От лукавого

Воровито оглядываясь, словно находиться на улице в одиночестве было чем-то предосудительным, пастор Джонс, чувствуя себя странно уязвимым в свитере и паре мешковатых джинс, неровным шагом продвигался по узкой полоске асфальта. Фонари горели через один, но окна идентичных домов, перемежающихся с невысокими магазинчиками, отбрасывали достаточно света, чтобы можно было не опасаться споткнуться о неровный край плитки. Вечер был приятным - в меру тёплая и безветренная погода навевала желание найти укромную лавочку, которую не тревожил бы свет проезжающих машин, и, задрав голову, просто смотреть на крошечные огоньки звезд, вороша зыбкие воспоминания о школьном курсе астрономии или придумывая новые названия скоплению светил. Вдыхая слегка влажный, насыщенный ночной воздух, Киллиан лениво подумал, почему он никогда раньше вот так не выходил побродить по улицам. В отличие от узкой спальни, в которой от него бежал сон, заставляя ворочаться на жёстком матрасе в духоте четырёх стен, прогулка и относительная тишина были умиротворяющими. Разум не спешил подбрасывать неприятные образы, как во время молитвы, когда, бездумно повторяя заученные слова, он вновь мысленно прокручивал все то, о чем яростно хотел забыть. Остановившись на перекрёстке, мужчина по привычке окинул взглядом левую и правую половину дороги, хотя пустая улица донесла бы до него шум приближающейся машины задолго до того, как Джонс смог бы ее заметить. Позади него коротко звякнул колокольчик, предупреждая об открытой двери одного из домов, но он не обернулся на звук. Наверное, стоило пойти направо - он уже бывал в этой части города, и уж точно не заблудится. - Обман зрения или природный феномен? - саркастичный вопрос магическим образом заставил уголки рта поползти вверх, хотя мужчина засунул руки в карманы, неосознанно отгораживаясь от возможного рукопожатия. - Спешу разочаровать, все намного банальнее. - Не пытайтесь преуменьшить это событие, - с напускной торжественностью произнёс мистер Голд. - Мою ночную вылазку? Конечно, об этом из ряда вон выходящем происшествии напишут завтра в газетах, - попытался неловко отшутиться он. - Почему Вы здесь так поздно? - Самые чёрные дела не терпят солнечного света. Поэтому вдвойне интересно узнать, что Вы делаете в этом районе в этот час. - Не спалось. На самом деле, я не рассчитывал встретить кого-либо. - Хм. Что же, тогда мне, как образцовому гражданину, полагается устроить экскурсию по достопримечательностям, дабы Вы убедились, что таковых нет и в помине. Киллиан улыбнулся, но покачал головой. - В этом нет необходимости, меня уведомили о списке заведений города по моему прибытию в Сторибрук - музей, библиотека, лавки безделушек. - И, надо полагать, если бы Вы узнали об увеселительных, то поспешили обойти их все, - фыркнул мужчина. - Я бы смог понять, каких стоит остерегаться. - Вы мизантроп? - Отнюдь. Я ведь посвятил свою жизнь помощи людям. - В то же время, Вы нигде не бываете и довольно нелюдимы, - утвердительно произнёс ростовщик. - Что странно для человека Вашего возраста и рода деятельности. Кажется, Вы обязаны нести просвещение и добро неверующим. - С чего Вы взяли, что я сторонюсь общения? - Простая наблюдательность и логика. Джонс не нашёл, что на это ответить. То, что его поведение анализировали, было не слишком приятным, хотя и естественным - священник должен быть образцом добродетели и почти идеальным существом. - И все же, если уж Вы совершили подвиг и покинули коморку, которую почему-то называют Вашим домом, да еще и так удобно оказались поблизости от моего магазина, это нужно отметить. - Голд предупреждающе поднял ладонь, пытаясь опередить возражения. - Я не верю в случайности и я не тот человек, который примет отрицательный ответ. Пастор колебался. С одной стороны, он не был против скоротать вечер в специфической, но приятной компании. С другой, шататься по заведениям в обществе ростовщика было плохой затеей - они привлекли бы слишком много внимания, и завтра до утренней мессы мэр Миллс уже будет в его кабинете выспрашивать цель их встречи и подробности маловероятной дружбы. - Ну же, не отказывайтесь. Будьте хоть разочек спонтанным. Я знаю отличное место, где Вас навряд ли узнают, - уверенно прибавил Голд. - Вашей репутации ничего не грозит. К тому же, это недалеко. Джонс передернул плечами. Догадка о том, что его заботило мнение окружающих, была неприятной, хоть и верной. - Полагаю, я смогу ненадолго составить Вам компанию. - Великолепно. Тогда пойдемте. Священник подождал, пока Голд по равняется с ним, и последовал за мужчиной. Они обогнули угол, но вместо того, чтобы пойти прямо, свернули вы двор. Ростовщик приглашающе указал на свой кадиллак и снял его с сигнализации. - Мы что, поедем туда? - А в чем проблема? - Но Вы же сказали, что это близко. - Да, но не настолько, чтобы идти пешком, - довольно резко ответил Голд и Киллиан понимающе вздохнул. Конечно, ростовщику было бы сложно пройти несколько кварталов, но неужели вождение причинило бы меньше неудобств его ноге? - Вы же не сможете добраться назад, если выпьете, - он ухватился за последнюю возможность отказаться от поездки. Джонс не боялся машин после той автокатастрофы и при необходимости мог сесть за руль, но они вызывали неприязнь. Слишком легко было вернуть себя в другой день и заново проиграть события аварии. - Я не собираюсь напиваться, - раздраженно ответил Голд. - Равно, как и не имею намерения оставлять здесь авто на ночь. - Ладно, - сцепив зубы согласился отец Джонс. Чем быстрее он решится, тем лучше. Поездка была и вправду короткой и, на удивление, не запоминающейся. Ростовщик вел машину уверенно, но плавно, и припарковался возле двухэтажного здания прежде, чем молчание смогло перерасти в неловкость. Вывеска над крыльцом, и без этого неброская, не горела, и дом можно было с легкостью принять за жилой. Не оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ним следуют, Голд толкнул дверь тростью и шагнул внутрь. - Как обычно, Боб, - небрежно отмахнулся он от приветствия бармена, который скользнул по спутнику мужчины оценивающим взглядом и кивнул. Прошествовав к дальнему столику в углу, отделенному от зала высокой спинкой полукруглого дивана, Голд жестом предложил Киллиану присесть. Поморщившись, он с явным усилием опустился рядом, неестественно прямо вытянув правую ногу. - Нам не предложили меню, - заметил Джонс. - Вы голодны? - Не особо. - Тогда оно Вам и не понадобится. Советую попробовать здешний бренди, его не разбавляют. Я угощаю. - Думаете, я не могу себе позволить купить выпивку? - неожиданно для себя ощетинился на повелительный тон священник. - Этот сорт - нет, - просто ответил Голд, ухмыльнувшись, когда его собеседник обиженно насупился. Было что-то сюрреалистичное в том, каким расслабленным он казался, ослабив галстук и сидя вполоборота, невесомо очерчивая узоры на отполированной столешнице. Ненавязчивая приглушенная музыка позволяла не повышать голос, но он склонил голову в сторону собеседника, как если бы намеревался не упустить ни слова, хотя несколько минут назад утверждал, что священник не общителен. Казалось, это было каким-то тестом, он ожидал, что его удивят или заинтересуют, и от этого становилось неуютно. - Ваша жена не будет волноваться о том, где Вы пропадаете? - ворчливо спросил Киллиан. - А с чего Вы решили, что она у меня есть? Удивленно приподняв брови, он поднял широкую ладонь, демонстрируя грубоватое золотое кольцо с массивным голубым камнем. - Это Вас ввело в заблуждение? Я просто надел его на левую руку, чтобы оно не мешало писать. - Голд легко снял перстень и надел его на безымянный палец правой. - Тогда Ваша девушка. - Мне всегда казалось, что мужчины моего возраста, которые заводят романы с молоденькими девушками - верх вульгарности. Не поймите превратно, мне лестно, что Вы так переживаете о моей личной жизни, но кто сказал, что на данном этапе я нуждаюсь в женской ласке? Не совсем понимая, как трактовать услышанное, Киллиан умолк. Бармен, и, очевидно, по совместительству официант, принёс два пузатых стакана на короткой ножке, бесшумно поставил их и едва початую бутылку на стол, и так же незаметно удалился. Голд из-под полуопущенных век наблюдал за тем, как его спутник, обняв гладкие стеклянные стенки бокала, с интересом принюхался. Отсалютовав ему, ростовщик пригубил напиток и с жадностью следил за тем, как тонкий ободок любовно обхватили мягкие губы, когда священник сделал маленький глоток. Пряный, и в то же время сладковатый, с раскрывающимся яблочным послевкусием, бренди дарил приятное тепло, помимо воли заставляя блаженно прикрыть глаза. - Нравится? - немного сипло спросил Голд. - Он превосходен. - Настолько, что Вы не станете читать мне лекции? - О чем? - О грехе мужеложства, например. Вопреки напыщенному тону, прищуренные глаза выдавали веселье, и на мгновение Джонсу захотелось узнать, как отреагировал бы его собеседник на проповедь о содомских нечестивцах. - Я должен был бы Вас отчитать и порицать Ваши...пристрастия? Почему всем кажется, что со служителем церкви можно беседовать лишь о грехах и их искуплении? - Наверное, Вы просто располагаете к себе, - задумчиво протянул ростовщик. - Вызываете доверие невинностью и напускной кротостью. - Он не сделал паузы, не давая возможности возразить, и быстро сменил тему. - А о чем бы Вы хотели поговорить, святой отец? Киллиан поморщился. - Если Вы будете меня так назвать, то вынудите меня обращаться к Вам как "владелец антикварной лавки и ломбарда мистер Голд". - А что в этом плохого? - невинно уточнил ростовщик, но его собеседник скептически хмыкнул. - Боюсь, мой язык завяжется узлом после парочки повторений этого титула. - Я на Вас пагубно влияю, пастор. Вы становитесь язвительным. - Прошу прощения, - смутился Джонс, с досадой чувствуя, как благодаря алкоголю лицу стало жарко, а тело начинало обретать расслабленную лёгкость. - Ну почему же, я не сказал, что мне это не нравится. Голд немного изменил своё положение, и его нога задела колено мужчины под столом. Киллиан не отдернулся, чтобы не показаться невежливым, но и его компаньон не спешил убирать свою ногу, отнюдь не обеспокоенный тем, что они соприкасались. Он попытался найти нить разговора, но подходящая тема ускользала, и он сделал ещё глоток, с удовольствием облизав губы. Ростовщик медленно повернул стакан в свой ладони, наблюдая за тем, как перекатывается на дне жидкость цвета шоколада. Возможно, он сожалел о том, что мимоходом дал знать о причине отсутствия в его жизни миссис Голд. - Вы курите? - с удивлением подчеркнул очевидное священник, когда мужчина достал позолоченный портсигар из внутреннего кармана пальто и элегантным движением откинул крышку. Кто вообще в наше время перекладывает сигареты с пачки в портсигар? Как и все в этом человеке, старомодная вещица была призвана подчеркивать статус, достаток и стиль ее обладателя, хотя и была малопрактичной. - Редко. Мне не хотелось бы стать зависимым от привычки или пресытиться. Джонс отрицательно мотнул головой, отказываясь от предложенной ему сигареты. Щелкнула зажигалка, вспыхнул и погас рыжий огонёк, на мгновение выхватывая из серых полутонов кончик длинного носа мужчины. - Неужели Вы всегда в поисках нового? - недоверчиво продолжил выпытывать Киллиан, одним махом допивая остатки содержимого своего бокала, хотя в стакане Голда ещё оставался бренди. Заметив это, делец, выпустив белесую струйку дыма, щедро налил ему вторую порцию. Алкоголь странным образом делал его более разговорчивым и любопытным, только за сегодняшний вечер он произнёс больше слов, чем за предыдущую неделю. - Спросите любого, и он ответит Вам, что я - человек привычки, - уклончиво произнёс мужчина и снова затянулся сигаретой. - Но я спрашиваю не любого, а Вас. - Я предпочитаю балансировать на грани дозволенного, - медленно и чётко произнёс он. - Это... будоражит. Мне нравится делать то, что другие бы осудили, сочли возмутительным и неприятным. Будь Джонс настороже, его обязательно зацепили бы эти слова, заставляя задуматься, но сейчас они не казались ему зловещими. Он чувствовал, что за ними стоит что-то ещё, что-то, что было на поверхности, но ускользало от его восприятия. - А как на счёт Вас? - Я довольно скучен. - Как Вы там говорили? Не судите, да не судимы будете? Или это не относится к самому себе? - Голд сделал паузу, наблюдая за тем, как дым от сигареты закручивался тонкой витиеватой спиралью. - Но, хотя бы, я знаю, что Вы не стремитесь рассказать о себе, превращая любой диалог в спектакль одного актёра. - Он затянулся в последний раз и погасил окурок в пепельнице. - Но Вас п-приятно слушать, - с запинкой возразил Киллиан. - Потому что это позволяет Вам оставаться в тени? - Вы постоянно ищете во всем подвох. - Всегда, - хищно ухмыльнулся Голд. - И, обычно, я его нахожу. Священник допил второй бокал и непонимающе уставился на мужчину. Что ему было нужно? Чего он ожидал, задавая подобные вопросы, зачем вообще было приглашать его сюда? - Ах, это многозначительное молчание. Ничего, я все ещё тешу себя надеждой выведать Ваши тайны. - Рука Голда сжала его предплечье повыше не чувствующего пластика, и от неожиданности Джонс замер, забыв сделать вдох. То, что к нему прикасались мимоходом, так обыденно, было слишком неожиданным. Он привык, что люди сторонились или избегали контакта, словно боялись подцепить "заразную" ампутацию, но тёплые пальцы ростовщика без притворного сочувствия (ведь он не мог не заметить отсутствие кисти и замещающее ее жалкое подобие конечности, затянутое в чёрную кожаную перчатку) на мгновение мягко обхватили его, давая понять, что пора идти. - Я бы не против остаться и помучить Вас вопросами, но мне хотелось бы сегодня ещё поспать, - с язвительной ноткой прибавил Голд и, пропуская его перед собой, поднялся с дивана. - Вы не заплатили, - стараясь, чтобы это не прозвучало упреком, заметил Джонс. - Пойдёт на уменьшение долга владельца передо мной, - беспечно ответил ростовщик. Не думаю, что Боб будет против, хотя мне за всю жизнь не выпить столько бренди, чтобы он мог полностью со мной расплатиться. Я не прощаю должникам, святой отец. - Вы нарочно открываете себя с нелицеприятной стороны? - Или же с просто честен с Вами, - возразил Голд, захлопывая дверцу машины. Пристегнув ремень безопасности, Киллиан отвернулся от него, вглядываясь в чернильное небо за окном. Он не понимал, чего хочет Голд - пытался ли он его оттолкнуть или подружиться, зачем рассказывал о себе, подчеркивая неприглядные стороны, требовал ли он принятия или прощения, казалось ли ему забавным наблюдать за его реакцией или же он просто не мог говорить иначе. В любом случае, он хотя бы на час забыл о своих проблемах, переключившись на другого человека, с его загадками и неопределёнными помыслами, и только за это он был благодарен. Голд остановился напротив церкви, не потрудившись объехать угол квартала, чтобы высадить его у дома и не заглушив мотор. - Не знаю, как Вам, но для меня это был приятный вечер, - медленно произнес он. Глядя в глаза священнику, он плавно наклонился вперёд, приближая своё лицо к нему. Как под гипнозом, Киллиан не мог шелохнуться, вниз по телу устремилась волна жара, он не мог сфокусироваться ни на чем, кроме притягивающих, почти чёрных глаз. От Голда пахло сигаретами и немного алкоголем, но, если быть до конца честным, бренди ли был виноват в этом дурманящем оцепенении и стыдливом щекотном отголоске возбуждения внизу пупка? Одновременно правая ладонь уверенно легла на его бедро, мужчина ещё сильнее подался вперёд, Джонс смежил веки, вот-вот ожидая, что его лица коснутся сначала мягкие волосы, а затем жёсткие губы. Хотелось скользнуть вниз по сидению и отдаться ощущениям. Он страшился этого и отчаянно жаждал, чёрт, когда же он в последний раз целовал кого-либо? Это было неправильным, ему не стоило пить. Он ведь наверняка пожалеет, как завтра он сможет жить с этим? Внезапно его правую сторону обдало холодом ночного воздуха, а любое прикосновение прекратилось так же спонтанно, как и началось. - Дверь с пассажирской стороны иногда заедает, - с невозмутимым видом объяснил Голд, выпрямившись и вернув руки на руль. Сердце ухнуло вниз. Неужели он все это вообразил просто потому, что... В лице ростовщика что-то изменилось, и священник подумал, что он рассмеется над ним, или скажет что-то колкое, он не мог не заметить напряжения и нарастающей неловкости. - Приятных снов, пастор Джонс, - вкрадчиво добавил он, и, возможно, ему только показалась невесомая хитрая улыбка в уголках тонких губ, но Голд уже отвернулся, глядя прямо перед собой. Негнущимися пальцами он отстегнул ремень и вылез из машины, не оборачиваясь и пытаясь успокоится. Удаляющийся звук шин на асфальте оставил Киллиана в одиночестве со своими мыслями, но сегодня к застарелому чувству вины и презрения к себе прибавилась еще одна тревожная причина.