Mayday

      Растянувшись звездочкой на огромной кровати (ей показалось, или номер был из категории люксов для молодоженов?), Сашка болтала поднятыми к потолку ногами, с которых грозились слететь тапочки. Влажные волосы разметались по смятому шелковому покрывалу, небрежно запахнутый махровый халат – тот самый, безликий, как во всех отелях – отчасти слез с плеч, оголил полностью ключицы и бедра. Весь её вид говорил о беззаботности, за которой она и летела в Сицилию, но в действительности внутри ни о какой легкости речи и не шло. Почему – понималось плохо.       Отчасти, из-за той проклятой сделки с отцом: до сих пор не верилось почти во все.       В то, что она умудрилась согласиться на такие дикие условия, которые на момент первого озвучивания даже всерьез не восприняла. Второй брак ей никуда не уперся: текущего хватало за глаза. Еще неизвестно, насколько с потенциальными будущим мужем удастся установить контакт и поддерживать аналогичное соглашение. Сашка вообще не знала типа, которому её планировал продать отец, совершенно отойдя от всего, что было связано с его компанией. Если в первый раз повезло, не факт, что следующий таким же станет. Запрут на кухне, заставят соблюдать моногамию, рожать детей и утирать сопли всем родственникам – она же свихнется за неделю. Если не быстрее.       В то, что отец настолько перестал её рассматривать как дочь, тоже верилось с трудом, хотя и сомнений уже не оставалось. Что она вообще должна была думать, когда ей с такой легкостью предложили снова выйти замуж за какого-то незнакомца (ощущение, что это превратилось в любимое развлечение папочки), да еще и с учетом того, что она уже состояла в браке. Отца перестало устраивать её текущее семейное положение, он решил, что больше выгоды не получит, и предпочел сменить ориентиры? Да кому расскажи, у виска покрутят пальцем. Ну или уточнят, что за дерьмо она совершила, что ей так мстит собственный родитель. Впрочем, она бы и сама хотела узнать, что.       У нее в запасе – всего полгода. Короткие шесть месяцев, за которые она обязана найти деньги. Потому что второй раз замуж совсем не тянуло и дело отнюдь не в любви: она уже вознамерилась добиться развода (пусть и отчасти ради того, чтобы Кир не узнал о её договоренностях с отцом), и следующего кандидата на свою персону намеривалась искать сама.       Хотя у нее явно наблюдалась какая-то странная аура, притягивающая подозрительных личностей.       И это было еще одной причиной, по которой никакого наслаждения отдыхом получать не выходило: «металлург» категорически напрягал. А то, что Кир не полетел вместе с ней (ну, она бы после последнего скандала тоже сама с собой никуда не летела, если уж говорить начистоту), усиливало степень тревожности. Другая страна, все же не родной язык, хоть и с итальянским у Сашки было неплохо, отсутствие знакомых людей и даже мест – в Сицилию (точнее, конкретно в Сиракузы) она еще не летала. Все это порождало внутри неприятный колючий ком, царапающий до крови.       С открытого балкона долетел слабый порыв прохладного ветра, и Сашка все же запахнула халат на груди, тут же роняя ноги на постель и все же теряя тапки. Возможно, стоило плюнуть на параноидальные мысли и покинуть номер: она прилетела совсем не для того, чтобы валяться тут, особенно если учесть, что «отпуск» длился всего три дня. Когда снова удастся выбраться на море, пусть и сейчас не совсем сезон, неизвестно.       Правда, идея потонула безвозвратно, когда за спиной лишившейся слишком теплого халата и задумчиво крутящейся перед шкафом в одной комбинации Сашки раздались приглушенные шаги.       – Проснулась? – на талию легли широкие ладони, левого уха коснулось теплое дыхание.       Обозначив на своем лице улыбку, Сашка позволила «металлургу» поцеловать её за ухом, но не оторвалась от изучения вешалок. Тряпок она взяла не то чтобы много, но вчера удалось заглянуть в пару бутиков… в общем, развитый за несколько лет вынужденно шопоголизм проявил себя как нельзя лучше.       – Решила, что будет преступлением проспать такой день, – она пожала плечами, рассматривая длинный полупрозрачный шелк юбки в пол.       – Надень это, – протянувшаяся к тем же вешалкам мужская рука выудила из шкафа легкое струящееся платье с отделкой камнями по лифу. Для кого-то оно было бы вполне вечерним, именно из-за декора (цветастый тонкий шелк все же вполне подходил на каждый день), но Сашка не стремилась к излишней скромности.       Приняв предложенную вещь, она лукаво улыбнулась, оборачиваясь в мягких объятиях.       – И те сережки с топазами, да? – с прямым намеком на вчерашний подарок, очень даже пришедшийся по вкусу, хоть и она бы предпочла что-то более броское, нежели мелкие тройные капли. Зато камни сами по себе были очень даже чистыми. – Правда, на пляже это будет смотреться странно.       – У меня есть идея поинтереснее пляжа, – загадочно сообщил «металлург», выпуская Сашку из рук. – Переодевайся и спускайся на ресепшен.       Принимая короткий поцелуй в скулу, она сощурилась. Проследив, как мужчина спокойно покинул номер, присела на постель, сжимая в руках легкую ткань. Почему не дождался её готовности здесь? Дело было совершенно точно не в каких-то призрачных нормах приличия, особенно если учесть, что вчера у них был секс четыре раза. И настроение, вроде как, у «металлурга» (разум упорно отказывался вспоминать имя и вообще воспринимать его как-то иначе, сразу обозначив мужчину как временный экземпляр) наблюдалось нормальное.       Зацепив зубами верхнюю губу, Сашка все же поднялась на ноги, расстегивая замок на платье. И уже спустя несколько минут продевала тонкую швензу в мочку уха. Взгляд невольно упал на правую руку, где все еще сверкал отшлифованными гранями крупный бриллиант в Тринити Рубан*. Просто потому, что требование развода никак не подразумевало намерение отдать кольцо, замененное в пятилетнюю годовщину брака.       Не то чтобы кто-то из них вообще вспоминал о датах: просто решили, что это будет более эффектно, чем классический платиновый ободок. Потому что Картье – это всегда узнаваемо. Всегда приковывает взгляды. Тринити в классической версии не привлекало, а новая версия смотрелась крайне интересно.       Хотя сложно было отрицать, что, смотря на красную коробку со слишком знакомым оформлением, Сашка с минуту вообще пыталась определиться, не под парой ли бокалов вина уже галлюцинации мерещатся. Она действительно не ожидала такого подарка от мужа.       Решительно застегивая вторую сережку, Сашка резко отвернулась от зеркала, уничтожая все лишние сейчас воспоминания, и, подхватывая маленький клатч, отделанный кружевом, с постели, проследовала к выходу из номера. По пути гадая, куда её планирует затащить «металлург»: они не составляли экскурсионных программ, да и она сама не являлась такой уж любительницей традиционно-туристического отдыха по четким маршрутам, хотя, безусловно, у нее имелись в планах места, которые стоило посетить. Да и никаких мыслей касаемо сегодняшнего дня не выдвигалось, хотя они в целом не обсуждали возможные прогулки.

***

      Церковь Санта-Лючия. Сашка задумчиво оглядела довольно простую каменную постройку, не совсем понимания, что они здесь забыли – она не особо-то вдохновлялась храмами и прочими религиозными сооружениями. Нет, безусловно, они были красивы и все такое, но она бы с большим удовольствием погуляла у моря или по картинным галереям. Здесь же было… крайне неуютно. Следуя за «металлургом» под высокие своды и ощущая, как её обнимает холодный воздух, царивший здесь, Сашка задумчиво осматривалась, с тоской осознавая, что ничего особо интересного действительно увидеть не представится возможности. Белый мрамор, колонны, фрески и еще какие-то архитектурные мелочи – несмотря на то, что восстанавливалась церковь в восемнадцатом веке, выглядела она все еще века из двенадцатого. Единственная и главная ценность – заалтарный образ Караваджо – мало интересовала: мрачный, непонятный рисунок.       Не погребение, а картина убийства.       – Знаешь, говорят, под церковью есть катакомбы, – протянул «металлург», медленно проходя вдоль южной стены.       Сашка не знала, да и если бы знала, вряд ли бы оценила: её в археологи никогда не тянуло. И по пыльным местам шариться она не стремилась. Пожав плечами, она все же разомкнула губы:       – Я вообще не подозревала о существовании такой церкви.       – Её построили на месте захоронения Луции Сиракузской, – счел необходимым дать историческую справку «металлург»; Сашка с трудом подавила зевок – вот этого она точно не особо хотела. – Мать пыталась выдать её замуж, точнее, продать, но она принесла обет безбрачия. Мать смирилась, а жених отмену помолвки не пережил и счел необходимым отомстить, устроив ей жестокое преследование.       Вздрогнув, Сашка пожалела, что не прихватила с собой пашмину – по плечам пробежались мурашки: то ли от очередного порыва холодного воздуха, то ли от слишком ярких воспоминаний при словах «преследование», «отвергнутый» и «продать замуж». Сонливость и тоску как рукой сняло, только радости от этого она не испытывала. Равнодушно скользя взглядом по каменным стенам, она все же решила допытаться:       – А что потом? Жених получил, что хотел?       – Почти, – хмыкнул «металлург», сворачивая к алтарю, расположенному перед гробницей. Из разлома в стене тянуло холодом. – Её пытались продать в публичный дом, но не вышло. Как не вышло еще с десятком пыток. После этого ей вырвали глаза, чтобы безумный жених, очарованный взглядом, отстал от нее.       Потрясающее решение – мысленно фыркнула Сашка, обхватывая себя руками. Интересно, что пришлось бы сделать в двадцать первом веке, когда мужиков соблазняет явно не взгляд. И не проще ли было прикончить сумасшедшего жениха, чем убивать женщину. Вряд ли ей стало особо легче от посмертного признания святой.       – Средневековые умы извращенностью впечатляют, – выдала свое цензурное мнение Сашка, следуя за «металлургом», свернувшим куда-то за алтарь и теперь отпирающим маленькую дверцу: вряд ли ей пользовались так уж часто и вообще вряд ли она была доступна туристам.       Но спрашивать спутника, как он смог проникнуть в пустую церковь и получил доступ ко всем её уголкам, смысла никакого. И без того ясно, что у него предостаточно связей. Вероятно и здесь обнаружились.       – В Средние века женщин считали порождением дьявола, – подав ей руку, небрежно бросил «металлург», – ничего удивительного в таком решении.       – Некоторые современные личности по развитию далеко от этих «мудрецов» не ушли, – принимая помощь, чтобы не навернуться на слишком неровном каменном полу, отозвалась Сашка.       За спиной с неприятным звуком закрылась дверь.       А потом её дернули за запястье и отпустили куда-то вперед с такой силой, что она по инерции пробежала, спотыкаясь, с пару метров точно, прежде чем, выставив перед собой ладони, врезаться в обломок шероховатой толстой стены. Явно содрала кожу, судя по саднящим ощущениям, но это сейчас волновало мало. Подхватив длинную юбку, о которую зацепилась ногой, Сашка недоуменно обернулась и отшатнулась: сейчас на лице «металлурга» не было и намека на прежнюю обольстительность.       По всей видимости, левую пятку пора было отправить на битву экстрасенсов – она подозрительно четко ощущала близящееся дерьмо от этого субъекта.       – Что за ролевые игры?       Вопрос остался без ответа – брошенная в её адрес фраза скорее продолжала предыдущий разговор:       – Средневековые «мудрецы» далеко от правды не ушли: женщина действительно порождение дьявола.       Приехали. Фанатик религиозный на радаре. Стиснув зубы, Сашка подавила желание обреченно застонать: ей в последние полгода определено везло на мужиков. Один другого долбанутее. И что на этот раз переклинило в мозгу вроде как адекватного? Посмотрела на него не так и теперь ей тоже глаза вырвут? Последнее предположение, оказывается, она даже произнесла вслух, не сдерживая рвущийся сарказм. И получила слишком пугающий серьезностью ответ:       – Могу вырвать глаза. А могу просто заколоть – это тоже было в списке предполагаемых смертей святой Люции. Ты, правда, на святую не тянешь.       На ролевые игры это уже не походило. А вот на слишком крупные проблемы – очень. На сей раз действительно опасные. Прижимаясь голой спиной к царапающей кожу поверхности стены, Сашка густо сглотнула. Помирать совсем не хотелось. Особенно неясно из-за чего. Впрочем, даже при наличии четкой причины оканчивать жизнь в цвете лет тоже не планировала.       – Забавно, – напряженно дернула уголком губ Сашка. – Дай угадаю: кроме археологии ты интересуешься средневековыми пытками?       Приблизившийся «металлург» протянул руку, почти нежно касаясь её виска и отводя за ухо короткую прядь. А потом замахнулся.       – Все из-за тебя, тварь, — удар вышел не то, что бы болезненным, но неприятным: голова дернулась, шея отозвалась едва слышимым хрустом. Ничего серьезного, но паршивая ситуация, этого нельзя было не признать.       Как и все, что происходило, в целом. Сползшая маска обнажала лицо истинного безумца, пожалуй, даже готового побороться за лидирующую позицию в списке с тем «собственником», который держал её в Химках на цепи. Хотелось бы подумать, что все это – только старательно спланированное представление, но наивность подохла еще лет двадцать назад. Вместе с верой в то, что мать вернется.       – И что же стало причиной такому бешенству? — скривившись от привкуса крови во рту, осведомилась Сашка, искренне стараясь не провоцировать мужчину на новые удары, но все же надеясь хоть на какое-то прояснение ситуации.       – Твоя грязная статейка убила моего брата.       Озадаченно моргнув, Сашка с минуту тупо смотрела в перекошенное яростью лицо напротив. Какого еще брата? Какая статейка? Ей, конечно, говорили, что журналистика – это отчасти опасно, если не про таблетки для потенции строгать заметки. Но до сегодняшнего дня не думалось, что настолько. За несколько лет она написала не один десяток статей, включая те, что касались каких-либо персон, и теперь припомнить кого-то конкретного было невозможно. А уж за судьбой этих самых персон она и вовсе зачастую после публикации материала не следила.       – Какая статейка? – уточнила Сашка хрипло.       – Не помнишь уже, – кулак впечатался в стену возле её виска; мелкая крошка обсыпала платье, попала на оголенные плечи, запуталась в волосах и слегка затуманила видимость, заставляя зажмуриться. – Конечно, куда тебе. Растоптала и пошла дальше, сука.       – Может, расскажешь подробнее хоть? Предпочту понимать, за кого помирать вынуждена. А то какое-то кривое искупление грехов выходит.       Силы ерничать еще оставались, что отчасти радовало: значит, она способна оценивать ситуацию и не грозится либо в обморок свалиться, либо зарыдать и тоже свалиться. Чего-чего, а доставить радости мучителю своим жалким состоянием точно не хотелось. Это последнее, что он от нее дождется. Хотя внутри уже колотило так же, как в ночи кошмаров о первом и единственном похищении.       И никакого мужа, чтобы вцепиться в его руку, рядом не наблюдалось.       – Кострик. Из-за твоей статейки его фирма обанкротилась, а он попытался спустя неделю выброситься из окна! Неудачно, между прочим! – с каждой новой фразой её обдавало новым фонтаном песка и мелкого камня. – Уже три года как инвалид, и все из-за тебя!       Фамилия щекотала память чем-то, но кроме как эмблемы «Ko&Co» ничего на ум не приходило. Она действительно не соображала, что же такого написала и зачем (точнее, по чьему заказу), но во всех реакциях на её статьи и репортажи люди обычно были виноваты сами. Талантов гипнотизера за собой Сашка не замечала.       – Я его из окна не толкала, – оповестила она «металлурга», за что получила новую пощечину. На этот раз, по другой щеке: и на том спасибо.       – Еще на остроты хватает наглости, – выплюнул мужчина. – Посмотрим, как запоешь, когда будешь гнить тут, прося о смерти.       Почему-то невовремя на ум пришло предположение, что это дерьмо вполне могло иметь отношение к проблемам мужа с фирмой: конечно, о связи «металлурга» с Каллистратовой никаких подтверждающих фактов не наблюдалось, но зато вышло бы вполне логично. Хотя, с какой стороны еще посмотреть. Стискивая пальцами клатч и жалея, что из тяжелого там – один только телефон и тот погнется быстрее, чем разобьет чей-то череп, – Сашка старательно пыталась придумать хоть что-то. Роль дамы в беде, ожидающей спасения, ей не улыбалась. Да и ждать это самое спасение неоткуда.       В глупых женских романчиках на горизонте бы показался муж или иной воздыхатель, проследовавший за ней сюда. Но в реальности никакой муж Москвы не покидал, особо героических воздыхателей тоже не существовало. А тот, кому бы пришло в голову просталкерить, вряд ли мог считаться безопаснее свихнувшегося «металлурга».        Упомянутый «металлург» же совершенно точно ждать, пока в её мозгу созреет план спасения, не намеревался: сжав пальцами загорелую шею – достаточно, чтобы оставить синяки, но недостаточно для удушения, – он склонил голову и свободной рукой выудил из-за спины нож. По всей видимости, ранее спрятанный за поясом.       – Будешь вырезать глаза? – ляпнула Сашка, ощущая, как накатывает тошнота. Ужас отравлял клетки постепенно, и совершенно точно еще минут десять она должна продержаться в относительно разумном состоянии. Хотя не факт.       Дергаться, чтобы вырваться из хватки, было бесполезно. Пытаться сбежать вглубь катакомб – в принципе, тоже: она не знала этих лабиринтов, а вот её мучитель мог, раз целенаправленно притащил её сюда. Лучше оставаться ближе к двери.       Острый кончик ножа очертил линию челюсти, пока, благо, без давления: если что и останется, то очень тонкая неглубокая царапина. Хотя, когда лезвие приблизилось к уху, Сашка внутри окаменела: потерять слух хотелось не сильнее, чем потерять зрение. Правда, «металлург» еще пока явно игрался – нож вернулся по той же линии вниз, спустился по шее, задержался на ключицах. И ощутимо надавил, оставляя диагональный надрез, тут же начавший заполняться кровью. Сдавленно зашипев, Сашка медленно вдохнула.       – Даже не поцелуешь на прощание?       На такую глупость с его стороны, конечно, надеяться не стоило, но что она, в действительности, вообще могла? Здоровый мужик с явно приличной физической силой и она – даже без каблуков. Оружия в клатче тоже не носила, хотя почти научилась сносно стрелять стараниями мужа. Вообще еще странно, что руки ей никто не связал и не сковал. На благоразумие надеется? Впрочем, да, стоит ей дернуться, нож или в грудь войдет, или еще куда. Или её тупо задушат.       – Трупы целовать приятнее, чем тебя, – выдавил сквозь зубы «металлург», выводя изогнутые линии на её плече. Лезвие цепляло кожу неглубоко, поэтому боли пока не ощущалось, но чем больше будет этих порезов, тем хуже.       – А кончал-то правдоподобно, – сокрушенно фыркнула Сашка, этим отвлеченным разговором стараясь затуманить мозг своему мучителю и себя отвлечь от уже абсолютно осязаемого тремора. Ноги постепенно становились ватными. – В тебе подох гениальный актер. Каково это – спать с женщиной, которую хочешь убить?        Ответом стала усилившаяся хватка на шее; легким резко стало не хватать воздуха. Жадно вдыхая ртом, Сашка поморщилась.        – Если пр…планируешь придуш-шить, – с трудом произнесла она, – это на пытки н… не похоже. Скчно.        С силой загнанное в предплечье левой руки лезвие вызвало дикую боль, заставив все же вскрикнуть от неожиданности; картинка перед глазами на мгновение поплыла.       – А так? – нож медленно провернулся в ране.       Сашка попыталась поймать глоток воздуха и не заорать, хотя последнее находилось на грани невозможного. Кажется, она переоценила собственную стойкость. Тем более что, судя по абсолютному безумию в глазах напротив, все это – лишь разогрев.       Разум затуманило. По руке текла теплая, липкая кровь. И, наверное, тем, что разлилось горячей лавой по венам, было отчаяние.       Пользуясь тем, что одна рука мучителя крепко сжимает её шею, а другая – нож, глубоко загнанный в предплечье, Сашка на оставшихся крохах сил решилась на чистую, абсолютную глупость: ударить свободной правой рукой мужчину в глаз. Она совсем не думала, что умудрится вырубить его таким слабым действием, но надеялась хоть на какой-то эффект внезапности.       И, быть может, судьба решила хоть раз повернуться к ней не задницей. Потому что кулак (слабый – женский) угодил костяшками в скулу и скользнул по инерции вверх, впечатываясь прямо в глазницу. Если бы это был только кулак, вряд ли бы вообще смысл в нападении был, но на безымянном пальце все еще крепко сидело обручальное кольцо.       Вряд ли Луи-Франсуа Картье полагал, что его творение стоимостью в четверть хорошей квартиры в Москве будут использовать для самозащиты. Кир, вручая такой подарок, пожалуй, тоже не предсказывал подобной ситуации.       Но Сашка сейчас была готова благодарить обоих, потому что «металлург» взвыл, хватаясь за глаз той самой рукой, что держала нож. Хоть смейся, как рассчитала: правша ожидаемо бы на инстинкте использовал правую руку, а именно ей он бил в левое предплечье – только ничего не рассчитывала. И радоваться было рано, потому что у нее было даже меньше минуты в запасе. А она все так же находилась в захвате, потому что пальцы левой руки удерживали её за шею.       – Сука! – рявкнул мужчина, отводя ладонь от кровоточащего глаза и зажмуривая его. Похоже, удалось повредить глазное яблоко.        Следующий момент растянулся в вечность, хотя длился от силы пять секунд. И протекал в состоянии полного отчуждения: мысли ей не принадлежали, тело двигалось само, мозг отключился и все, что составляло человеческую сущность, впало в кому. Потому что имей Сашка хоть каплю возможности рассуждать, наверное, она бы остановила себя от разрушения последней границы нормальности.       Рванув правой рукой нож из теряющего чувствительность левого предплечья, при этом испытав новую горячую волну боли, стараясь игнорировать хлынувшую потоком кровь, Сашка сделала то, что после заменит мотив кошмаров на ближайшие лет десять. Если не больше.       С остервенением вогнала длинное, зазубренное лезвие между ребер нависшего над ней мужчины. И молилась лишь об одном – лишь бы в сердце, хотя с её «неудом» по анатомии надежда подохнет раньше, чем «мучитель».