От лукавого

Маленький золотой крестик матери-настоятельницы (расположенный идеально по центру между пуговицами белоснежной блузы в вырезе темно-синего кардигана) даже не шелохнулся, когда его обладательница наклонилась вперед. - Мне действительно очень жаль, - произнесла она, потянувшись, чтобы сочувственно похлопать его по руке, но Киллиан отдернул ладонь, убрав ее со стола. Женщина поджала губы, но сделала вид, что не заметила его жеста. Несмотря на мягкий тон, было очевидно, что ей вовсе не жаль, а слова были лишь данью вежливости. Никто бы не осмелился обвинить настоятельницу в неискренности или притворстве, поведение монахини было исключительно образцовым, но почему-то игуменья вызывала в нем чувство того, что все ее поступки продиктованы соблюдением формальности. – Поймите, я хотела бы Вам помочь, но не могу. - Что в этом такого? Я давал те же клятвы, что и Вы, и в моем нахождении под Вашей крышей нет ничего компрометирующего. - Монастырь не может выделить место для проведения служб. - Простите за откровенность, но они не столь многочисленны… - Исключено, пастор Джонс, - жестко прервала его матушка, и быстро прибавила: - Как и то, чтобы дать вам в долг деньги из наших пожертвований. -Я это понимаю и не прошу денег, – он вздохнул, рефлекторно сжав подлокотник в попытке успокоиться. – Но в Ваших силах предоставить мне кров хотя бы на первое время, пока я не накоплю достаточно средств. Пожалуйста, мне некуда больше обратиться! - Вы пробовали связаться с епископом в Бостоне? – мать-настоятельница сцепила пальцы в замок и отклонилась на спинку стула, словно пытаясь отгородиться. Спокойный покровительственный голос мог быть принят за дружелюбный, если бы в него время от времени не просачивались стальные нотки, указывающие, что, вопреки на внешней хрупкости, с главной монахиней спорить не следовало. Быстро же испарилось ее сочувствие. - Он не отвечает, а у меня нет времени ждать, - сквозь зубы процедил Киллиан. Он ни за что не обратился бы к этой женщине, не будь он в отчаянии. Что ему еще было делать? Ему не было, что продать – собственного имущества, кроме самых необходимых вещей – одежды да пары книг – у него не было, мастерить или чинить вещи он не умел, а, устроившись на работу, он получил бы деньги не раньше, чем через полмесяца. – Вряд ли мистер Голд станет терпеть арендатора, который не рассчитался с предыдущим собственником. - Полагаю, Вы правы, он… недобрый человек, - отведя глаза, с нажимом произнесла настоятельница, хотя, если бы ей позволял статус, она с удовольствием ввернула словцо покрепче. – У нас сложились тоже не самые приятные отношения. - Постойте, - поначалу нелепая догадка медленно обретала все больше смысла, - Вы не хотите меня принять потому, что считаете, что Голд что-нибудь сотворит в отместку? - Отец Джонс, как Вы могли так подумать? – преувеличенно оскорблённый вид лучше любых заверений доказывал его правоту, и хотя сама женщина не была ему приятной, он не мог винить ее за желание сохранить место, которое было ее домом. – Я сожалею, и будь это в моих силах, я бы приютила Вас, но… Матушка позволила незаконченной фразе повиснуть в воздухе, не считая нужным высказывать очевидное. Конечно, мысль о том, что он может оказаться на улице, причиняет ей неудобство, но ради помощи ближнему она не готова повторить подобную участь. Ей ведь ничего не стоило разрешить ему пожить при монастыре, но, очевидно, меркантильность и опаска разгневать Голда победила. Теперь, когда к дежурным извинениям было больше нечего прибавить, она поднялась, бросив мимолетный взгляд в зеркало, чтобы поправить прическу – настоятельнице не пристало выглядеть неопрятно в присутствии горюющего. - Мы с Вами в это нелегкое время, отец Джонс, и будем за Вас молиться. - О, это несомненно поможет, - желчно ответил Киллиан, и, кивнув, вышел из ее кабинета. Дома на автоответчике его ожидало сообщение. В груди предсказуемо сжалось и потянуло, как если бы он собирался прыгнуть вниз, хотя по правде, его, скорее, собирались толкнуть в пропасть. Голд не представился, не язвил и не растягивал слова, изображая аристократа. Он сухо и деловито предложил явиться в его магазин не позднее 4 пополудни («будьте добры не опаздывать»), чтобы подписать договор аренды или, в случае, если он не согласен с новыми условиями, уведомление о смене владельца и дате окончания предыдущего контракта. Киллиан устало сжал переносицу и бесстрастно прослушал запись еще раз. Ростовщик мог сколько угодно делать вид, что в этом не было ничего личного, но Джонс был уверен, что тот подло и мелочно мстил. Он сам мог придумать дюжину причин - за неоправданные надежды, за то, что позволил себе выглядеть слабым, за впустую потраченное время, за его трусость, за чувство, что его отвергли. Не исключено, что дело было вовсе не в самом Киллиане. Священник никогда не был тщеславным. Был ли он привлекательным? Мила сказала бы, что да – ей нравилось шутить, что ее братец мог заполучить любую девчонку именно потому, что ему это не было нужно. Мужчина же никогда не считал себя красивым, и ему не нужно было зеркало, чтобы подтвердить то, что он уже знал. Серо-голубые глаза, слишком тонкие губы, неестественно яркие для гладковыбритого бледного лица, становящегося пунцовым в самый неподходящий момент, едва заметная впадинка старого шрама на правой щеке, скучный, непримечательный профиль, который затерялся бы в толпе и мгновенно стерся бы в памяти после того, как от него отвели взгляд. Возможно, все было намного прозаичнее, и его внешность не сыграла никакой роли – Голд находил забавным препираться с ним, а так, как делец был человеком гордым, и, по собственным словам, не привык отступать, то и отказ был для него неприемлемым. Он все продумал до мелочей, не так ли? Пастор ожидал, что почувствует злость или раздражение, но внутри было пусто, словно он утратил последние крохи эмоций. Как бы избиты не были все фразы о том, что жизнь делится пополам, так оно и было – радость, надежда и предвкушение по большей части остались за чертой, они принадлежали тому полноценному Киллиану, способному любить и не обремененному виной в гибели сестры. Что он там говорил о желании начать жить? Нелепо. С чего он взял, что сможет? Никакого проку в придумывании проблем не было. Ему не удастся собрать нужную сумму для оплаты жилья, но рано или поздно он сможет связаться с церковью в Бостоне или же попросит кого-нибудь отвезти его туда, так что долг так или иначе погасят, а ему подыщут новое место. Никакой привязанности к Сторибруку он не испытывал, поэтому и сожалений быть не должно. Ну а Голд… Будни не будут перемежаться яркими вспышками их взаимодействия, но и станут намного проще. Джонс переступил порог лавки ровно в назначенный час, пытаясь держаться холодно и отстраненно. Голд казался довольным, ухмыляясь своим мыслям и достаточно дружелюбно поприветствовав священника. Он подтолкнул к мужчине стопку бумаги, ненароком задев его ладонь, и Киллиану внезапно стало жарко. Черт-черт-черт, только бы не покраснеть, он ведь и не думал ни о чем таком… Голд не убрал руку и мужчина беспомощно посмотрел на него, пытаясь подавить нервную дрожь. Теплые пальцы, сладковатый запах пыли и одеколона, выжидающий взгляд насыщенно-карих колдовских глаз с золотыми искорками – в одно мгновение там, где внутри его было всепоглощающее ничто, безумно трепыхалось сердце, пробуждая неосознанную жажду поддаться манящей близости, но святой отец обреченно опустил веки, чтобы оборвать зрительный контакт. Это походило на помешательство – всего лишь легкое прикосновение, и вся хрупкая пирамидка из мыслей и навеянного самообладания разлетелась в прах. Он зря пришел, следовало просто позвонить. - Что это? – резче, чем требовалось, спросил пастор Джонс, потянув документ ближе, и с удивлением отмечая, что в шапке бездушной машинописью было указано его имя. Голд фыркнул и постучал пальцем по крупному заголовку. Кольцо все так же было на правой руке, некстати отметил мужчина, как и в день их встречи в баре. - Именно то, что указано. Трудовой договор. Я, если так можно сказать, вошел в Ваше положение. – Вопреки вежливым словам Голд плотоядно усмехнулся, и кончик розового языка, мелькнувший между неровных зубов, отвлек Киллиана. - П-прости, что? - он конвульсивно сглотнул, пытаясь стряхнуть наваждение. - Вы сегодня непривычно рассеяны, - ростовщик наклонился вперед, изображая обеспокоенность или действительно переживая за него, и еще больше вторгаясь в личное пространство. Джонс кожей ощущал его присутствие, от пристального взгляда покалывало пересохшие губы, напряжение будоражило и, казалось, что-то вот-вот должно было случиться, словно реальность вокруг них меняла ход, закручиваясь тугой спиралью. – Я размышлял над Вашими словами и решил дать Вам шанс заработать денег. - Зачем? Делец закатил глаза, но ответил: - Чтобы Вы могли своевременно платить за церковь. - Спасибо, - выдохнул Киллиан. Не читая контракт, он уже знал, что согласится. Все-таки он ошибался в бизнесмене, и тот вовсе не был бессердечной сволочью (самый мягкий эпитет в списке черт характера дельца, которые краем уха уловил Джонс). – Но, боюсь… - Здесь, - с нажимом произнес Голд, прерывая его на полуслове, - прописаны часы работы, которые не будут мешать мессам. В дополнении приведен список Ваших обязанностей. Глупо улыбаясь от нахлынувшего облегчения, мужчина нетвердой рукой схватил ручку и, коротко выдохнув, поставил размашистую подпись на обеих копиях договора рядом с инициалами Голда, выведенными убористым почерком. - Вы так доверяете мне, что не станете вчитываться и требовать время на раздумье? Весьма недальновидно, - цокнул языком ростовщик, отнюдь не выглядя раздосадованным этим фактом. – У нас осталась еще одна формальность, - прибавил он и вежливо придержал лист бумаги, пока отец Джонс росчерком ручки засвидетельствовал свое согласие с новыми условиями аренды. – И раз уж Вы работаете на меня, стоит перейти на ты, хмм? Киллиан пожал плечами, показывая, что не возражает. Не к месту вспомнились шипящие слова, произнесенные мужчиной: » Ты бы хныкал и извивался подо мной, умоляя трахнуть тебя» . Эхо сказанного отозвалось щекотным порханием предвкушения в животе. После таких откровенных фраз «выкать» и играть в вежливость было бы неуместно. - О, на счет твоей задолженности перед казной города… Голд отточенным движением щелкнул рычагом старомодного кассового аппарата, одну за другой выуживая из приоткрытого ящичка стодолларовые купюры. Глаза Киллиана удивленно расширились – он никогда не подумал бы, что дела в лавке шли так хорошо, неужели здесь в иные дни были толпы покупателей? Глядя на растущую пачку денег, он сомневался, что хранить столько наличных в магазине было разумной идеей, хотя, с другой стороны, попытка обворовать мистера Голда была бы чистейшим безумием. - Этого ведь хватит? Он неуверенно кивнул. Пересчитывать было бы неловко, да и ростовщик не попытался бы его обмануть. - Великолепно, тогда сегодня можно закрыться раньше, - прихрамывая, но не притронувшись к золотому набалдашнику трости, лежащей на полке за его спиной, владелец магазина обогнул прилавок и направился к небольшому шкафу слева от входной двери, по пути аккуратно обойдя мужчину, но все равно задев его рукавом. Щелкнул ключ в замке, еще больше отгораживая их от внешнего мира. – Будет удобнее, если ты станешь на колени, - небрежно бросил он через плечо и потянул на себя резную дверцу шкафа. - А? – поперхнулся Джонс. Он ведь не мог ослышаться, мелькнула возмущенная мысль на грани паники. Голд оставался все таким же спокойным и даже не взглянул на него. - Тебе нравится, когда я повторяю? На колени, так ты сможешь легче дотянуться. Он. На коленях. Перед этим мужчиной. Пошлый образ ярко вспыхнул перед глазами, он приоткрыл губы, чтобы возразить, всеми силами пытаясь подавить мгновенное возбуждение и отчаянно надеясь, что пышущее жаром лицо не стало алым до самых кончиков ушей. Голд передумал, он запер дверь и явно просит… Отвлекшись на собственные переживания, моральные дилеммы и будоражащие варианты развития событий, Киллиан едва успел поймать мягкую флисовую тряпку, полетевшую ему в лицо. - Что это? – удивленно спросил он, сминая в кулаке податливую светло-серую ткань. - Ох, как не предусмотрительно с моей стороны. Можешь вытирать пыль с оснований витрин рукавами, я не буду возражать. - Пыль? – непонимающе повторил отец Джонс, только сейчас осознав смысл сказанного. – Ты хочешь, чтобы я встал на колени и протер стекло прилавка? - А зачем же еще мне понадобилось бы ставить тебя на колени? – раздраженно буркнул Голд. – Если бы ты потрудился прочитать договор, то ты бы понял, что теперь уборка лавки как раз в твоей компетенции. - Что еще от меня потребуется? – внезапно развеселившись, поинтересовался священник. - Сыграть роль Золушки. Помыть пол, натереть серебро, отполировать столешницу, смазать механизм кассового аппарата, проверить корректность сумм на ценниках… - И все в один день? – ехидно уточнил Киллиан. Ситуация была комичной до абсурда. - Конечно, нет, - в тон ему парировал Голд. – Это нужно будет сделать в течение получаса, а потом принести мне кофе в подсобку. Ах да, и не забудь надеть костюм горничной, - темные глаза недобро блеснули. - Т-ты шутишь, - неуверенно протянул мужчина, заслужив короткий кивок. - Естественно. Я предпочитаю чай, а не кофе. Он давно не смеялся так искренне, до колик в животе и слез в уголках глаз. Напряжение предыдущих дней ушло, появилось ощущение, что все начало налаживаться, на него, кажется, уже не обижались так рьяно, а все, что для этого требовалось – дурацкая шутка о нем в платье с рюшами. Голд, хмурясь, переждал, пока приступ несдержанного хохота прекратится. - Надеюсь, теперь ты сможешь приступить к выполнению обязанностей? – строгость в голосе была на удивление успокаивающей и привычной, по крайней мере, Киллиан ее ожидал. - Постой, ты правда будешь платить мне несколько тысяч за уборку? Почему? - Приступ невиданной щедрости с моей стороны. Я подумываю набросить сотню за молчание и отсутствие несуразных вопросов. Джонс потупился, но не собирался отступать. Получить ответ было важным, хотя он и не рассчитывал на всепоглощающую искренность. - Я ни в коем случае не жалуюсь или оспариваю твой выбор, но… Не было бы куда дешевле и выгоднее нанять того, кто лучше справился бы с этой работой? - Да? Например? – насмешливо вздернутая бровь отчетливее слов демонстрировала, что его мысли ставят под сомнение, и пастору не стоило так усердствовать с расспросами, на которые новоиспеченный работодатель не желал отвечать. - Кто угодно смог бы вычистить помещение лучше, чем… - Киллиан запнулся, но решил закончить предложение. Не было смысла отрицать очевидное. – Чем человек с одной рукой. Ростовщик, несмотря на поврежденную щиколотку и отсутствие опоры, сделал довольно твердый шаг вперед, чтобы пристально посмотреть ему в глаза. - Хочешь, чтобы я тебя пожалел? - Когда мужчина находился так близко, отец Джонс под угрозой смерти не смог бы признаться ему в своих желаниях. Посчитав молчание отрицанием нелестного предположения, Голд хитро прищурился. – Отлично. Считай это… уроком. Он медленно вернулся за прилавок и, привычно сжав в руке трость, выпрямился и более уверенным шагом направился к входу в подсобное помещение. Сетуя на то, что снова позволил снисходительно разговаривать с собой, Киллиан негромко окликнул его. - И чему же смахивание пыли и драиние полов способно меня научить? - Это послужит и усмирению гордыни, и, конечно же, культивирует такое завидное качество, как… покорность. Отец Джонс не стал уточнять, что именно ростовщик мог бы сделать с послушным и готовым на все подчиненным, и приступил к тому, что должно было оплачивать его проживание в городе весь последующий год.