыми глазами, сопровождающий невысокую даму в теле, облаченную в ярко-красное шифоновое платье, делающее ее еще более грузной, являлся бывшим компаньоном ее мужа и крайне противным типом, когда-то даже пытавшимся предложить ей роль своей любовницы. Идея не встретила с ее стороны должного понимания, более того, на одном из раутов Сашка ненавязчиво намекнула его жене (той самой даме в красном) о стучащих в ребро бесах ее благоверного; безусловно, с предоставлением доказательств. На скандал, разразившийся за стеклянными дверьми, ведущими на балкончик, смотреть было любо-дорого. Правда, одним компаньоном у Кира стало меньше, но, как выяснилось позже, он тоже недолюбливал этого господина. — Monsieur Vidal, Madame Vidal. Джером Видаль крайне гордился той четвертью французской крови, что лениво текла в его синеватых жилках, слишком явно обозначенных на кистях и висках, и требовал к себе отношения как к настоящему французу. Жена его, похоже, ничего против не имела, гордо вышагивая рядом с потомком аристократического рода, словно он на свадьбе поделился с ней кровью, и даже сменила имя в паспорте с Галины на Жанетт. Как все это сочеталось с отнюдь не дворянским отчеством, лучше не догадываться. Сдержанно улыбаясь и стараясь не вдыхать адское амбре, окружающее ее собеседников (любовь этой дамы к совмещению нескольких ароматов разом была известна многим), Сашка незаметно скрестила пальцы, чтобы колоритная парочка быстрее закончила свой визит вежливости. — Вы без супруга? — притворный интерес со стороны Джерома вызывал лишь глухое раздражение и попытки убедить себя в том, что чем меньше она ему скажет (и чем более формальными будут эти фразы), тем раньше окажется свободной. Тем более что у нее здесь было куда более важное занятие, нежели расцеловаться с половиной присутствующих: Эдик, кажется, наконец-то завел диалог с каким-то абсолютно незнакомым ей мужиком. — Вы же знаете его — дела, все дела, — вздохнула Сашка, разводя руками. — Слышал, его компания переходит в другие руки? Не дождешься. — Вам стоит лучше выбирать осведомителей, — «успокоила» его Воронцова, снимая с подноса проходящего мимо официанта бокал шампанского и делая едва заметный глоток: как и ожидалось, настоящим шампанским даже и не пахло — обычное игристое вино. — Рад ошибаться на сей счет. В сказанное верилось плохо. Точнее, не верилось совершенно, но все же слабая снисходительная улыбка скривила ее умело накрашенные губы. Главное, чтоб остальные пираньи не додумались затронуть ту же тему сегодня: новость пока не получила огласки, однако рано или поздно это случится, и если они не смогут все вернуть на круги своя в скором времени, никакими объяснениями о намеренно пущенной в прессу «утке» не отделаться. — Приятно слышать ваше беспокойство даже после расторжения сотрудничества. Вы в очередной раз демонстрируете сердечность французов. Видя, что шпилька долетела точно по адресу, Сашка мысленно отсалютовала себе бокалом. Жанетт, похожая на большого краба, вцепившегося в водоросль (сине-зеленое лицо ее мужа как нельзя лучше давало основу для ассоциативных рядов), похоже, тоже уловила намек и поджала губы. — Excusez-moi, je dois partir. Стараясь ничем не показать, сколь желанны были ей эти слова, Воронцова на том же французском (от радости, даже без акцента) выразила свои сожаления по поводу слишком короткой беседы и, приняв прощальные лобзания, с облегчением закатила глаза, стоило парочке отвернуться. Правда, тут же вернула себе серьезность, продолжая наблюдение за «подопытным кроликом», уже откланявшимся и вновь рассматривающим какую-то психоделическую мазню. С любовью к изобразительному искусству у Сашки всегда было отвратительно: по крайней мере, к тому, что предлагали сегодня — в ее расписанной во время ремонта гостиной стенке (пострадали две кисточки, майка мужа и окно) было и то больше экспрессии, чем в этих странных художественных потугах. — Как справляется наша Золушка? — вернувшаяся из небытия Ритка бросила заинтересованный взгляд через всю галерею на Эдика и прислонилась к подруге, опираясь виском на ее левое плечо. — Успел пообщаться с каким-то левым мужиком, вон, в фиолетовом костюме, — махнула рукой Сашка в сторону незнакомца с забавно вьющимися волосами. Рыжая сощурилась, изучая объект, после чего уверенно выдала: — Муж сестры владельца «Joe’s»; по-моему, одно время крутился в поставке чешского стекла, потом куда-то пропал. Рыбка не крупная, но для первого раза сойдет. Уже привыкшая к тому, что подруга, кажется, знает каждого человека в столице и за ее пределами, Воронцова только неопределенно хмыкнула, принимая выданную ей информацию, и поправила идеально отглаженные черные лацканы творения Ив-Сен Лорана. Еще час непонятного времяпровождения, и за ее плечами наконец захлопнется дверь в осточертевший мир. Стоило решить, куда ехать дальше — не домой же возвращаться. Наверное, имело смысл назначить свидание на сегодняшний вечер: отстрелялась бы со всеми напрягающими вещами за один день, тем желаннее оказалось бы расслабление ночью. — Ты еще про детей не думала? — как-то мимоходом и совершенно не в тему осведомилась Ритка; Сашка, блаженно потягивающая недо-шампанское, поперхнулась и едва удержалась, чтобы не закашляться. — Боюсь, что этот мир не готов к концу света: кто знает, чего мне захочется в эти девять месяцев. Если уж ты требовала от мужа освоить балетные па, бегала за котом, чтоб обрить его наголо, и грызла куриные кости, вряд ли мои гормоны додумаются до чего-то более гуманного. Сильнее всего в этой ситуации ощущалась жалость к несчастному животному, не вынесшему покушений на его шерсть и улизнувшему в форточку одним прекрасным днем. Больше Фараона так никто и не видел. Пожалуй, это даже к лучшему, потому что садистские наклонности мамочки передались и маленькому Егорке, в раннем детстве отрывающему крылья бабочкам, а позже остригшему косы девочке в садике и поигравшему с ней в маньяка. Пластиковый нож, как оказалось, умеет резать не хуже настоящего. После этого мальчика из садика забрали, решив, что домашнее воспитание во все времена было лучшим выбором; как только в воспитатели затесалась сама Сашка — вопрос. — Марте Львовне одного внука мало? — соображая, откуда ноги растут у такого вопроса, с подозрением сощурилась Воронцова. Утвердительный кивок стал лучшим и самым предсказуемым ответом: похоже, родители мужа верили в нормальность их ячейки общества. Чудо, что они целых три года продержались, прежде чем начать намекать на продолжение рода. Заботливая свекровь даже как-то заволновалась, все ли в порядке у них: может, к врачу надо, обследования какие. Мол, только скажите, детки — все сделаем. После этого стало ясно, что видеться с дорогими и любимыми нужно еще реже; вдруг чего. Объяснять каждый раз, что им пока категорически не до расширения семьи (и вообще подобное не предвидится), было крайне утомительно и требовало последующего успокоения в объятиях Тиньянелло и килограмма грейпфрутов. Причем, обоим. Когда этот вопрос прозвучал впервые, на новогоднем семейном застолье, Сашка мысленно была готова к тому, что в ближайшее время Кир обязательно поднимет ту же тему. Не то что бы он был обязан (по крайней мере, за три года брака никто о подобном не заговаривал), но как-то логически напрашивался хотя бы слабый интерес к происходящему. Они никогда даже не затрагивали вопрос возможного (случайного) появления детей, однако муж спокойно принял ее условие секса без презервативов, что могло предполагать его готовность к внезапной беременности. Постоянно пополняемые запасы контрацептивов в расчет не брались — о них Кир узнал только спустя год после их брака. Потому, когда прошло четыре месяца, а никто ни о каких спиногрызах не заикался, Сашка облегченно выдохнула и расслабилась. Зря. Бесценные и обожаемые вновь заговорили о том самом, вызывая зудящее в каждой клеточке желание насылать проклятия на всех и каждого. Когда эта тема поднялась в пятый раз за год, возникло ощущение, что кто-то все же добился своего и заодно сглазил: чертов тест за сутки до того показал ненавистные полоски, за что был жестко расхерачен о ближайшую стену. И его последователи тоже. До конца ужина Сашка не смогла съесть ни кусочка и даже воду пить не могла: паранойя орала в голос, что все уже всё знают, хотя она старательно уничтожила улики. Родителей успокаивал Кир, видя непривычно отсутствующее состояние жены, однако дома эту тему подняла именно она, отправив в лучший мир две сахарницы и одно зеркало. Потому что стоило сделать уже хоть что-то, чтобы от них отстали, да и заодно прояснить эту гребаную ситуацию. Муж, на удивление, энтузиазма в появлении дополнительных претендентов на жилплощадь не проявил, спокойно согласившись с ее установкой не становиться матерью вообще. Мысленно пожертвовавшая всем богам мелочь их кошелька, Сашка, решив уже до конца испытывать судьбу, сообщила о беременности и своем намерении делать аборт. В момент, когда Кир не продемонстрировал и доли протеста, вместо того пообещав подобрать лучшую клинику, ошарашенная Воронцова абсолютно искренне сообщила, что теперь их брак вечен. По крайней мере, если никого не долбанет током, переворачивая мировоззрение относительно семейного вопроса с ног на голову, жить им еще долго и сравнительно счастливо. И если вся эта авантюра не обернется криминалом.