We love one more day

Их хрупкий мир из пергамента и цветов просуществовал чуть больше недели. За это время на столе Анникен появился засушенный листок серебристого дуба (ностальгия по лесам), а Лелиана, в свою очередь, нашла у себя миниатюрное, искусно вырезанное из кости острое эльфийское ухо (шутливая нежность, которую никто, кроме них, не увидел бы). Это был их собственный, тайный язык, понятный лишь двоим. Пока они обменивались посланиями, мир за стенами Скайхолда сжимался, как удавка. И вскоре петля затянулась. Тревога пришла с юга. Не с поэтичным шепотом, а с оглушительным грохотом распахнутых дверей и тяжелым дыханием гонца, покрытого пылью и запекшейся кровью. — Нападение на лагерь у подножия Ступеней! — выкрикнул он, едва не падая от изнеможения. — Отряд Красных Храмовников! Они... они знали наши слабые точки! В зале совета повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием гонца. Кассандра первая нарушила молчание, ударив кулаком по столу. — Как они могли пройти через наши дозоры?! Разведка что, уснула?! Все взгляды, будто по команде, устремились на Лелиану. Она стояла неподвижно, как изваяние, но Анникен, уже научившаяся читать малейшие нюансы в ее позе, увидела, как напряглись мышцы ее шеи, а пальцы, спрятанные в складках мантии, сжались в белый от ярости кулак. Не от злости на упрек, а от гнева на себя. Сеть ее шпионов дала сбой. — Мои люди докладывали об обычной активности, — ее голос прозвучал как удар хлыста, холодно и четко. — Это была не случайная вылазка. Это был расчетливый удар. У них была информация изнутри. Их взгляды встретились через весь зал. И в этот миг не было ни поэзии, ни тайных знаков. Была лишь голая, неприкрытая реальность. В глазах Лелианы Анникен прочла не просто профессиональную ярость. Она увидела жгучую, личную тревогу. Тревогу человека, чья работа — предвидеть угрозы, и который эту угрозу пропустил. Пропустил туда, где могли погибнуть их люди. — Собирайте отряд, — распорядилась Анникен, и ее голос, к ее собственному удивлению, зазвучал с новой, стальной силой. Ее решение было молниеносным. — Я веду их сама. — Миледи, это слишком рискованно! — воскликнула Жозефина. — Они атаковали моих людей, — парировала Анникен, не отрывая взгляда от Лелианы. — Они должны увидеть мое лицо. И почувствовать мой гнев. Она уже повернулась, чтобы уйти на сборы, когда голос Лелианы остановил ее. — Инквизитор. — Она сделала несколько шагов вперед, нарушив протокольную дистанцию. Ее лицо было маской сосредоточенности, но глаза горели. — Возьмите моего лучшего лучника. И... — она сделала крошечную, почти незаметную паузу, понизив голос так, что его услышала только Анникен, — ...будьте осторожны. Их главной целью могли быть вы. Это было не «удачи». Это было «вернись». *** Бой был коротким, яростным и кровавым. Инквизиция, ведомая яростью своей предводительницы, смяла отряд Храмовников. Анникен, с разящим посохом в руках и молниями на ладони, была в самой гуще схватки. И в самый ее разгар, когда из-за поворота скалы внезапно появилась фигура в багровых доспехах с наведенным арбалетом, она это почувствовала — неотвратимость смерти. Но выстрел так и не раздался. Вместо этого с уступа над ними сорвалась тень. Быстрая, как падающий камень, и беззвучная, как сова в ночи. Она приземлилась на арбалетчика, и хруст костей заглушил все остальные звуки боя. Когда фигура распрямилась, в ее руке уже сверкал кинжал, добивающий раненого врага. Это была Лелиана. Она пришла. Не доверив свою тревогу ни лучнику, ни приказу. Она пришла сама. Они стояли среди догорающих тел, тяжело дыша. Дым щипал глаза. Анникен, все еще на взводе, подошла к ней. — Я сказала тебе остаться в Скайхолде, — выдохнула она, но в ее голосе не было ни капли упрека, лишь облегчение и что-то дикое, первобытное. Лелиана вытерла клинок о плащ павшего врага и вложила его в ножны. Ее капюшон слетел, и рыжие волосы, как пламя, пылали в закатном свете. — Моя сеть дала сбой. Моя ошибка. Моя ответственность, — отчеканила она. Ее взгляд был прямым и жгучим. В нем не было и тени вчерашней игры. Была только простая, неоспоримая правда: «Я здесь, потому что не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось». Она не стала ждать ответа, развернулась и скрылась среди скал, как и появилась — тенью. Но ее поступок, это молчаливое самопожертвование, прозвучало громче всех стихов в мире. Вернувшись в замок, Анникен не нашла на своем столе ни цветка, ни стихотворения. Вместо этого лежала короткая, сухая записка, написанная рукой Лелианы: «Канал утечки информации ликвидирован. Предатель был среди моих писцов. Проблема решена». И ниже, уже другим, более личным почерком, было дописано всего два слова: «Больше никогда». Обещание. И признание. Самого главного.