Mayday

      Даже животное, никогда прежде не проявлявшее агрессии, при угрозе жизни научится кусаться. Человек – создание более страшное: даже он сам никогда не знает предела своей жестокости, пока не появится триггер. Последствия только для каждого будут свои. Смотря на то, как трясёт бледную Алекс, Кир не желал думать, какие кошмары станут преследовать его, если придётся пойти на крайние меры: супруга куда реже сталкивалась с собственной совестью. Он же полагал, что в нем желание иметь чистую репутацию и честь, понимание и признание моральных норм сильнее.       Но, стоило взгляду вновь остановиться на беспокойно хмурящейся во сне Алекс, все растворялось во мраке ненависти к ублюдку, который был в этом повинен.       И только это заставило еще раз поступиться собственными принципами еще раз и припарковать машину у слишком знакомого двухэтажного особняка. Единственное, что сейчас отчасти успокаивало – он это делал не для себя, тем более ему мало что грозило. Но он не мог защитить Алекс так, как требовалось: наличие бизнеса, причем, сейчас довольно шаткого, еще не делало его всесильным человеком. Таких предпринимателей к он – пол-Москвы. Если бы все получали власть над миром, этот самый мир бы уже давно поделили по кусочкам величиной с детскую площадку. Сейчас требовался кто-то, имеющий больше связей и возможностей, и, как бы ни отвратительно было это признавать, реально Кир мог обратиться только к Воронцову. Даже если меньше всего желал того привлекать к ситуации.       Алекс может сбежать, но сейчас вариантов больше нет.       – Признаюсь, удивлен тебя видеть спустя всего пару дней, – вместо приветствия протянул Михаил Степанович, с раскрытой книгой в руках оборачиваясь к скрипнувшей двери. – Уже достал деньги?       То, как этому же визиту был удивлен сам Кир, вовсе было словами не передать. Внутренне поморщившись от этого насмешливого тона, он сделал несколько шагов вперед, но к креслам приблизился только после приглашающего жеста.       – Я пришел не за этим, – стараясь не вспоминать об их сделке и собственном долге, Кир сцепил руки в замок.       – Но и явно не для того, чтобы по-семейному навестить.       Комментарий вызвал желание нервно засмеяться: какое к черту «по-семейному»? Кто здесь вообще видел семью? В семье не продают собственных детей, даже предположительно во благо им самим. И не переходят на товарно-денежные отношения. Прокручивая в голове все созданные за время езды сюда убеждения, Кир заставил себя спокойно сказать:       – У меня есть просьба, и касается она вашей дочери.       Заинтересованно цокнув, Михаил Степанович закрыл книгу и положил на край рабочего стола: это лучше любых слов говорило, что он действительно готов слушать. И, устроившись в любимом кожаном кресле, он разрешил:       – Говори.       На протяжении всего часа за рулем, частично потраченного в пробке, Кир пытался решить, как лучше подать ситуацию тестю, чтобы не пришлось долго его убеждать, но и не раскрывать абсолютно всей картины. В конце концов, он хотел лишь большей защиты для жены, а не решения всех проблем разом. Последнее бы загнало его в такую долговую яму, из которой не выбраться – только рыть выход на другую сторону планеты.       – Мне нужно, чтобы она на некоторое время переехала сюда.       – Кажется, я говорил, что все ваши ссоры… – спокойно начал Михаил Степанович, но тут же был прерван Киром, догадывающимся об окончании фразы.       Если бы проблема крылась лишь в скандале, он бы нашел куда более простой выход.       – Дело не в этом, – видимо, придется частично раскрыть ситуацию. – Я хочу знать, что она в безопасности, когда меня нет. К сожалению, сию же секунду найти нескольких действительно надежных телохранителей невозможно.       Как и оплатить их услуги: цифры слишком велики. Тем более что нет понимания, как надолго затянется ситуация. А её решение следовало найти к концу сегодняшнего дня. Как ни крути, но временно передать супругу под опеку её отца (или, скорее, его людей) намного результативнее.       – И что же она совершила на сей раз? – хмыкнул Михаил Степанович, кажется, совсем не удивленный просьбой.       А вот Кир постановкой вопроса – очень. Словно бы жена каждый день от кого-то скрывалась. Она, конечно, не страдала особой законопослушностью и любовью к нормам морали, но не настолько.       – Не она, – сообщать об убийстве Кир совершенно точно не собирался. – Но она попадает под удар.       Особой веры в то, что Михаил Степанович станет довольствоваться подобным объяснением, не было, но на удивление больше допрашивать он не стал. Кир мог поклясться – это еще обернется неприятностями для всех. Но все произошедшее – не то, чем бы он стал делиться с этим человеком. В отношении господина Воронцова без осечки действовало правило использования всего сказанного против рассказчика.       – Что ты можешь предложить мне взамен?       Фраза, последовавшая за коротким тяжелым молчанием в шок не повергла, но спровоцировала какое-то неясное ощущение отвращения, изумления и а-разве-могло-быть-иначе. И вправду, не могло. Но присутствовала эфемерная надежда. Желающий максимально дистанцироваться от этого человека, Кир все же позволил единственной моментально сформировавшейся мысли стать озвученной:       – Она же ваша дочь.       Он действительно плохо понимал, как это все возможно. Даже если двое людей перестали быть близки, даже если нанесли друг другу немало обид. Они оставались семьей. Должно было оставаться что-то нерушимое: потребность защитить. Или все это могло быть лишь материнским инстинктом, не присущим отцам? Порой создавалось впечатление, что господин Воронцов не глядя бы позволил дочери умереть и на похоронах бы лишь для прессы изобразил скорбь. Где-то далеко, на самой периферии сознания, сидело желание узнать, почему. Что стало причиной таких отношений.       – Она – твоя жена, – не согласился Михаил Степанович, никак не реагируя на завуалированный упрек. – Я передал тебе всю ответственность за нее.       Ужас и подсознательная потребность узнать, что скрывается за маской расслабленности и напускного радушия, посетившие Кира еще в первую встречу с господином Воронцовым, не исчезли за шесть лет и сейчас вспыхнули с новой силой. Вопреки своему приятному внешнему виду, он был человеком, вызывающим непонятную тревогу. А сейчас – презрение.       Но все это никак не меняло ситуацию.       – Что вы хотите?       Побарабанив пальцами по столу, Михаил Степанович усмехнулся.       – Подарю себе удовольствие позже обозначить ответную услугу. Приезжайте вечером.       Ненадолго оставленная на краю стола книга вновь раскрылась: указывать на дверь собеседнику господин Воронцов научился без лишних слов.

***

      Первое, что требовалось сделать – выяснить, была ли в действительности какая-то связь между Каллистратовой и «металлургом», и заодно разобраться, как много он из себя представлял. Визитка и должность липовые, машина наверняка взята у брата, в компании он возможно и вправду являлся совладельцем, однако та обанкротилась еще три года назад. Соответственно, сегодня он уже не имел ни той же крупной должности, ни прежнего статуса. Кем он являлся теперь, предстояло разобраться, и это, быть может, поможет понять, насколько он опасен. Вполне вероятно, что от прошлой деятельности остались связи и за него могут отомстить. Но что если все сказанное лишь блеф? Или за ним не такие уж страшные люди стоят?       Царапая ногтем шелковое покрывало, Сашка хмурилась; её пробивала дрожь. Даже если они попытались рационально рассмотреть проблему, наметить хоть какую-то схему, никто не мог поручиться за то, что план внезапно не рухнет под влиянием обстоятельств. «Металлург» мог действительно иметь мощные тылы – она вздохнуть не успеет, как окажется убита.       То, что она ввяжется в какой-то криминал, Сашка даже в самом абсурдном сне представить не могла. Но, похоже, жизнь любила ей доказывать, что она интереснее любого тупого сюжета штампованной программки на НТВ.       – Тебе бы проветриться, – закусила верхнюю губу Ритка, прикончив последний кусок сыра.       Насколько её испугала сложившаяся ситуация, сказать по её лицу было трудно: казалось, она в любых обстоятельствах сохраняла тягу к приключениям и сенсациям. А еще готовность выбраться на очередное шумное мероприятие и протащить туда кого-нибудь. Сашка всю жизнь полагала, что и она всегда будет легкомысленно относиться ко всему происходящему, но, видимо, существовали вещи, способные заставить нервничать даже её. Поморщившись в ответ на предложение подруги, она качнула почти окончательно опустевшей бутылкой в руке.       – Я даже на балкон выйти не могу. У меня отвратительное ощущение, что за мной следят – даже из окна дома напротив.       – Если только тот мужик на допотопной Шкоде, – хмыкнула Ритка. – Он явно сталкерит за тобой уже года два.       – Да хоть десять – все безопаснее, чем неизвестные «мстители».       – Ты не можешь замуровать себя в квартире, – покачала головой Ритка и вздохнула. – Я понимаю твой страх, но это…       – Не понимаешь, – оборвала её Сашка, смотря в стену и допивая залпом остатки вина. – Ты не понимаешь, что значит находиться в ожидании внезапной пули в лоб или ножа между лопаток. Не понимаешь, как это – ждать смерть черт знает от кого. До вчерашнего дня я сама этого не понимала.       Стиснув зубы, она швырнула бутылку: темное стекло взорвалось осколками, встретившись с дверным косяком и оставив на нем зазубрины. За этим звуком щелчок замка остался незамеченным и начавшая открываться деревянная дверь заставила Сашку вздрогнуть.       – Я все же предпочту традиционную встречу со скалкой, а не с бутылкой, – прокомментировал этот стеклянный салют вошедший в спальню Кир.       Пальцы, стиснувшие шелковое покрывало, слегка расслабились. Ритка, словно вообще не удивленная внезапным появлением брата, резво соскочила с постели и кинулась обниматься: она всегда была крайне свободна в проявлении эмоций, тем более что они не виделись с месяц, если не дольше. Кир только коротко потрепал сестру по взъерошенной макушке и бросил:       – Собирайся, мелочь.       – В смысле? – вскинула голову та, явно не намеревавшаяся так быстро уходить. Точнее, она вообще не собиралась сегодня никуда уходить.       Бросив взгляд на правое запястье, Кир напряженно пояснил:       – Игорь заберет тебя через десять минут.       Закатив глаза, Ритка вернулась к постели, чтобы открыть клатч и попытаться найти там телефон. Но её активные действия прервал голос брата:       – Можешь не звонить – он не повернет обратно домой.       – Какого хрена? – возмущенно взвилась Ритка, оборачиваясь. – Я просила?       – Вам ехать долго, – намекая на возвращение в Ленобласть, сообщил Кир. – И мне нужно поговорить с женой. Наедине.       Выделенное голосом последнее слово Ритку вообще не убедило. Но, к её глубокому сожалению (что вызывало у нее постоянно желание обрушить на светлую голову брата ведро проклятий), в последние годы настаивать на своем Кир все же научился. В отношении нее, в смысле. Увы, всю жизнь быть любимой младшей сестренкой не вышло – кто-то обрел лишнюю самостоятельность и жесткость. Демонстративно фыркнув и бросив подруге «звони, если начнет выносить мозг», Ритка с гордо поднятой головой продефилировала сначала к выходу из спальни, а потом и из квартиры: десять минут, постепенно превращающиеся в девять, а потом и в восемь, она была в состоянии подождать где-то на паркинге. Все равно еще две-три будет выбираться из подъезда как минимум из-за долгого ожидания лифта на один из последних этажей.       Отстраненно наблюдавшая все это время за разговором Сашка, тихо приканчивающая оставшиеся дольки грейпфрута, прикусила липкий палец, стоило входной двери громко захлопнуться, и уточнила:       – Ну и?       Кир медленно расстегнул пару верхних пуговиц, словно воротник идеально отглаженной рубашки ему мешал дышать, опустился на край стоящего в углу кресла и спокойно, но с какой-то странной, глухой эмоцией, посмотрел на нее.       – Ты переезжаешь к отцу.       Сашка поймала себя на том, что даже не знает, что она должна сказать и как ей это вообще сделать. Тупо взирая на мужа, она безмолвно открывала и закрывала рот, подыскивая более-менее внятные слова. Но нашла. Правда, всего одно.       – Нет.       Подозрительно спокойная реакция должна была насторожить, но Кир слишком устал, чтобы разгадывать настроение и намерения супруги. Постучав пальцами по стеклянному циферблату наручных часов, он будничным тоном произнес:       – Это не обсуждается. У тебя полчаса на сборы.       – Я никуда не поеду, – таким же ровным голосом сообщила Сашка, скрещивая руки на груди.       – Я могу просто завернуть тебя в одеяло и погрузить в машину, – в лице мужа не было и намека на шутку. – Ты поедешь туда и останешься.       Но Сашке внезапно стало необъяснимо весело, потому что все прояснилось. Качнув головой, она вдруг громко рассмеялась. И так же резко успокоилась.       – Ты этого не сделаешь.       – Сделаю, – и ни капли сомнения в голосе: только бездушный металл.       Точка. Для всего.       Взъерошив отросшие волосы, она на миг прикрыла глаза, чтобы сквозь зубы как можно спокойнее процедить:       – Долго думал, как ударить за мой визит к отцу?       Потому что больше ничем это быть не могло: только хорошо подготовленной местью. Прекрасным возвратом её же «благих намерений», за которые не было прощения. Видимо, они и вправду научились находить самые яркие болевые точки друг друга. И бить с идеальным расчетом. Ей даже не требовалось спрашивать, к чему это все: муж все решил за нее, нашел выход, который счел лучшим. Правильным. Как когда-то нашла она.       Выход, который бы она не приняла. Выход, от которого она бежала.       Идеальное убежище – да, здесь даже спорить бесполезно. Идеальная клетка – еще более точное определение. Из всех людей этого мира отец сейчас являлся тем единственным, с кем она меньше всего желала сталкиваться: порой казалось, что даже тот псих с явными сдвигами по фазе в сторону собственничества устроил бы в качестве соседа куда больше. Отношения с отцом как рухнули, так заново уже и не выстроились: они стали абсолютно чужими людьми, впервые за пять лет установившими деловой контакт. Они не поздравляли друг друга с праздниками, не созванивались, не списывались.       Первый год после переезда Сашка анализировала прошедшие двадцать лет (или точнее, семнадцать, с момента, когда мать их покинула) и все сильнее замечала вещи, вызывающие вопросы. И заставляющие думать, что это была совсем не счастливая жизнь с «любимым папкой», а период чистого лицемерия. Потому что иначе бы все не случилось так, как случилось. Они бы не разошлись без какого-либо желания вновь встретиться. Так не бывает в семье. Так не должно быть в семье. Было ли это вообще семьей?       Ей казалось, что даже в её текущем браке от семьи куда больше, чем в том, что она таковой считала с детства. Хотя бы потому, что с Киром они жили по соглашению, заключенному взрослыми людьми, понимающими, что они хотят друг от друга и что требуют. Они жили честно.       Правда, и здесь, как оказалось, вера была самым глупым её поступком.       – Это для твоего же блага.       С этих слов всегда начиналось самое глобальное дерьмо в её жизни. Их она ненавидела едва ли не сильнее, чем тупое «все будет хорошо».       – О, спасибо, благодетель, – картинно воздела руки к потолку Сашка и склонила голову набок. – Лучше скажи честно, что это ради твоего блага и спокойствия.       – Я не горю желанием получить завтра твой труп, – холодно бросил Кир, в упор смотря на жену.       Та в ответ просто спустила ноги с кровати, чтобы соскользнуть со смятого шелкового покрывала и приблизиться к шкафу. Распахнув высокие дверцы, она почти наугад достала пару вешалок, запоздало вспоминая, что даже не разобрала чемодан и он вообще стоит где-то в коридоре. Наверное. Если не закатили в другую комнату.       Сейчас на это было глубоко наплевать. Все, чего Сашка хотела – убраться куда подальше и больше не иметь ничего общего с этим человеком. Возможно она понимала, с какой целью он это сделал, но принять не могла. Ей и самой жить хотелось: при одной только мысли о готовящихся мстить амбалах подкашивались ноги. Но отец… Нет. Даже под страхом смерти она бы не сдалась ему.       Стараясь как можно ровнее дышать сквозь зубы, стиснутые с такой силой, что они почти скрипели, Сашка вышвырнула на постель несколько цветастых тряпок, даже не удосужившись разобраться, что именно вообще взяла из недр шкафа. Следом, переместившись к комоду, выгребла оттуда непонятное количество белья – сколько уместилось в обеих руках. Потом – какие-то драгоценности, несколько пар очков: все улетело в общую кучу. Обувь в чехлах упала где-то у подножья кровати еще через пару минут.       Под все пришлось достать большой чемодан, с которым летала она в лучшем случае раз в год: купила исключительно для переезда и совсем не предполагала, что он потребуется с той же целью вновь. По крайней мере, сейчас.       – Как я понимаю, за руль ты меня не пустишь? – облокотившись на комод, уточнила Сашка, в упор смотря на мужа.       Особого смысла в вопросе не было: это очевидно – он бы не позволил ей уехать самостоятельно, прекрасно догадываясь, что она может выбрать для себя другой маршрут. Зато подтекст её вопроса был разгадан моментально.       – Мы едем на твоей машине. Я вызову себе обратно такси.       Как минимум ключи у нее никто не отнимает: уже приятно. Хотя какой смысл, если отец сделает все возможное, чтобы она не вышла на улицу. Если здесь она намеревалась по собственному желанию забаррикадироваться в квартире, там её банально запрут в спальне и выставят с десяток охранников, без которых даже в туалет сходить нельзя. Вряд ли Кир договорился на меньшее.       – Тогда можем ехать, – безэмоциональным тоном произнесла Сашка и первой вышла из спальни.       Со всем хотелось покончить как можно скорее.

***

      Она надеялась, что в дороге хотя бы отключится, потому что атмосфера густой, мощной тишины в салоне давила на уши и голову, но напряжение последнего дня отпускать не желало. Даже для того, чтобы просто выйти за пределы квартиры, пусть и держась относительно рядом с мужем, потребовалась смелость. О выходе на улицу (во двор) и говорить не стоило. Спуск на подземную парковку вызвал приступ панической атаки: перед глазами потемнело, во рту пересохло и резко подкатила тошнота. Тремор стал совершенно невыносимым и казалось, что руки трясутся вполне себе очевидно, а не просто внутри все колотится. Она старалась делать как можно более ровные шаги, хоть и медленные, чтобы не выдать состояние идущему впереди мужу. Меньше всего ей требовалось его сочувствие.       Теперь – точно.       И даже щелчок заблокировавшихся дверей никак не успокоил: внутри все продолжало колотиться, посылая волны жара куда-то к шее. Влажными пальцами Сашка с трудом открыла бардачок, чтобы вытянуть бутылку Перье, неплохо прогоняющей тошноту. Сейчас минералке это оказалось не под силу – пришлось прислониться головой к тонированному стеклу и, прикрыв глаза, медленно считать про себя. Но уже на пятом десятке она сбилась и мысленно выругалась.       К черту.       Все к черту.       Сжав пальцами холодный прямоугольник телефона, Сашка медленно, считая до четырех, выдохнула. Не расслабиться, значит, подумать. А ей было о чем. То дерьмо, в которое она погрузилась по самые уши, в шоколад не превратится, но хоть какие-то действия предпринять стоило. И как минимум в отношении мужа она уже почти знала, что именно. В отношении отца сложнее, но там придется рассчитывать не на себя одну: сначала она оценит расстановку сил и новых игроков. И только потом решит, кем воспользоваться.       Если её благоверный решил, что она просто смирится, примет его «помощь», согласится на эти унизительные условия, он совершенно ничего не понял за шесть лет брака. Абсолютно. Она примет, но поставит точку.       Их брак не был тем, каким задумывался её отцом. Их брак не создал из них идеальную семью, а из нее – правильную женщину. Их брак не мог считаться эталонным, хоть и подавался таковым в прессе. И Сашку, в общем-то, все устраивало. Она могла закрывать глаза буквально на все, что они оговорили в контракте, кроме одного. Предательства. Предательства морального – растоптанных принципов, правил и ценностей. Сотни и тысячи неизвестных женщин, согревающих постель её мужу, не сравнились бы с одним этим его шагом.       Ставя свои подписи на шести листах, они клялись разделить все. Принятое за спиной решение противоречило договору. Полностью его уничтожало.       Позволяя неизвестной (похоже отец сменил персонал) служанке укатить чемодан вглубь особняка и отдавая ей же плащ, Сашка обернулась к стоящему рядом Киру. В огромном холле они были одни – отец даже не потрудился спуститься и встретить дочь, лишь уверяя её в верности давних предположений. Еще бы кто раскрыл их природу. Впрочем, сейчас это её мало волновало.       Несколько секунд она смотрела мужу в глаза – пристально, почти не моргая и не показывая никаких эмоций. Он не отводил взгляда, видимо, ожидая её дальнейших слов или действий. И те не замедлили последовать.       – Ключи, – коротко потребовала она.       Заветная объемная тройка легла в её ладонь и тут же в руке Кира оказалось крупное кольцо. Скрученное с пальца еще в машине Тринити Рубан блеснуло, ловя свет трех десятков мелких ламп. Как бы ни был велик соблазн оставить крайне понравившуюся и вожделенную ювелирку себе, сейчас Сашка намеревалась поставить точку. И уже один этот поступок говорил, что все зашло дальше простых импульсивных обид.       Кир хотел что-то сказать – это она видела отчетливо. Но меньше всего желала сейчас пустых обсуждений с этим человеком.       – Передашь подписанные бумаги на развод отцу.       В конце концов, она говорила об этом еще неделю назад.       Страница шестилетнего навязанного брака закрылась вместе с входной дверью и праздничным фейерверком стал стук каблуков по паркету окончательно опустевшего холла.