Mayday

      Судорожно сжимающая ободранную рукоять ножа Сашка тяжело дышала, широко распахнутыми глазами смотря на обмякшего мужчину, упавшего на колени. Из глубокой раны в грудной клетке хлестала кровь: он пытался хоть как-то замедлить это, но крупные сосуды все же удалось задеть. И, судя по тому, как он бледнел и хрипел, если она и не подобралась к сердцу (впервые пришлось пожалеть о прогулах биологии в школе), то как минимум способности нападать лишила ненадолго.       И только от нее зависит – сколько продлится этот момент относительного спокойствия.       Рука «металлурга» резко вцепилась в её ногу, стоящую в опасной близости от него, и дернула вперед, вынуждая упасть. Стиснув зубы, Сашка нанесла еще один ножевой удар – на этот раз по руке, чтобы освободиться. К горлу подкатывала тошнота от вида окровавленного человека, пока разум пытался осознать, что это её собственное творение. Затаптывая все зачатки человечности, которая сейчас могла сослужить очень паршивую службу, она стремительно отползла назад, вновь упираясь спиной в неровную стену, и попыталась уйти немного вбок.       – Как ты вообще меня нашел? – стараясь уничтожить дрожь в голосе и совладать с почти парализованным языком, выдавила Сашка, не отводя пристального удара от харкающего кровью мужчины.       Тот зло осклабился, держась за грудь; светлая ткань летней рубашки уже вся пропиталась кровью.       – Тебе это… – он закашлялся, прежде чем закончить фразу, – …ничего не даст.       – А тебе – могло бы, – она силилась выглядеть такой же спокойной и отчасти даже расслабленной, как всегда, но руки тряслись настолько ощутимо, что их пришлось упереть кулаками в пол.       Мозг спешно искал варианты решения и находил приемлемым лишь самый жестокий из возможных. Тот, с которым бы не согласился ни один разумный человек. Но был ли у нее другой выход? Она может просто сбежать, но если «металлург» выживет, он доберется до нее снова. Или обвинит в попытке убийства. Или сделает еще что-то.       Пальцы вцепились в оружие с такой силой, что на миг кисть перестала ощущаться вообще.       У нее нет вариантов.       Нашарив рядом крупный обломок разрушенной стены, Сашка задержала дыхание; глаза все так же были прикованы к лицу все сильнее бледнеющего мужчины, чтобы отслеживать каждый его опасный жест. Брошенный со всей отсутствующей силой обломок (здесь, наверное, стоило вспомнить и о пропущенных уроках физкультуры, потому что траектория броска вышла далека от задуманной) прилетел куда-то в плечо «металлургу», хотя целилась она в голову. Но веса оказалось достаточно, чтобы тот покачнулся – впрочем, больше от слабости, чем от удара. И именно этим Сашка воспользовалась, подрываясь и подлетая к нему с занесенным ножом.       Еще два удара в грудную клетку – остервенелые, сочащиеся отчаянием, – и ноги перестали её держать. Её повело назад и она снова упала, на единственной не раненой руке оттягиваясь подальше от «металлурга», теперь лежащего на спине. Если с первого раза она и не попала в сердце, то трех ранений где-то рядом должно было хватить. Знай она хотя бы еще одну точку, гарантированно убивающую человека, целилась бы туда, но в фильмах и книгах обычно упоминали только сердце.       И только сейчас, отрывая правой рукой подол от платья, для чего пришлось положить оружие за спину (так больше шансов, что «металлург» вдруг не дотянется до него), – какое счастье, что шелк был таким хрупким, – осознала, что у нее дрожат губы и без конца текут слезы, оставившие расползающиеся пятна на платье. Пытаясь этой тряпкой обмотать предплечье под раной (еще бы понимать, правильно ли делает), а потом, зубами держа один конец, здоровой рукой затянуть покрепче узел, Сашка все не сводила глаз с уже почти побелевшего «металлурга». Его медленно синеющие губы и рваные хрипы не доставляли удовольствия, но приносили облегчение.       Развеявшееся вмиг, когда послышалось глухое:       – Сука… – он еще выдавливал из себя слова, оседающие тяжелой пылью в голове: не выветрить. – Мои люди… знают. Найдут… отом… отомстят.       Окаменев, Сашка с трудом вогнала в легкие новую порцию воздуха. Слишком рано расслабилась. Как можно было подумать, что за таким человеком никого нет? Что он лелеял свою месть в гордом одиночестве. Вряд ли, конечно, он предполагал, что в итоге убит окажется он, а не она, как планировалось, но все же.       Она сумела сменить роли жертвы и мучителя единожды, но на повторение подвига вряд ли осмелится. Особенно если людей будет несколько. В ней было мало благородства, она едва ли могла себя назвать доброй, честной и все такое, но чтобы хладнокровно лишить жизни кого-то требовалось нечто более… страшное. Даже сейчас, когда перед глазами лицо едва знакомого мужчины постепенно теряло краски, на нее медленно накатывало осознание произошедшего, вгоняющее в раздирающий грудь ужас. Перед ней труп. Труп, к которому она приложила руки.       Зажимая рот, из которого рвался придушенный крик, Сашка уперлась лопатками в стену. Воздуха категорически не хватало. Пульсация сердца барабанным боем отдавалась в опустевшем черепе. Перед глазами танцевали мушки, и ноги почему-то сейчас совсем не чувствовались. Вздумай она встать – не сможет.       Кажется, выдержка окончательно испарилась. Сашка оказалась слабее, чем думала.       Для полноты картины не хватало глупо свалиться в обморок, как эти барышни в кино и сериалах. Мысль почему-то вызвала истеричный смех: захлебываясь хриплыми, рваными звуками и собственным дыханием, Сашка все же резко попыталась подняться, заставляя ноги слушаться. Удалось это лишь с четвертого раза. Разбитые колени после трех неудачных падений кровоточили, но в сравнении с ранением левой руки совсем не замечались. Кусая щеку изнутри, чтобы хоть как-то отрезвлять себя, Сашка покачнулась и медленно двинулась в сторону выхода. И остановилась, чтобы обернуться.       Судя по тому, что грудь «металлурга» больше не поднималась, а глаза, остекленевшие, смотрели, не моргая, в полоток, он действительно умер. Только этого мало. Даже если его люди в курсе, они начнут поиски не сразу, а вот если кто-то вздумает зайти сюда (пусть церковь и закрыта для туристов, а уж катакомбы тем более), риски для нее в разы выше.       Нервно приблизившись к трупу, Сашка нагнулась, чтобы вцепиться в воротник его рубашки и, попытавшись дернуть его на себя, покачнуться: кажется, задачка переводится в ранг особо неприятных. Под девяносто килограммов мышц и прочего субпродукта утянуть хрупкой женщине, не утруждающей себя силовыми тренировками, если и не невозможно, то точно сложнее, чем сумку с пятью бутылками вина.       Впрочем, Сашка не ставила самоцелью утащить труп в самые дальние дали – хватило и четвертого по счету помещения, насчитанного во время вынужденной «прогулки» по катакомбам с прицепом. Потому что там обнаружилась лестница с узкими маленькими ступенями, частично сбитыми за прошедшие века. Она уходила куда-то во тьму и потому очень хотелось надеяться, что туда не так часто шастают особо любопытные. Подтянув труп к самому краю, Сашка шумно выдохнула, морщась от боли в правой руке, и, стиснув зубы, отчаянно пнула тело. Правда, одного раза не хватило, и пришлось совершить надругательство еще раз пять – только тогда оно наконец перевесило через край и покатилось по ступенькам. Спустя несколько секунд раздался глухой шлепок.       И только тогда Сашка облегченно сглотнула и развернулась, чтобы уйти туда, откуда пришла. Если она правильно запомнила направление.        С тяжелой дверью, оставшейся еще со времен основания церкви, похоже, совладать удалось не сразу – её и в здоровом-то состоянии открыть было проблематично, а сейчас, когда угрозой казался даже легкий порыв ветра, и того хуже. Но куда большую проблему, оказывается, представлял яркий свет, дезориентировавший буквально за мгновение. Ослепительное солнце вызвало желание погрузить все в беспросветную тьму: покрасневшие от слез и напряжения глаза, привыкшие к полумраку, оказались совершенно не готовы к тому, что за стенами церкви – белый день. Время едва ли перевалило за полдень.       Цепляясь здоровой рукой за металлические ворота, прижимая к себе окровавленную, в рукаве которой прятался клатч с ножом, Сашка напряженно осматривала немноголюдную площадь Санта Люции. Ей требовалось срочно попасть к морю, но не в ту часть пляжа, где дочерта людей. В теории, она должна просто повернуть налево за зеленой детской площадкой и прямо, до широкой Виа Дель’Юнита д’Итальяна, но назвать эту зону пустынной бы не вышло. Рядом располагался порт. Ей придется пройти дальше, до Виа Симоне, где маленькие непримечательные домики соседствуют с каменистым берегом.       Это был тот редкий случай, когда Сашка сильно пожалела, что остановилась не в одном из мелких трехзвездочных отелей, расположенных там.       И что она не курила: сейчас бы очень не помешало наличие зажигалки. А еще канистры с бензином при самом идеальном раскладе – сжечь труп к чертовой матери.       С трудом дыша, Сашка старалась как можно более расслабленно идти по улице, не отвечая на недоуменные взгляды редких прохожих, которых явно смущало её перепачканное пылью и землей платье вкупе с истекающей кровью рукой. Точнее, уже не настолько истекающей, но выглядящей точно не так, словно по ней случайно чем-то царапнули. Кажется, придется воспользоваться еще и страховкой, чтобы кто-то здесь осмотрел рану и не дал ей сдохнуть от кровопотери.

***

      Неспокойное море шумело под ногами. Усевшись на каком-то крупном валуне – то ли обломке стены, то ли чем-то подобном, – Сашка бездумно смотрела на суматошные волны, сейчас отражающие темно-серое небо. Погода испортилась за считанные полчаса – к моменту, когда она подходила к узкому проулку, ведущему к берегу моря (хоть и на пути стояло ограждение), от солнца не осталось и следа. Впрочем, для нее это было намного приятнее: хотя бы глаза теперь так не слезились, хотя по обнаженным плечам уже побежали мурашки.       Укороченный подол платья намок, холодные стопы уже едва ли ощущались, будучи почти полностью оледеневшими, но Сашка продолжала созерцать стихию, даже не морщась, когда особо высоко подлетающие брызги оставляли следы на коже. Пальцы здоровой руки сжимали клатч, из которого не так давно исчез нож – отправился куда-то на дно. Она попыталась тканью немного обтереть рукоять, хотя не понимала, а есть ли смысл: ей никогда не приходилось вообще задумываться, как должен вести себя преступник, не желающий, чтобы его поймали. И она никогда не интересовалась детективами. Поэтому оставалось просто надеяться хрен знает на что.       В общем-то, с учетом вечной тяги высших сил к откровенному стебу над её жизнью, надежду стоило утопить в этом же море.       Едва гнущиеся пальцы все же раскрыли клатч, вытягивая оттуда наполовину разряженный мобильный. Датчик не желал принимать отпечаток: пришлось вбивать пароль, справившись с задачей только на третьей попытке. Даже не пытаясь вспомнить разницу часовых поясов с Москвой, Сашка отстраненно нашла в списке последних контактов нужный номер и тапнула по нему, тут же прижимая телефон к уху. Каждый новый гудок мысленно комментировался нелицеприятным эпитетом: на это даже хватало едва работающего мозга, готового вот-вот отключиться.       На большее, увы, нет.       Но когда на том конце трубки все же раздался слишком родной голос, в двух предложениях поясняющий ей, насколько она не вовремя, Сашка задохнулась и с огромным трудом справилась с наполовину парализованным языком, выдавив хриплое:       – Закажи… мне билет. Срочный.       Поток возмущений оборвался мгновенно, сменившись встревоженным «До Москвы?» – Ритка всегда умела понимать без лишних слов.       – Да. Скинешь данные.        За коротким положительным ответом последовало отключение связи, и Сашка выдохнула, опуская голову и прикрывая глаза. Её трясло так, что еще странно, почему она умудрялась держать равновесие, а разум едва ли связывал слова в предложения. О том, чтобы самостоятельно найти ближайший рейс и взять билет, да еще и не ошибиться с вводом данных карты, и речи не шло. Она бы их не перепечатала, держа перед глазами, а уж на память вообще никак. Все это стоило оставить более соображающим людям.       А ей – только вынуть из ушей проклятые сережки, чтобы скормить вслед за ножом бушующим волнам, и соскользнуть с валуна на мокрый каменистый берег.

***

      Доверять каким-то странным предчувствиям, неизвестно как порожденным подсознанием, в перечень привычек Кира не входило, но когда мобильный разразился громкой трелью и на экране возникло имя сестры, что-то шевельнулось в груди. Холодное и липкое. Рита почти никогда не звонила, предпочитая засыпать сообщениями во всех мессенджерах и социальных сетях. Если она решила использовать телефон по прямому назначению, это уже заставляло напрячься.       Стандартная схема не дала сбоя. Но когда глотающая окончания сестра сбивчиво что-то там протараторила про срочный вылет Алекс из Италии, сознание подкинуло картинку их недавнего прощания. Тянущее чувство, возникшее тогда, никуда не ушло. И родилось явно неспроста. Вряд ли благоверная безумно соскучилась по дому и решила прервать отпуск, вроде как запланированный на три дня.       Хмуро выслушав полученное известие и выдав сестре обещание, ради которого она, по сути, и звонила, Кир бросил напряженный взгляд на часы: Алекс повезло получить билет всего с одной пересадкой в Париже, плюс час до Катании – итого, восемь-девять часов до прибытия в Москву. Во втором часу ночи мчать в Шарик и ему легче, пробок нет, но до этого времени хаос мрачных мыслей грозился съесть все внутри подчистую.       Что должно было случиться, чтобы Алекс попросила оформить билет кого-то другого, да еще и так спешно?       Она, конечно, как и все женщины, отличалась импульсивностью принимаемых решений, но все равно ситуация выбивалась из привычной картины. И если даже сестра сказала, что дело неладно, требуя от него приехать в аэропорт (по той простой причине, что сама она сейчас находилась где-то в Ленобласти, умотав к родителям мужа), в это стоило поверить.       Опуская крышку ноутбука с четким осознанием, что поработать сегодня уже не удастся, Кир оперся локтями о деревянную столешницу, массируя виски; голова внезапно стала такой тяжелой, словно её заменили на гирю. Пустота в ней, надо признать, царила такая же. Какими бы ни были их «семейные» отношения, они уже давно не являлись друг для друга абсолютно чужими людьми. Не беспокоиться не выходило, особенно если не удавалось проконтролировать ситуацию.       Сверля сощуренными глазами точку перед собой, Кир досчитал до двадцати и разблокировал мобильный, чтобы, пролистав длинный список контактов, найти в нем нужный номер. И после четвертого гудка, бросив короткое сухое приветствие, перешел к причине звонка:       – Что у нас было по типу с номерами «ЕС616» Кадиллака?       Алекс номеров не запомнила, зато их хорошо запомнил сам Кир, когда супруга все же согласилась на повторное свидание: её таинственный воздыхатель, скрывающийся под липовой личиной, менее приметную машинку брать не захотел. Возможно, конечно, тоже взял у кого-то погонять, но это все равно зацепка. Имелся бы кто-то в «верхах», можно было бы попробовать пробить личность гостя, с которым заселялась в номер Алекс (сестре-то та сказала, куда она летела), но таких связей, увы, не наличествовало.       Обращаться же снова к тестю… хотелось меньше всего. Да и не факт, что он здесь может оказаться полезен.       Выслушав немногословный отчет – потому что информации было действительно мало, – Кир поджал губы, на мгновение задумавшись, прежде чем кинуть «Заеду через час» и отключиться. У него еще оставалась масса времени до прилета жены. Успеет.