Mayday

      Если требовалось срочно узнать о готовящихся мероприятиях и где именно можно будет выловить интересующее лицо, стоило сделать один-единственный запрос в «главную базу данных», именуемую Риткой – подруга, когда-то явно не зря сунувшаяся на журфак, обладала поистине потрясающим талантом быть в курсе абсолютно всего, даже если это что-то еще только находилось на стадии мысли в чужой голове. Как она это делала, Сашка никогда не задавалась вопросом: процесс её мало интересовал – она предпочитала готовую информацию. И Ритка ей оную беспрекословно предоставляла. Разве что могла при особо коварном настроении выставить свою цену.       Порой даже задним числом.       Сейчас, например, Сашка не сомневалась, что позже будет проинформирована, что она должна за выданные ей адреса и часы. Но это было меньшей из проблем: в конце концов, рассчитаться с подругой она всегда сможет. А вот провернуть очередную авантюру – черт знает.       С трудом сдерживаясь от того, чтобы не прикусить край верхней губы (опасалась за слишком яркую помаду), как часто делала в волнении, придерживаемая благоверным за талию Сашка вежливо рассмеялась в ответ на какую-то совершенно пролетевшую мимо её сознания глупую шутку стоящих перед ними хозяев вечера; едва заметно она старалась осматривать гостей на предмет знакомых лиц. Так, чтобы этого интереса не демонстрировать мужчине в возрасте (она едва ли знала, сколько ему, но отполированная лысина в обрамлении жалких кустиков светлых волос давала понять – не восемнадцать, даже близко), с которым сейчас беседовал Кир. Миловидная девочка, едва ли переступившая двадцатипятилетний порог, но уже явно почетная клиентка пластических хирургов и косметологов, с алой шевелюрой до старательно накачанной груди, чудом не вываливающейся из нескромного декольте (Сашке, конечно, было чуждо понятие стыда, но зато понятие приличий она еще пока сохраняла), льнущая к мужчине, являлась его новой (если Ритка не врала, четвертой) женой и, несмотря на эту имитацию банного листа, строила глазки абсолютно игнорирующему её Киру. Сашке очень хотелось заржать, но она сохраняла спокойствие – пусть и чуть менее ледяное, нежели её супруг. Сейчас ей было отнюдь не до очередной смазливой мордашки, строящей планы на её благоверного. Впрочем, когда они вообще её трогали?       Хотя в чем-то это было даже забавно – сегодняшнее торжество посвятили именно свершившейся несколько дней назад свадьбе и представлению молодой жены совсем не молодого мужа обществу, а та-самая-молодая-жена уже подыскивала себе такого же молодого любовника, и желательно тоже с деньгами. Будь у Сашки настроение, она бы точно одарила эту мадам (то ли Асию, то ли Алию – имя было не менее вычурно-странным, нежели девица) шпилькой на сей счет, но настроения не было. Только желание срочно узреть Каллистратову и прикопать где-нибудь, потому что даже коллективный разум сочинить годную историю для сегодняшнего вечера не смог.       Потому они продолжали играть в счастливую женатую пару (впрочем, по-отдельности все эти понятия были к ним применимы), готовясь импровизировать с объявлением о разводе – вряд ли Каллистратова станет полгода ждать их реакции на те чертовы снимки.       И будто насмешкой над её мыслями прозвучал прокуренный голос того-самого-немолодого-мужа:       – Поражаюсь длительным союзам – у меня вечно не срастается. Надеюсь, хоть с моей кошечкой у нас будет все долго и счастливо, – от слащавого переглядывания новоиспеченной семейной парочки замутило; хотя от последующего вопроса еще сильнее: – Может, хоть ваш опыт поможет: в чем секрет вашего брака?       – Следуем мудрости Мюнхгаузена: отдыхаем в разных странах и видимся три раза в год – невероятно способствует любви и согласию, – хмыкнул Кир.       Хозяин вечера, похоже, воспринял сказанное за шутку: хрипящий мужской смех слился с наигранным женским, вызывая острую потребность запить этот жуткий звук хотя бы шампанским, что как раз в метре от них проносил на золоченом подносе официант. Отказывать себе Сашка не привыкла: жестом обозначив свое намерение получить законный бесплатный бокал игристого, в следующий момент она стиснула зубы, беззвучно сплевывая через них крепкое ругательство – хотя можно было особо не заботиться за громкость: разлетевшийся осколками хрусталь и ошеломленные охи-ахи рядом приглушили бы её недостойную «леди» реакцию.       – Минус семьсот долларов, – заключил Кир, осматривая подол ярко-алого платья в пол, украшенный расползающимися пятнами от шампанского и хрустальной крошкой. – Плюс пара сантиметров в твоем шкафу. Может, туда хоть что-то помещаться начнет.       Сверля взглядом побледневшего мальчишку-официанта, что не удержал нагруженный поднос при столкновении из-за резкой остановки, Сашка проконтролировала пару вдохов и выдохов – до того набиравшее обороты напряжение получило спусковой крючок.       – Уволен! – разошелся ударной волной по залу тот же хрипящий мужской голос, и хозяин вечера перевел взгляд на мерно дышащую Воронцову: – Простите, Александра Михайловна! Восстановление Вашего платья будет оплачено из кармана этого мальчишки.       Сашка равнодушно кивнула, ощущая, как благоверный сильнее притянул её к себе.       – Прошу нас извинить – мы вынуждены откланяться, – явно уловивший настроение супруги Кир пожал руку мужчине, чьего имени Сашка в итоге так и не запомнила; его молодую женушку он удостоил только легкого кивка – та явно ожидала чего-то большего, судя по разочарованию в глазах.       Едва встряхнув пострадавший подол и чуть приподняв, чтобы и вовсе не остаться без него, наступив и оторвав (прецеденты уже имелись), Сашка без лишних возражений позволила Киру вести себя в сторону выхода, отчасти радуясь столь скорому завершению уже конкретно доставшего её вечера. Давно все эти светские тусовки так не трепали её нервы, причем, не действием, а ожиданием. Она даже не запоминала взглядов и шепота гостей, мимо которых они проходили – в конце концов, облитое платье это не сожженное, да и опыт прогулок в одной комбинации у нее уже имелся, нечего стесняться.       Только радовалась она определенно слишком рано – у вселенной на нее были совсем другие планы.       В какой момент перед ней выросла Каллистратова, Сашка так и не поняла – только ощутила новый прилив тошноты, узрев лицо, которое искала взглядом весь прошедший час. И была вынуждена остановиться.       – Какая встреча! – пропела та, распахивая объятия, чтобы жеманно расцеловаться с готовой плюнуть в её лживые глаза Воронцовой, а после удостоить того же излишне теплого приветствия Кира, который вовсе её не знал лично. – Наконец-то мне выпал шанс познакомиться с твоим супругом, – с той же елейной улыбочкой выдала Каллистратова, смотря на Сашку так, будто бы та была её близкой подругой. – Елена, – это уже она адресовала Киру, – когда-то мы с вашей супругой работали вместе.       – Наслышан, – сухо уронил он.       Каллистратову, похоже, его бесстрастный тон ничуть не смутил: она наиграно просияла.       – Неужели? Мне это льстит, – не переставая улыбаться Киру, пока Сашка наблюдала за ней, сощурившись, она, чуть снизив громкость своего восторженного голоса, осведомилась: – Могу я украсть у вас супругу на минуту? Хотелось бы немного поболтать о нашем, о женском.       Меньше всего Кир верил в то, что благоверная получит удовольствие от этой беседы, но ощутив, как она едва отстранилась, безмолвно оглашая свои намерения, ослабил хватку; рука соскользнула с узкой талии.       – Я буду в машине, – он бы вовсе ничего не говорил, но публика требовала стандартных слов и жестов.       Короткий обмен спокойными взглядами и Сашка кивнула, прежде чем развернуться и с фальшивой полуулыбкой принять предложение Каллистратовой пройтись в сторону высокого окна, обрамленного тяжелыми парчовыми шторами.       – И к чему этот спектакль? – поинтересовалась Воронцова, стоило им оказаться в десятке шагов от большинства приглашенных, чтобы те не могли беспардонно подслушать их разговор.       – Могу ответить тем же вопросом, – уже с меньшей долей восторга и обожания протянула Каллистратова, складывая руки на груди и одаривая собеседницу насмешливым взглядом. – В режиссеры-постановщики тут заигралась ты.       Нахмурившись, Сашка приподняла бровь.       – Опять балуешься травкой? Другого объяснения твоему бреду не нахожу.       – Секс, наркотики и рок-н-ролл по твоей части. И бесконечное генерирование бреда тоже. Скажешь, история с Оранским принцем – не твоей больной фантазии дело?       Похлопав честными глазами, Воронцова уточнила:       – С кем?       Но к горлу вновь подобралась задолбавшая за вечер тошнота. Еще пара таких приступов и она явно украсит этот дорогой паркет содержимым своего желудка. Будет причина уволить еще и повара, сославшись на его отвратительные умения.       – О, брось, – махнула рукой Каллистратова. – Мне слишком хорошо известен твой кривой почерк.       – Словно бы твой когда-то отличался особой изящностью, – фыркнула Сашка, полностью возвращая себе самообладание. – Переспать с очередным мужиком, чтобы получить какую-то безделицу – верх утонченности.       – Так генеральный пакет акций – это безделица? Не знала, что ты так низко ценишь эту компанию, – сокрушенный вздох прозвучал слишком фальшиво, чтобы поверить хоть в каплю разочарования.       – Так ты не отрицаешь своей причастности к этому? – в тон ей хмыкнула Сашка и, уже с сочащимся сочувствием, добавила: – Видишь ли, я не имею отношения к делам мужа. Поэтому то, что происходит с его компанией – не моя забота.       Она блефовала: её финансовое благополучие зависело от этой компании, её нервы и силы были туда вложены, но это не афишировалось. И потому она не понимала, с какой радости Каллистратова нанесла удар именно туда. Как она могла вообще что-то прознать.       Но блефовала, похоже, мастерски – на лице её оппонентки промелькнула не театральная озадаченность, правда, быстро стертая.       – И потому ты разыграла эту сказку с вдруг заинтересовавшимся мной принцем?       – Если это все, что тебя сейчас интересует, вынуждена откланяться – у меня нет желания и времени слушать твои пустые домыслы.       Как только Сашка переходила на подчеркнуто-официальную манеру общения, можно было начинать искать убежище, потому как это значило о её приближении к тому самому градусу, после которого следовал взрыв. Обычно затрагивающий всех, даже непричастных к конфликту. Сейчас устраивать скандал в её планы не входило, а потому стоило смыться как можно скорее.       Только Каллистратовой это было явно неизвестно.       – А послушать о том, что будет, если фотографии попадут на желтые страницы? Тоже неинтересно? – раздался её вкрадчивый голос.       Прошипев себе под нос очередное ругательство – вот как в этих условиях стать приличной девочкой? – Сашка обернулась через плечо.       – Полагаю, то же, что и в случае, если станет известно о две тысячи шестом?       В яблочко.       Она могла себе поаплодировать, если бы только были силы и желание. Их же осталось лишь на слабый призрак усмешки, родившийся в ответ на беспомощно заглотившую разомкнутыми губами воздух Каллистратову – этого выстрела она не ожидала. Тихого, слышного лишь им обеим, но достаточного по своей силе, чтобы сбить с ног.       Не убить.       Но сейчас и этого было достаточно, чтобы Сашка с гордо поднятой головой покинула зал и только на переднем сиденье черного внедорожника, закрыв за собой дверь, могла дать себе возможность расслабить одеревеневшие мышцы спины и со свистом выпустить воздух сквозь стиснутые зубы. До того момента сжимаемый в руках белый клатч улетел куда-то на заднее сиденье, а дрожащая рука со второго раза открыла бардачок, чтобы найти там бутылку воды.       Этот раунд, столь внезапно начатый, прошел без потерь. Но она прекрасно знала – упоминания о своей судимости, столь тщательно скрываемой (как только человеку мужа удалось это откопать), Каллистратова ей не спустит. Только смолчать Сашка не могла: пусть знает, что и у нее есть не один козырь в рукаве.       Провал с Эдиком (о, с бывшим сокурсником у нее будет отдельный разговор!) еще не означал полного поражения.       Не так скоро.

***

      – … Мудак узколобый! Дегенеративное порождение инфузории-тапочки со слабоумием!       Кир задумчиво наблюдал за супругой, нервно протаптывающей взад-вперед дорожку на пушистом ковре, который, кажется, давно уже стоило в химчистку сдать – кажется, он раньше был белым. Длинный ворс ничуть не глушил этого возмущенного топота, и бабка, проживающая этажом ниже, явно скоро заявится сообщить, что они снова нарушают какие-то там правила и прочую ересь. Впрочем, цензурные и нецензурные фразы, которыми перемежался короткий разговор на повышенных тонах, закончившийся минутой ранее полетом телефона куда-то на диван, были явно громче Сашкиных шагов.       Расстегнув верхнюю пару пуговиц идеально отглаженной рубашки, Кир склонил голову, продолжая лицезрение полета бешеного шмеля, скрещенного с коброй: жужжала и шипела благоверная одновременно.       – Под каким кайфом я была, когда решила доверить самое дорогое этому дебилу с одной извилиной? – обернувшись к супругу, уточнила Сашка, складывая руки на груди.       Тот хмыкнул: и вроде бы уточнять, что это целиком и полностью её косяк, как-то бесчеловечно, и утешать-то тут некого и не за чем. Да и не входили утешения в их соглашение изначально.       – Со мной ты явно не делилась.       Закатив глаза, Сашка недовольно выпустила воздух через стиснутые зубы и продолжила свой марафон по гостиной, заходя уже на двадцать-какой-то круг. По какому кругу шли её восклицания, и вовсе было не сосчитать.       – Каллистратова говорила про фотографии? – кроме главной проблемы существовал еще один крайне волнующий вопрос, который бы стоило решить, хотя самого-то Кира он вообще никак не задевал. Ну, кроме факта якобы оскорбленного достоинства, что-де мол жил с изменщицей.       Только еще неясно, у кого из них рога ветвистей.       – Как минимум сегодня она будет нема, – фыркнула Сашка и тут же с потерявших часть пигмента губ сорвалось очередное неблагозвучное ругательство: многострадальный подол платья, которое она так и не сняла (туфли сбросила, пока муж дверь закрывал, номер неудавшегося принца набрала, а в процессе разговора было не до переодеваний), попался под ногу и едва не стал причиной падения. Обошлось все лишь негромким треском и дырой на алом шелке.       Теперь семьсот долларов точно можно было выбросить.       – И что же заткнуло ей рот?       Оценивающая масштаб трагедии Сашка поморщилась и рванула висящий край вниз: мир узрел босые ноги до колен – четко по линии шва. И только после этого, скомкав тряпку в руках и швырнув её куда-то в сторону дверного проема, соизволила сообщить:       – Напоминание о её собственных скелетах в тюремной робе.       Кир помрачнел: кому-то хоть двадцать шесть, хоть сорок шесть – мозга не прибавится. Все, конечно, можно списать на защитную реакцию, но мозг-то иметь бы надо. Супруга ж не надеялась, что так сумеет заставить ненормальную бабу заткнуться? Дождавшись, пока та совершит очередной круг почета по гостиной и окажется в зоне его досягаемости, он резко схватил её за запястье и рывком заставил упасть рядом на диван.       Сашка сдавлено зашипела от возмущения и покалывающих ощущений в руке; серые глаза с тяжелой злобой уставились на мужа – она и без того была в бешенстве, а он, похоже, пытался повысить градус этого состояния.       – Шампанское в голову ударило?       – Я не пила.       Она попыталась вырваться, но при всей своей внешней расслабленности держал её Кир крепко. Он всегда умудрялся каким-то непостижимым образом сочетать несочетаемое.       – Ты понимаешь, что она может с тобой сделать? – абсолютно ровным тоном, но нарочито медленно, едва ли не проговаривая каждую букву, поинтересовался он, не спуская с супруги глаз. Та даже не моргнула.       – И что ты от меня ждал? Танцев на задних лапах?       – Наличия зачатков разума, – наблюдая за тем, как в глазах напротив бурлит злость, равнодушно сообщил он. Покорности от жены действительно ожидать не стоило, но можно ж было понадеяться на менее опрометчивые действия? Впрочем, о чем вы. Язык у Воронцовой всегда опережал её мозг – последний славился крайней заторможенностью.       – Так расскажи же мне, мистер я-самый-умный, как из этой задницы выбираться, – бросила Сашка, опираясь плечом на спинку дивана; руку она больше вырвать не пыталась, будто и вовсе забыв о стальной хватке на запястье. – Или, – она вдруг театрально просияла, – может, ты расскажешь мне, как Ваша Гениальность допустила появления в кресле гендиректора такой продажной скотины?       Заметив, как потемнело лицо мужа, Сашка мысленно поставила себе галочку – теперь не одна она страдала от отсутствия душевного равновесия. Впрочем, оно её вообще редко посещало.       – Самому интересно, – сквозь зубы выдавил Кир, не отпуская супругу. – Но со своими проколами я сам разберусь, – отрезал он.       – Восхитительно! – заключила Сашка, театрально просияв. – Вот и я со своими разберусь. А теперь, если сеанс разбора чужих полетов завершен, могу я свалить?       – Разберешься, – замогильным тоном подтвердил Кир, награждая её тяжелым взглядом. – На том свете. Ты вообще осознаешь, чем тебе это может обернуться?       Первая мысль, накрепко связанная с черным юмором, как-то сдохла еще на подлете – стоило только увидеть что-то слишком страшное в глазах напротив; градус Сашкиного бешенства не убавился, но желание язвить поутихло. Или, скорее, частично сместилось желанием что-нибудь разбить. Или кого-нибудь. Вся эта ситуация до невозможного выводила её из себя: она ненавидела все, что не находится под её контролем, особенно когда это её собственная жизнь. И, быть может, если бы дерьмо сваливалось на нее поочередно, порциями, она бы не оказалась в один момент доведена до цветных кругов под опущенными веками. Но, как и водится, если что-то случалось, случалось оно сразу глобально. Чтоб наверняка.       Где-то рядом раздалась короткая трель уведомления.       – Не удивлюсь, если Каллистратова оклемалась и решила выдвинуть очередное условие, – вяло нашарив рукой тонкий прямоугольник телефона, Сашка прикосновением пальца сняла блокировку. Потребовалась лишь пара секунд, чтобы ознакомиться с пришедшим сообщением.       Почему-то её оно совсем не удивило. С каждой новой минутой она убеждалась – все взаимосвязано.       Закрыв глаза, Сашка запрокинула голову назад. С её губ вдруг сорвался надтреснутый смех. Какой-то больной. Отчаянный. Перерастающий почти в истерический и безостановочный. Так смеются люди, которые очень хотят разрыдаться, но просто не знают, как это сделать. Так смеются те, чья нервная система готова окончательно сдаться.       Сашка вообще никогда не отличалась особой стрессоустойчивостью.       Напряженно всматривающийся в исказившиеся черты лица супруги, Кир отпустил её запястье, чтобы меньше чем на минуту оставить её (она даже не заметила, продолжая захлебываться нервным смехом) и вернуться уже с открытой бутылкой виски. Он бы с огромным удовольствием сделал ей алкогольную инъекцию, но пришлось резким движением поднести к её губам стеклянное горлышко и, накренив бутылку, заставить сделать глоток.       Закашлявшись и распахнув глаза от неожиданности, Сашка перевела возмущенно-недоуменный взгляд на мужа, тут же скривившись: виски она терпеть не могла. И он это прекрасно знал. Как и знал, что это единственный вид алкоголя, который способен её вырубить.       – Лучше б сразу снотворное притащил, – фыркнула она, настороженно поглядывая на бутылку. От одного глотка не уснет сразу, но если благоверному сейчас придет в голову напоить её сильнее, прихода Эдика она не дождется.       – Транквилизаторы кончились, – цокнул языком Кир, отставляя виски. – Что там? – он даже не стал формулировать более понятный вопрос: и без того знал, что супруга догадается, о чем речь. Судя по искривившейся линии губ – попал в точку.       – Этот сукин сын хочет встретиться! – её снова начал разбирать сумасшедший смех; в серых глазах промелькнул нездоровый блеск. – Надеется, что я одумалась. Одумалась! Как звучит-то, а? – всплеснув руками, она устремила выжидающий взгляд на мужа. – Наверняка фотографии Каллистратовой подбросил он. Какой блестящий расчет – я остаюсь одна, рыдающая по своей загубленной судьбе, потому что такой правильный человек как ты не потерпит жену-изменщицу. А тут он! Принц, блять! – левую скулу расчертила линия внезапных слез, подмешавшихся к становящемуся все ненормальнее смеху. – Готов утешить на своей груди и даже не укорит в моей глупости! Все простит и примет!       Фразы срывались одна за другой с уже практически совсем не красных обветренных губ, мешаясь в какую-то непонятную сбивчивую речь, разбиваемую сухим кашлем и не прекращающимся смехом. По щекам уже текли слезы, которых она не замечала; рука, закрывшая глаза, дрожала как у нервно больной. Одного глотка виски было определенно мало.       – Алекс! – впившись пальцами в её предплечья так, что утром наверняка будут синяки, Кир резко тряхнул её; запрокинутая голова дернулась, словно у тряпичной куклы. Смех оборвался, но облегчения это не дало – явственно читающийся тремор, пробивающий все её тело, заставлял встревожиться. За шесть лет брака ему не приходилось еще видеть супругу в таком состоянии.       Все началось лишь в день возвращения этого странного субъекта.       И, похоже, заканчиваться так просто не намеревалось.       – Это ведь из-за меня, да? – вдруг обманчиво спокойным тоном спросила Сашка; взгляд смотрящих на него в упор серых глаз, казалось, был осмысленным, но это больше походило на проблеск тишины в тяжелой лихорадке.       – Что именно? – стараясь сохранять тон бесстрастным, осведомился Кир, все так же жестко удерживая жену перед собой; пальцы вдавливались в плоть.       – Все, – она вновь рассмеялась, но глаз не отвела. – Вся эта дрянь с фирмой. Это ведь наверняка он. Блестяще! Разломать все, чтобы оставить мне лишь одно убежище.       Возможно, в её словах можно было найти долю истины: провести параллели, выстроить логические цепочки. Кир был готов согласиться с тем, что такой вариант имел право на жизнь – сию секунду он не мог гарантировать отсутствия связи между незнакомым ему ублюдком и Каллистратовой или гендиректором. Он все еще не знал, что стало причиной всей этой схемы, кто и кому мстил. Случайно ли все стечение обстоятельств.       Но в конкретную секунду меньше всего ему хотелось анализировать.       Мысль об успокоительном опять прошила сознание – шутки шутками, а неплохо бы иметь на всякий.       Рывком притянув к себе трясущееся в каком-то приступе тело в его руках, Кир скользнул ладонью по выпирающим лопаткам вверх, к затылку, и мягко надавил пальцами, массируя и проходясь выше: помнил реакцию супруги на прикосновения к голове. И, внезапно собрав в кулак короткие волосы, потянул вниз, заставляя её сфокусировать на нем лишенный всяких намеков на разум взгляд – серые глаза окатили пустотой и оглушающим страхом. Он даже не думал, что такое чувство ей знакомо.       Склонившись так, что теперь мог рассмотреть каждую линию в выцветшей радужке, медленно, все тем же спокойным голосом, он произнес:       – Если все это случилось по твоей вине, ты будешь расплачиваться до конца жизни. Он не доживет до дня твоей свободы.       Что бы ни было между ними, она оставалась его женой. У них оставалось соглашение. Оставалось то, что не так просто вычеркнуть.       Они не были семьей, но принадлежали друг другу. И в чем-то эта связь была крепче традиционной.       – Я надеюсь, что он не доживет уже до завтрашнего дня, – почти шепотом отозвалась Сашка, прежде чем жалкая пара дюймов была уничтожена порывом сумасшествия.       В болезненности поцелуя, горечи виски и солоноватом привкусе крови тонуло разгорающееся стремление убить. Собственными руками, чтобы уже без вариантов. Остервенело вырывающие слишком мелкие пуговицы рубашки пальцы, едва гнущиеся, дрожащие, желали вцепиться в чужое горло, чтобы оставить синие отметины, вместо того царапая отросшими ногтями крепкий пресс. Рвущийся из легких кашель, сплетаясь с неровным дыханием, мешал произнести полностью больше одного слова. Но хотя бы тот больной, ненормальный смех перестал раздирать изнутри.       Тело, подчиняющееся горячим рукам, изучившим его за столько лет, уже почти не колотила дрожь: только волны огня и абсолютно ледяных потоков играли друг с другом, заставляя тянуться еще ближе, касаться еще чаще и ненавидеть остатки алого шелка, мешающие сойтись кожа к коже.       Кир словно дразнил её, не делая и единой попытки, чтобы расправиться с молнией на облегающем платье: будто ему было достаточно её оголенных ключиц и бедер.       – Да сними ты это чертово платье! – с трудом выдавила из себя Сашка, хватая глоток воздуха и даже не пытаясь подавить откровенный стон.       Усмешку мужа она ощутила даже внутренней стороной бедра, получившей новый поцелуй, от которого растущая внутри ненависть стала чернее самого непроглядного мрака.       И вспыхнула дьявольским пламенем, когда по квартире пронеслась трель дверного звонка.       – Да чтоб тебе такую пунктуальность всегда! – прошипела Сашка, откидываясь на спинку дивана и медленно выдыхая сквозь приоткрытые кровоточащие губы.       Супруг же, похоже, собой умел владеть куда лучше: он выглядел так, словно бы просто сидел рядом и подвергался её домогательствам.       – А ты еще хотела платье снять, – хмыкнул Кир, оставляя короткий поцелуй на её ключице, прежде чем подняться на ноги и направиться в коридор, на ходу застегивая ремень. Пытаться поправить или запахнуть рубашку уже не было никакого смысла.       Оставшаяся ненадолго наедине с собой Сашка неуверенно встала, ощущая, что её все еще шатает: не от несчастного глотка виски – от стресса, который внезапно какого-то черта свалился в полном объеме. Она не могла назвать себя человеком-камнем: как и большинство женщин, она все же обладала довольно чувствительно психикой, однако не до той степени, чтобы рыдать над каждой проблемой. В общем-то, рыдала в своей жизни она от силы раза четыре, обычно предпочитая снимать напряжение иначе. Сегодня, видимо, огня добавила гормональная нестабильность, или же просто вправду чересчур много дерьма разом, да еще и старые страхи голову подняли. Иного объяснения тому, что её продолжало колошматить до спазмов в груди, найти не получалось.       На трясущихся ногах покинув гостиную, она с трудом дошла до ванной, где попыталась хоть немного облегчить состояние порцией холодной воды в лицо. Попытка провалилась из-за отсутствия этой самой воды: смеситель порадовал жизнерадостным урчанием. Мозг подкинул картинку прилепленной на подъездной двери белой бумажки с каким-то текстом про плановые отключения.       Выругавшись, Сашка рванула молнию платья вниз (благо та была сбоку) и, стянув с сушилки майку, натянула её, игнорируя этап глажки: во-первых, трикотаж, во-вторых, сейчас это её мало волновало. Домашние шорты нашлись где-то тут же, но они хотя бы из-за материала утюга не просили. Плюнув на остальные мелочи вроде не до конца убранной помады и встрепанные волосы, она тем же медленным шагом, страхуя себя близостью стены, вернулась в гостиную.       Эдик (кто б сомневался, что в двенадцатом часу может приехать только он) уже ждал её на диване. Кира видно не было.       Привалившись к косяку арочного проема, Сашка с недобрым взглядом уточнила:       – Последнее желание подготовил?       Бывший сокурсник, явно пребывавший в размышлениях о своей горькой судьбе, едва не подпрыгнул от звуков её голоса. В поднятых на нее глазах читалось сожаление.       Только Сашке оно было что подорожник к перелому.       – Я говорил, что Станиславский бы меня послал на выход еще до того, как я успел бы хоть слово сказать, – в свое оправдание ввернул Эдик, на что Воронцова поморщилась. Сложив руки на груди, она скривила губы и с трудом сдержала порыв зашипеть от боли: рана разошлась.       – У тебя есть единственный шанс реабилитироваться в моих глазах. И не залететь в рабство, – выждав короткую паузу, она поставила его перед фактом: – Ты выкрадешь оригиналы фотографий у Каллистратовой.       Пытающийся осознать суть сказанного Эдик моргнул и осторожно уточнил:       – Каких фотографий?       – Эта баба решила в богиню шантажа поиграть. Я объясню, что искать, – уже менее пугающим тоном произнесла Сашка. – Но времени у тебя мало. Очень мало.       Уточнять, что в какую опять авантюру его пытается ввязать бывшая сокурсница, Эдик не стал. Что-то ему подсказывало, что это еще самый безобидный вариант развития событий, учитывая то, на какие деньги он попал.       Вялый кивок можно было расценивать как согласие и желание еще немного пожить.