Mayday

Как вышедшие из тюрьмы, Мы что-то знаем друг о друге Ужасное. Мы в адском круге, А может, это и не мы. А.Ахматова

      Власть двадцать первого века первоочередно строилась на двух умениях: добывать и использовать информацию. Одно меткое слово – разрушенная до основания жизнь. Юридически все чисто, а копать под моральный вопрос пока что еще мало кто научился. Выруливая на Ленинградку, Кир прокручивал в голове тот скудный пласт данных, который ему предоставили, и напряженно пытался составить хоть какую-то действующую схему, не намеренную сломаться уже в третьем звене. Пока что все ходы так или иначе оканчивались тупиком.       Личность владельца Кадиллака раскрыть все же удалось, только это мало что давало, по крайней мере сейчас. Кострик Вадим Игоревич, москвич, не женат, совладелец компании «Ко&Сo», занимающейся оказанием юридических услуг. Три года назад компания светилась на первых полосах желтой прессы в связи с обвинениями её владельца в домогательствах и распространении наркотиков, всвязи с чем быстро потонула. После мелькали новости о попытке самоубийства её президента и его попадании в реанимацию. Все это, безусловно, выглядело интересно, но пока что не отвечало главному вопросу – что оно дает текущей ситуации.       Насколько случайной была его встреча с Алекс, либо насколько не случайной?       Хмуро рассматривая ситуацию на дороге и краем сознания решая, стоит ли менять полосу для выхода на платный (а значит, свободный) участок, Кир бездумно барабанил пальцами по кожаной обивке руля. Глаза от рабочего дня и темноты за окнами автомобиля уже видели не так четко, приходилось щуриться и заставлять зрение фокусироваться. Морщинка между бровей уже стала каким-то постоянным элементом его мимики. Хотя с такой женой вообще поседеть в тридцать можно. Благо на светлых волосах не так заметно.       Салон заполнила музыка и правая рука автоматически дернулась к кнопкам приема вызова: даже не глядя на панель с узким экраном, Кир уже знал, кому понадобился в час ночи. Таких сумасшедших сов среди его контактов наблюдалось крайне мало.       – Едешь? – раздался требовательный голос сестры, который, наверное, могли бы слышать даже водители в соседних автомобилях. Пришлось спешно уменьшить громкость: Рита и мертвого поднимет, причем, это мало зависит от её настроя – она просто привыкла говорить так, чтобы её слова долетали до всех, кто находился в радиусе километра.       Поморщившись, Кир неопределенно кивнул и только после сообразил, что жест сестра видеть не может.       – Еду, еду, – буркнул он, увеличивая скорость, пока это позволял конкретный участок пути, до сотки.       – Помнишь, о чем я говорила? – надавила сестра, вызывая вполне ощутимую зубную боль. Вот и кто из них тут старше и разумнее? Учить точно следует не его, хотя какая-то доля логики в намерениях Риты и была. Но очень незначительная. – Хотя бы сегодня забудь о своих нравоучениях и прочей заумной херне, – не дождавшись его ответа, напомнила она. – И не допытывайся: когда Алекс захочет, сама все расскажет.       Сбавляя скорость до восьмидесяти, Кир сдержал порыв нетактично окончить разговор простым сбросом: попытки мелкой указать ему на его недостатки (которые его самого ни разу не беспокоили и вообще не воспринимались проблемой) каждый раз заставляли скрипеть зубами. Сама б следила за своими косяками.       – Я не собираюсь ни о чем её спрашивать, – бросил Кир сестре, мысленно добавляя «по крайней мере сейчас».       Он действительно не намеревался сегодня обсуждать с женой происходящее: во-первых, в голове и без того наблюдался хаос высшего порядка, поэтому новая информация только запутает все, а, во-вторых, спать хотелось куда больше, чем решать всю ночь образовавшиеся проблемы. Нет, конечно, если там что-то крайне срочное и галактических масштабов… но, в конце концов, о таком Алекс бы сказала сразу. Раз не сказала, подождет до утра.

***

      Авиакомпания ЭирФранс традиционно поблагодарила пассажиров за выбор их услуг, выдала стандартный набор информации напоследок и позволила всем выйти из самолета в приставленный к дверям «рукав». Маленький чемодан подпрыгнул на стыке поверхностей и продолжил ровно катиться за стучащей низкими каблуками лаковых лодочек Сашкой, проигнорировавшей фальшивые прощальные улыбочки стюардесс. Кутаясь в плотное бежевое пальто, она почему-то испытывала дикое желание накинуть на себя еще и тулуп – все два с лишним часа полета от Парижа её морозило и вряд ли виной тому были хорошо работающие в салоне кондиционеры. Три пледа (один стандартный, два услужливо принесенных дополнительно) ситуацию не улучшали.       Ей вообще ничего не улучшало ситуацию: она дрожала, пальцы едва гнулись, ноги вообще были ледяными. Пассажиры, высыпавшие из самолета, обгоняли её, кто-то толкался, кто-то выдавал что-то возмущенное на её неторопливую скорость, но она вообще никак не реагировала. Размеренно приблизилась к движущейся ленте, не менее размеренно сошла с нее. В том же темпе минула несколько коридоров, постепенно оставаясь в них одна (еще пара-тройка задержавшихся не в счет), возвращаясь в цивилизацию только при выходе с эскалатора: в Шарике даже во втором часу ночи народу было более чем с избытком.       И, заметив блондинистую шевелюру вместо рыжей (прилагающуюся к слишком знакомому лицу), затормозила едва ли не у того же эскалатора, чем вызвала в свой адрес новый поток брани. Правда, её это мало беспокоило. А вот зачем явился муж, когда она просила приехать Ритку (и та, между прочим, пообещалась) – очень даже.       Безусловно, Сашка безмерно устала и ощущала себя выжатой до последней клеточки, поэтому, наверное, села бы даже в машину к незнакомцу, если бы он пообещал отвезти её домой, но это еще не означало, что она готова сосуществовать в замкнутом пространстве с супругом час и более. Она очень надеялась, что сегодня останется у подруги (не пугало даже наличие гиперактивного племянника). Вселенная традиционно посмеялась, предложив самый нежелательный вариант.       После того скандала она совсем не знала, как с ним говорить и о чем.       Все так же размеренно стуча каблуками, она приблизилась к спокойно ожидающему её супругу: стоило им поравняться, он перехватил ручку чемодана и, не говоря ни слова, двинулся по направлению к выходу. С Сашкиных губ сорвался неслышный облегченный вздох – ну, хотя бы слова искать не придется. И что-то объяснять. Потому что это сейчас было последним из всех вариантов желаемых действий. Все, что она могла – сбросить туфли, пристегнуться и закрыть глаза, упираясь затылком в кожаный подголовник. Собственно то, что ей и дали возможность сделать, на удивление даже не допрашивая в пути.       Возможно, Кир не меньше нее избегал любых контактов между ними. А приехал… да просто потому, что Ритка умела настоять на своем. Это выглядело самым логичным выводом.       Привычно находя в бардачке свежую бутылку Перье и делая маленький глоток, чтобы смочить пересохшие губы, Сашка даже не стала пытаться строить какие-то цепочки объяснений, как здесь оказалась минералка, которую пила только она. Вполне могла забыть о ней сама еще неделю назад. В её голове вообще последнее время мало что держалось.       Полтора часа пути из Шарика в противоположный конец Москвы категорически способствовали сну, особенно подкрепленные полумраком в салоне автомобиля, темнотой за тонированными стеклами и тишиной, едва разбавляемой лишь убаюкивающим гудением мотора. Даже музыку никто не включал: Кир обычно ездил без нее, а Сашка слишком устала, чтобы воспринимать звуки.       Но поспать все же не удалось – все, что случилось каких-то десять часов назад, оставило слишком болезненное клеймо в мозгу: внутренний тремор так и не прошел, хотя выглядела Сашка уже не в пример адекватнее. Рану на предплечье скрыли длинные рукава плотной водолазки, сбитые колени – темные брюки. Красноту в глазах отчасти нивелировали капли, а с остальными мелочами справилась косметика. Только внутренний раздрай так просто не ликвидировался: стоило опустить веки, под ними вырисовывалось белое лицо с синими губами, а нос снова улавливал запах пыли и крови. Пальцы судорожно подергивались, словно собираясь крепче вцепиться в оружие, которого не было. И пульс вновь ускорялся, сбивая дыхание.       Делая очередной глоток воды, Сашка уперлась лбом в холодное стекло, не сразу узнавая знакомый район и осознавая, что пытаться уснуть в пятнадцатый раз бесполезно.       В таком же молчании, каким сопровождались их встреча и поездка, прошла короткая минута в лифте, сменившаяся звоном ключей и последующим звуком открывающихся дверей. Переступая через порог собственной квартиры и снова скидывая лодочки, Сашка прислонилась спиной к деревянным панелям коридорных стен и уставилась бездумно в зеркало напротив. Она даже не оценивала собственное отражение: просто стояла, пытаясь дышать как можно ровнее, пока Кир закатывал чемодан, запирал двери, разувался и снимал куртку, чтобы с тем же чемоданом скрыться где-то в квартире. Судя по звукам – в стороне спальни.       Только после этого Сашка позволила себе сдаться: ноги подкосились, и она рухнула на кафельный пол, буквально съехав по стенке. Она не собиралась рыдать – просто хотела побыть в одинокой тишине и ощутить, что, наконец, добралась домой и вокруг нет ничего, напоминающего о месте, где она была еще этим утром. Что за окном суматошная Москва, а не солнечная Италия, что рядом никаких подозрительных личностей и она надежно спрятана за четырьмя немецкими замками. Что здесь её никто не тронет.       Не найдет.

***

      По шуму воды, звучавшему с добрую четверть часа, Кир понял, что супруга после шуршания в коридоре сразу заперлась в ванной. Вполне логично, хотя обычно она сначала заходила на кухню, но в четвертом часу ночи привычная схема могла дать сбой. Тем более что после ванной она, похоже, туда все же направилась – послышался какой-то звон (кажется, бутылок), а потом донесся слабый аромат алкоголя. Тоже предсказуемо, однако. Вид вошедшей с бокалом виски Алекс в любимой шелковой комбинации ничуть не удивил: еще в аэропорту она поразила крайней бледностью лица, говорящей об эмоциональном истощении, и сейчас её желание крепко уснуть выглядело логично. Если бы только не судорожно сжимающиеся на гладком стекле тонкие пальцы.       Она медленно обогнула постель, присела на самый край с противоположной стороны, выключила один из двух горящих ночников. Кир проследил, как она залпом расправилась с приличной порцией виски и сразу же скользнула под тонкое одеяло, подтягивая к груди колени. Линия позвоночника, уходящая под шелк и кружево, прикрывающие спину, почему-то сейчас выглядела особо уязвимой, а плечи – напряженными.       Еще с минуту пронаблюдав за отвернувшейся от него женой, Кир задумчиво выключил второй ночник, чтобы последовать её примеру и тоже забраться под одеяло. Наверное, стоило последовать еще одному примеру и тоже что-то выпить, потому что надежда на скорый сон погибла еще где-то днем, со звонком сестры. Мозг пытался переработать полученную сегодня информацию и вывести хоть какие-то крепкие логические цепочки, не намеренный сдаваться на очередном провале. Нервная система испытывала серьезный перегруз, поскольку даже привычные способы абстрагироваться от всего не срабатывали. Кир редко испытывал проблемы со сном, обычно отключаясь минут за десять, а то и быстрее, но сейчас все шло к коту под хвост.       Закинув руки под голову, он закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на дыхании: благо их тихий район позволял не отвлекаться на бесконечный шум машин, пьяных компаний, вываливающих на улицы с приближением лета, и прочие левые звуки. Но всякий раз внимание соскальзывало с собственных размеренных вдохов и выдохов на рваный ритм жены. Вероятно, стоило не послушаться сестры и все же допросить сразу, вместо того, чтобы строить тут бесполезные предположения.       Поджав губы, Кир медленно выдохнул, собирая все внимание на том, чтобы вымести лишнее (да и в целом – все) из головы. Это всегда помогало, сработало и сейчас, хотя куда позднее, чем обычно. Прошло, наверное, около получаса, когда усталость наконец взяла свое, позволяя ему погрузиться в сон.       Только ненадолго.       Громкий, истошный крик, никак не связанный с отсутствующими в его подсознании картинками сновидений, стал причиной резкого пробуждения с ощущением абсолютного непонимания происходящего и реальности. И это явно не приснилось ему: задыхающиеся, судорожные стоны вперемешку с каким-то отчаянным бормотанием, звучащие справа, сообщили, что если ему ничего не снится, то супруге так точно не повезло. Новый вскрик, только куда более короткий и приглушенный, стал очередным подтверждением.       Потянувшись к противоположной половине постели, Кир толкнул жену в плечо: эффекта это не произвело – ни искаженное какой-то страшной гримасой лицо не разгладилось, ни без конца движущиеся губы не замерли, и стоны не прекратились. На висках её виднелись капли пота, короткие пряди прилипли к влажной коже. Это уже даже не походило на те её кошмары, что были связаны со сталкерящим воздыхателем. Сев на постели и передвинувшись ближе, Кир вцепился в её плечи, чтобы, приподняв, ощутимо встряхнуть пару раз и позвать по имени.       Алекс все же распахнула глаза и резко рванулась назад, задыхаясь и смотря на него с абсолютно непонятным ужасом. Стоны сменились несколько раз повторившимся «Не трогай!», таким истеричным, словно он по меньшей мере подносил к её горлу лезвие, а не пытался удержать в руках.       – Алекс!.. – Кир еще раз встряхнул жену, хмурясь от того, что её лицо снова исказилось болью, но, кажется, страха в глазах стало меньше: по всей видимости, образы кошмарного сна начали таять, уничтожаемые реальностью, и она его узнала. – Что происходит?       Её трясло: это Кир отчетливо чувствовал лежащими на её предплечьях ладонями, и все, что сейчас могло прийти ему в голову, это прижать задыхающуюся супругу к себе. Теперь её уже даже не внутреннюю дрожь он ощущал всем телом. Та безвольно подчинилась, но не делая и жеста навстречу, будто тряпичная кукла, лишенная воли.       – Что происходит? – повторил он вопрос.       – Ничего, – раздался хриплый шепот где-то в районе левого плеча, в которое Алекс уперлась лбом. Она пыталась мерно дышать, но выходило плохо – снова срывалась на частые вдохи-выдохи.       Непроизвольно кладя ладонь на темную макушку, Кир нахмурился, пропуская сквозь пальцы короткие пряди. Давить или нет? То, что «ничего» являлось откровенной ложью, понимали оба, но был ли смысл допытываться до правды или проще сделать вид, что ничего не произошло. Когда утром все равно предстоит выяснять, что стало причиной раннего и спешного возвращения домой.       – Твое «ничего» ощутимо затрагивает мой сон, – сообщил Кир, все так же одной рукой прижимая дрожащую жену к себе и даже не замечая, как пальцы поглаживают её левое плечо, скрытое шелком халата.       – Можешь спать в кабинете, – голос еще плохо её слушался, но на сарказм уже сил хватало: даже удивительно, как она умудрялась восстанавливаться даже в таких ситуациях, сохраняя этот глупый защитный панцирь. Кир ценил её самостоятельность и нежелание перекладывать собственные проблемы на чужие плечи, но все же, если он уже начинал интересоваться происходящим, все эти отрицания ему были не нужны. Неужели так трудно просто объяснить?       – Тебе не кажется, что два кошмара за текущий месяц – это как-то ненормально? Особенно если учесть, что это в принципе больше, чем за предыдущие шесть лет.       – Простите, что непробиваемая психика досталась только вам, мистер Совершенство, – фыркнула Алекс, правда, все еще не пытаясь отстраниться: дыхание оставалось таким же неровным, тремор тоже сохранялся, хоть и стал чуть тише.       – Еще пара таких ночей и она сдаст даже у меня. Что происходит, Алекс? – в третий раз повторил вопрос Кир, непроизвольно усиливая хватку на её предплечье и недоуменно переводя взгляд туда, где лежала его ладонь.       Кажется, супруга тоже ощутила его замешательство, потому что предприняла попытку вырваться. Безуспешно. Сдвинув второй рукой рукав свободного халата, он потянулся к стене, чтобы включить бра. Белая полоса бинта, пропитавшегося кровью, безмолвно объясняла причину, по которой Алекс так дернулась, когда он пытался привести её в чувство. Видимо, давление на предплечье привело к открытию раны.       Получившая относительную свободу в момент, когда он тянулся одной рукой к светильнику, жена все же отпрянула к изголовью постели и вернула рукав халата на свое место, скрывая повязку. В усталых серых глазах сквозило что-то холодное и напряженное.       – Только не говори, что случайно поцарапалась, когда плавала, – пристально смотря на нее, протянул Кир.       Оба понимали, что такое объяснение не прокатит, но, судя по выражению лица притянувшей к груди острые коленки жены, она намеревалась выдать что-то такое же глупое и очевидно фальшивое.       – Какая разница?       – Думаю, медперсоналу травмпункта вообще никакой, – согласился Кир. – А меня вот гложет природное любопытство.       – Дождусь, когда оно оставит от тебя одни кости, – буркнула супруга, сползая с постели: ноги её держали плохо, каждый новый шаг сопровождался заметным покачиванием, а руки непроизвольно тянулись найти опору.       И все же она упрямо двигалась к выходу из спальни.       В очередной раз оценив упертость благоверной, Кир тоже встал с постели. Ему потребовалась всего пара шагов, чтобы настигнуть жену и остановить, на этот раз схватив за запястье правой руки.       – И куда тебя в таком состоянии понесло?       – Я не помираю, – сообщила она, поднимая на него недовольные серые глаза. – Воды хочу.       Буквально за секунду выбрав из трех вариантов наиболее приемлемый, Кир подхватил супругу на руки, чтобы вернуть в постель. И после без лишних слов удалиться на кухню: Алекс на удивление за ним не последовала, послушно дождавшись в спальне, сверля взглядом дверной проем, откуда он появился уже спустя минуту. Получив вожделенный стакан с фильтрованной водой, она сделала большой глоток и бросила:       – С чего такая забота?       Вопрос остался проигнорированным, разбившись о повторенный в четвертый раз:       – Что происходит?       – Тебе любые попугаи позавидуют, – присвистнула Алекс, вызывая у Кира тусклое раздражение, и повторила: – Ничего. Вселенная просто прямым текстом намекнула, что мужиков выбирать надо осмотрительнее.       – Новый воздыхатель оказался с пристрастием к садо-мазо? – кивнув на повязку, мрачно поинтересовался Кир, догадываясь, что дело совсем не в этом. Но вряд ли супруга сейчас расскажет больше.       – С тягой к некрофилии, – хмыкнула она, делая новый глоток.       Что-то в её словах прозвучало слишком… не шутливо. Вкупе с побегом из Италии же и вовсе выглядело странно и заставляло напрячься. Вперив тяжелый взгляд в жену, Кир почти потребовал:       – Что он сделал?       Вздрогнувшая от такой перемены настроения Алекс сильнее сжала в руках узкий стакан, но оборону держать продолжала. Хотя уже не так активно.       – Пытался приобщить к средневековым практикам и наказать за полигамию, – со смешком выдала она, но выглядело это как-то… вымученно.       – Что. Он. Тебе. Сделал? – чувствуя, как все заполняется горькой, тошнотворной злостью, выдавил Кир, сдерживаясь от желания не словами, а делом сообщить жене, что привычный развлекательный обмен сарказмом закончен.       Но на фоне абсолютно непонятной ситуации с явным рукоприкладством опасался все усложнить.       – Ничего, – в третий раз произнесла она, сглатывая; голос звучал уже почти серьезно, только где-то фоном проскальзывали странные ноты, словно она была готова рассмеяться. – Он ничего не успел сделать, не считая этого, – она дернула плечом поврежденной руки. – Потому что я его убила.       На него словно сбросили купол, отсекающий все звуки, и создали внутри вакуум. Дышать было нечем, хотя и сами легкие, кажется, отказались функционировать. Кир не знал, изменилось ли что-то на его лице, но он мог почти ясно чувствовать, как волосы встают дыбом.       – Что?.. – большего с онемевшего языка столкнуть не вышло.       Но этого, похоже, хватило: Алекс кивнула, спокойно подтверждая:       – Я убила человека.       И вдруг громко, надрывно рассмеялась, пряча лицо в ладонях. По простыням расползлось пятно от вытекшей из выпавшего стакана воды.