Mayday

Я люблю такие игры, Где надменны все и злы. Чтоб врагами были тигры И орлы! Чтобы пел надменный голос: "Гибель здесь, а там тюрьма!" Чтобы ночь со мной боролась, Ночь сама! М.Цветаева

      — Итак, что мы имеем? — пробегаясь взглядом по винной карте, Сашка вернула своих спутников к насущной проблеме. Правда, один из них сейчас точно так же был увлечен перечнем элитного алкоголя, а второй предпочитал сохранять лицо ни_разу_не_пьющего человека. Получалось паршиво, но шансы выдержать пытку присутствовали ровно до той поры, пока на глаза не попалось сакральное название, и разум не капитулировал перед желаниями. Кажется, остаток месяца придется существовать как в старые-добрые студенческие времена: на Роллтоне и сухариках.       Подошедший официант, смотрящий на посетителей, как показалось Эдику, не привыкшему к подобным местам, сверху вниз, принял заказ, после чего так же незаметно самоустранился, чтобы вернуться через несколько минут. Пока в высокие бокалы разливались вина — даже здесь все трое не совпали в выборе — за столиком сохранялось молчание. Но стоило только сотруднику ресторана отойти, как Сашка повторила свой вопрос, напоминая спутникам о причине их визита в это заведение. Если не считать простого желания поужинать, пусть и через несколько часов это можно было бы назвать ранним завтраком. Конечно, как и иные приличные рестораны, "Метрополь" закрывал свои двери в двенадцать, но всем и каждому известно, что любую дверь можно отворить, достаточно иметь очень "веский" аргумент, и чем больше в нем нулей, тем выше вероятность успеха. Не то, что бы Киру безумно хотелось распрощаться еще с парой крупных купюр, которые имели отвратительное свойство заканчиваться, а кошелек и карта самостоятельно не пополнялись, но иногда было очень уж приятно ощутить себя единственным посетителем в этом зале. Его супруга придерживалась того же мнения, тем более что платил за это обычно "глава" их странной "семьи". Пусть и брак выглядел совершенно не так, как должен в представлении всех нормальных людей, позволить женщине, тем более жене, платить за себя, если инициатором похода была не она, он не мог. Сумасшествие отношений и принцип "каждый за себя" ничуть не перекрывали воспитание.       — О том же могу спросить и я, — Кир переключил внимание на благоверную, наслаждавшуюся любимым Тиньянелло: на лице против воли его хозяйки расплылось неприкрытое блаженство, которое усилилось бы, появись на столике сейчас сырная тарелка и черешня в вазочке. Воронцова тяготела к странным вкусовым сочетаниям, впрочем, не она одна.       — Если женщина с легкостью меняет одного состоятельного мужчину на другого, более состоятельного, то привлечь её проще всего еще более состоятельным и привлекательным, — пожав плечами, пояснила Сашка.       — Это ты о себе говоришь? — удержаться от сарказма было выше его сил, и виной всему явно настраивающий на мирный лад Лейрд: алкоголь никогда не туманил Киру голову, но нередко становился причиной более расслабленного и благодушного состояния. Впрочем, не так уж часто мужчина позволял себе отдохнуть с бокалом элитного красного, потому эти спокойные минуты были невероятной редкостью.       — Если бы я говорила о себе, возник бы вопрос, какого черта я все еще не достала бумаги на развод, — отозвалась Сашка и тут же вернулась к основному вопросу. — С учетом того, что Каллистратова обожает пробиваться за счёт более влиятельных мужчин, поймать проще всего её именно на такую наживку.       — И что дальше? Это слишком просто для тебя.       Показав одними лишь глазами, что она польщена столь точной оценкой её натуры, Воронцова сделала еще один глоток.       — Если я раскрою все карты сразу, будет не интересно, — с видом невинного ребенка она опустила бокал на столик, где вернувшийся к ночным посетителям официант начал расставлять заказанные блюда. От стремительного покушения на пасту (диеты были забыты ровно в тот момент, когда за спиной захлопнулись двери гимнастического зала) останавливал лишь этикет, согласно которому требовалось действовать аккуратно и неспешно. Живот урчал, не соглашаясь с кем-то выдуманными дурацкими правилами. Дома бы Воронцова уже давно, забросив ноги на стол, уминала долгожданный ужин, но в общественном месте, пусть и общество состояло лишь из супруга и друга (официанта считать вообще не было смысла), следовало вести себя подобающе.       — Судя по тому, как ты воодушевилась, роль влиятельного и состоятельного отводится вот этому экземпляру с избытком пирсинга? — скептически покосившись на Эдика, не намеренного влезать в диалог, чтобы не стать громоотводом, Кир попытался еще раз определить степень адекватности своей супруги. Он ничего не имел против её бывшего однокурсника, но одно дело просто общаться с ним, а другое — убедить всех, что неформально выглядящий парнишка на самом деле довольно завидный альфа-самец. Попытка представить бармена в означенном образе вызывала только сдавленный смех: благоверная явно не искала легких путей.       — Прости, дорогой, но ты на эту роль точно не подойдешь: тебя она уже точно знает.       — А его она не знает. И прошерстить интернет на тему упоминания его имени-фамилии ей не составит труда. Достаточно понять, что он нигде в тусовке не светился, чтобы прекратить на него охоту.       — Засветится. Каллистратова, конечно, может изучить списки российских холостяков-олигархов, но вряд ли она сумеет докопаться до информации обо всех иностранных принцах в прямом и не только смысле слова.       — Иностранец с русским акцентом? Да это еще смешнее, чем неизвестный русский миллиардер.       — С акцентом справимся. Владение языком у него отличное.       — И кто же выведет его "в свет"? Ты?       — Чтоб она тут же догадалась? Для этого у меня есть более подходящая кандидатура, никак не связанная с нами: я все еще не знаю, было ли появление Каллистратовой случайностью, или она мстит лично мне.       Кир нахмурился: о счетах супруги с ее "жертвой" он не был осведомлен, и если они и впрямь имели место быть, кажется, ситуация принимала серьезный оборот. Сделав себе мысленную пометку допросить Алекс на эту тему, мужчина осторожно наколол на вилку кусочек антрекота — дело делом, а ужин у них и впрямь сорвался, да еще и по его вине.       — Ребят, я вообще-то тут тоже присутствую и ничерта не понимаю, — напомнил о себе Эдик, с каждой новой фразой путающийся еще больше. Он и не ожидал от боевой подруги чего-то невинного и легкого, но даже на нынешнем этапе идея не вдохновляла.       — Лучше б тебе пока и оставаться в неведении, — от души посоветовал Кир, отлично знающий, как сильно может разойтись супруга. — Хотя бы до момента приведения этого плана в действие. И да, отказаться уже не получится.       Он, конечно, испытывал некоторую долю сострадания к втянутому в игру человеку, но цель стояла на первом месте. Да и если благоверная остановила свой выбор именно на Эдике, значит, он действительно подходит для этого дела, так что можно не жалеть парня — знает, с кем имеет дело. Еще б понять, кому уготована вторая роль не меньшей важности. Проскользнула было мысль, что Алекс решит обратиться к Ритке, но рыжую столь часто видели в их обществе, включая обложки желтой прессы, что на не связанного с ними человека она не походила, поэтому сразу отметалась.       — Может к нему пригласить мою гувернантку? — наблюдая за тем, как друг пытается ребром вилки отделить от цельного стейка кусочек, начисто игнорируя нож, протянула Сашка. — Это, конечно, жестоко, но зато в сроки уложимся.       Кир, осведомленный о том, как ненавидела приглашенную Михаилом Степановичем к дочери мадам супруга, подавил смешок: то ли благоверная желала, чтобы кто-то разделил с ней её давние мучения, то ли просто мстила за что-то другу. Впрочем, возможно, что она верила в стойкость Эдика: это её выдержка пошла на поиски револьвера в первый же день обучения манерам.       — Оставим это на крайний случай. Лучше скажи, где гарант, что авантюра вообще воплотится правильно, и Каллистратова потеряет остатки разума, узрев этого принца без коня?       — Не торопи события, — качнув вилкой, Сашка хитро сощурилась. Помимо основного плана у нее существовала еще пара запрещенных приемов, да и основная схема была озвучена лишь на треть. Она не собиралась так легко расставаться с основным источником дохода: тогда пришлось бы становиться добытчицей, а это Воронцову не устраивало. Она не желала сидеть на шее у Кира, но работала скорее для самоутверждения, нежели с целью содержать быт и кормить "семью". Это неплохо получалось и у мужа, а ей было достаточно просто понимать, что свои капризы она оплатит сама. Да и, в конце концов, она тоже неплохо вложилась в бизнес, так что его можно было считать общим. И все тянущиеся к нему руки следовало обрубать и прижигать клеймом, чтобы неповадно было.       Эдик, продолжающий со стороны наблюдать за подругой и её супругом, в пятый раз за вечер-ночь проклял день знакомства с бывшей сокурсницей, и во второй – поблагодарил высшие силы, что свели их. Как минимум не будет скучно в ближайшую пару месяцев. Как максимум – не обрести бы килограмм проблем на все части тела. И всё же, Золушка из него получалась титулованная и какая-то неправильная. Видимо, сказочники что-то недоговаривали.

***

      — И что за история с Каллистратовой у тебя была? — доказал свою исключительную память в который раз Кир, как только входная дверь с характерным щелчком захлопнулась, а сброшенные туфли отскочили с глухим стуком от облицованной панелями стены.       — Как видишь, настолько незначительная, что даже не дошла до ушей желтой прессы, — отозвалась Сашка, сбрасывая на тумбу плащ и намереваясь исчезнуть в глубине квартиры: не хватало еще сейчас обсуждать степень её знакомства с той мадам, о которой даже вспоминать-то не хотелось. Не заслуживала. Да и какой смысл в этих беседах? Поплакаться в рубашку человека, которого никогда особо ее проблемы не волновали, и еще раз посетовать на жестокость мира и плохих людей, словно бы до того момента встречались сплошь хорошие, а жизнь была сказкой? Так она сама была ничуть не лучше той же Каллистратовой, разве что умела держать марку и не опускалась до банального секса ради должности.       — Но настолько запомнившаяся самой Каллистратовой, что она решила отомстить.       — Это было лишь предположение.       Оставаясь наединине, они уже не утруждали себя вежливыми разговорами. Короткие фразы — то обжигающе-леденящие, то сочащиеся ядом сарказма. Сейчас — абсолютно безэмоциональные. Попытка уйти потерпела очередное поражение: на предплечье жестко сомкнулись мужские пальцы, вынуждая остановиться. Сашка обернулась, пустой взгляд, направленный на супруга, мог бы испугать или оттолкнуть, но не в их случае.       — Мы уже вне чужих глаз — оставь эту маску заботы, — освободиться не вышло: хватка стала лишь сильнее, а лопатки повстречались с холодным деревом панелей.       — Что произошло между тобой и Каллистратовой?       — Когда тебя стали интересовать мои проблемы?       — Когда твоя жизнь внезапно перестала принадлежать только тебе и начала оказывать влияние и на мое спокойствие, — приблизившись к благоверной, уведомил её Кир. — Твои проблемы оставались только твоими до нашего брака. После они вопреки моему желанию стали общими, — медленно, словно объясняя прописные истины неразумному ребенку, пояснял мужчина. В такие моменты Сашка ненавидела эти потемневшие глаза, этот взгляд а-ля "сколько можно вести себя по-детски?", этот ничего не выражающий тон, который всегда вызывал желание взорваться и разбить проклятое спокойствие, придавливающее к полу и замораживающее каждую клеточку. Сашка ненавидела способность мужа доводить её до бешенства одной только демонстрацией своего превосходства над ней, такой никчемной и ни на что не способной.       — Я никаких клятв о разделении горя и радости не давала, — намекая на то, что расписали их без их непосредственного присутствия, хмыкнула Воронцова, но атмосфера вопреки надеждам не разрядилась, а, напротив, накалилась еще сильнее. Казалось, что степень ярости супруга, чье дыхание она могла уже явственно ощущать на своих стянутых в ниточку губах — так сильно склонился над ней — с каждой секундой возрастала. Но какого черта-то? Объективных причин тому девушка не видела.       — Прекрати ерничать, — внешне, возможно, Кир оставался спокойнее мертвого удава, но одни только глаза выдавали его настоящие эмоции. И почему-то они ничуть не воодушевляли Сашку: так супруг последний раз смотрел на нее, когда она перегнула палку с расписыванием способностей его сестры в постели. Там, конечно, она была сама виновата, и прекрасно осознавала это, но сейчас-то что?       — Придушишь? — старательно сохраняя остатки храбрости и уравновешенности, поинтересовалась Воронцова, ощущая, что всё так же сжатая в чужой ладони рука немеет и теряет чувствительность. А вместе с ней почему-то и губы.       — Жаль тратиться на похороны, а незамеченным это событие мимо желтой прессы не пройдет, — если муж еще мог выдавать едкие фразочки, значит, до крайней точки не дошел. Можно было выдохнуть — сегодня казнь откладывается. Осталось только как-то градус бешенства понизить.       — Можешь им сообщить, что меня унесло в бесконечное путешествие: мол, гены, все дела, пошла по стопам блудной матери.       — Еще пара фраз, и я тебя в цирк сдам, — несильно, но достаточно для того, чтобы лопатки вновь поприветствовали не только холодное, но и твердое дерево, тряхнув супругу, Кир подавил в себе желание действительно придушить плюющуюся сарказмом не вовремя благоверную и просто накрыл свободной ладонью так и просящую об этом шею, непрозрачно намекая о своих намерениях. Намек был понят, но вместо успокоения впрыснул в кровь лишь дополнительную порцию адреналина. Осознавая, что вариантов больше нет, Сашка просто уничтожила последнюю пару миллиметров между лицами.       Ощущения врали — губы еще что-то чувствовали.       А вот заведенная за спину рука, хватка на которой вновь усилилась, рождая мысль о качественном синяке к следующему утру, онемела окончательно. Главное, чтобы шея не разделила её участь: вот уж точно — смертельная страсть.       — А теперь может пояснишь, какого черта тебя так взбесил факт моего знакомства с Каллистратовой?       Лишенный всяческой нежности и романтики поцелуй столь же резко прервался Сашкиным вопросом. Глаза напротив ничуть не посветлели, но хотелось поверить в адекватность их обладателя. Зря. Скользнувшая на затылок ладонь сжала короткие волосы, вынуждая девушку чуть запрокинуть голову, чтобы взгляд мужчины стал еще более непреклонным и невыносимым.       — Потому что если она действительно мстит тебе, на сей раз все закончится очень плохо. Для тебя.       Столько злости от мужа Воронцовой слышать и ощущать еще не приходилось: уравновешенность Кира вообще являлась, кажется, его главным качеством, а порой и единственным выделяющимися. Но то, каким он впервые за пять лет предстал, полностью обездвиживало, просто потому, что оказалось слишком неожиданным. И как-то совсем не осталось сил и желания противоречить, даже голос повиноваться отказался, заменившись позорным хрипом.       — Что ты раскопал на нее?       Несколько минут мужчина молчал, продолжая изучать побледневшее лицо супруги: глупо было отрицать появление каких-то связей за эти пять лет. Даже если между людьми не существует той самой пресловутой нежности и заботы, желания помереть в один день, закормив друг друга борщами до смерти, общие проблемы и быт рождают что-то, что не даст уже назвать их совершенно чужими. И даже странное доверие, при котором каждый готов к ножу в спину, умудряется развиться и опутать с ног до головы. А потом возникает беспокойство — больше из чувства собственности и эгоистических побуждений, но какая разница, каковы причины? Итога это не меняет. Четкое понимание того, что даже если завтра они подпишут бумаги на развод, готовность в последний момент протянуть руку, пусть и выдвинув ряд условий, остается. Уничтожать друг друга лишь они имеют право, и никак иначе. Если Алекс и впрямь удостоилась мести Каллистратовой, лучше бы спрятать саму Алекс куда подальше от рук той дамы. Но это не получится совершенно точно. И оградить её теперь от сплетённой авантюры тоже. Выход оставался лишь один, и все еще сохраняющему крупицы гуманности и моральных принципов Киру он не нравился.       Абсолютно.