От лукавого

Киллиан Джонс нервничал так сильно, что впору было задуматься о принятии успокоительного. Внутри все переворачивалось, а кончики пальцев холодели при мысли о том, что ему предстояло совершить. Несомненно, стоило ему только начать, и он точно потерялся бы в ощущениях, расслабился, взвинченность молниеносно сменилась иным волнением, но этот момент тянущегося ожидания был изматывающим. Сегодня или никогда. Ему казалось, что он тонет – самонавеянное чувство безысходности и необратимости еще не случившегося невидимым грузом давило на плечи, хотя он и понимал, что ничего ужасного ему не предстоит. Проклятые нервы. Переживать из-за того, чего не было, и могло вовсе не произойти - явно не самая блестящая идея, но доводы разума были бессильны. Поддавшись какому-то импульсу, он забрел в магазин на углу и купил пачку сигарет у меланхоличного продавца с вечным насморком, чтобы занять себя чем-либо помимо прогрессирующей нервозности. Курение должно успокаивать, ведь так? Кроме того, вызвать у его подсознания приятные ассоциации, которые отвлекли бы от мандража. Голд все-таки был прав, он ведет себя, как неоперившийся юнец. Ох, ну вот, он опять думает об этом. Каким же жалким нужно быть, чтобы страшиться дурацкого поцелуя, который сам же и запланировал? Украдкой осмотревшись по сторонам, чтобы удостовериться, что, как обычно, никого не было поблизости, Киллиан завернул за угол церкви (не хватало еще и быть пойманным за таким занятием), выудил из кармана трофейную пачку вместе с зажигалкой и присел на корточки, прислонившись к стене. Ряса наверняка испачкается о сероватую крошку облицовки, но такая мелочь за цену спокойствия его мало волновала. «Спасибо, что не решил набраться», ехидно укорил он себя и, зажав сигарету между губ, щелкнул кнопкой зажигалки. Вселенная была настроена против него, потому что дешевый кусок пластика напрочь отказался произвести что-либо большее, чем пара искр, а изображенная на нем девица в фривольной позе издевательски ухмылялась в ответ на бесплодные попытки. Где-то проехала машина, шурша колесами по сухому асфальту, хлопнула дверь. Злясь на себя, производителей зажигалок и мир в целом, он едва удержался от того, чтобы не швырнуть чертову бесполезную штуковину подальше в траву, и устало прикрыл глаза, затылком ощущая каждую неровность и выемку в стене. - Надо же, какое компрометирующее положение, - нечистого и его приспешников вспоминать не стоило, потому что его личный бес, словно на клич, оказался собственной персоной всего в метре от него. Пастор вздрогнул от неожиданности и приоткрыл рот от удивления. Бумажный фильтр, прилипший к гладкой внутренней поверхности губы, не дал сигарете выпасть изо рта и, нелепо повиснув, она шлепнула его по подбородку, вызвав фыркающий смешок у Голда. Джонс молниеносно схватился за нее, убрав свидетельство слабости, так подставившее его. – О, прошу тебя, не вставай, давай обойдемся без этих формальностей, - насмешливо произнес мужчина, глядя вниз на смущенного Киллиана, когда тот не сделал ни малейшей попытки подняться. - Что… что ты здесь делаешь? - Ты что же, не рад меня видеть? – мужчина прижал ладонь к груди, демонстрируя, как глубоко могло ранить подобное обидное предположение. Священник промолчал, не зная, как ответить на вопрос, чтобы не остаться в дураках. - Наблюдаю за твоим грехопадением, - закатил глаза Голд, не дождавшись его комментария. – Ты серьезно считаешь уместным спрашивать меня о том, что я делаю на участке, который принадлежит мне? - Конечно, ты волен распоряжаться собственностью и всем, что на ней находится, по собственному усмотрению, - ядовито парировал Джонс, раздражаясь от абсурдности ситуации и того, что его застали врасплох, помешав нестройному плану продолжения вчерашнего «разговора». – Странно, что с твоим отношением к вере ты еще не сжег здесь все дотла. - Польщен, что ты наконец признал мои права и одновременно удивлен подобным пессимизмом. И как же я, по-твоему, должен предать здесь все огню? Не этим ли? – С ловкостью, которая никак не вязалась с хромотой и необходимостью опираться на трость, он наклонился и перехватил зажигалку из его пальцев, вертя ее со стороны в сторону, чтобы рассмотреть рисунок. – Забавная вещица. Конечно, делец никогда бы не подумал обзавестись подобной безвкусной дешевкой, но смысла покупать дорогую зажигалку, не являясь курильщиком, тоже не было. Хотя Киллиану не удалось высечь даже искру, предательское орудие послушно обзавелось небольшим язычком пламени в ответ на мягкое нажатие большим пальцем. Голд услужливо поднес ее к лицу и Джонс прикурил, быстро затянувшись и выдохнув лаконичное «спасибо». - В ответ на озвученный упрек и молчаливое негодование, плещущееся в твоих глаза, спешу уверить, что я вовсе не был ведомым праздным любопытством. Я здесь потому, что кое-кто не умеет пользоваться телефоном. - В смысле? - В самом прямом. Насколько я знаю, мобильным ты не обзавелся, а, прохлаждаясь в тени храма, конечно же, услышать звонок ты не мог. Принадлежа к числу ответственных работодателей и потому, что мне просто по пути, я решил нанести визит, - священник молчал, вежливо ожидая, когда поток витиеватых фраз прекратится и Голд перейдет к сути. – Ты можешь сегодня не приходить. - Что? – опешил Джонс, чувствуя, как в груди что-то оборвалось и ухнуло вниз. – К-как? Почему? - С тобой все в порядке? – прищурился мужчина, и на этот раз в его обеспокоенности не было притворства. – Ты какой-то... дерганный. - Ты меня увольняешь? – севшим голосом бесцветно произнес Киллиан, оставив укоризненное «я тебе больше не нужен?» не произнесенным. Этого следовало ожидать, Голду надоели его метания и неопределенность. - Прекрати паясничать, стал бы я ехать сюда, чтобы сообщить, что в твоих услугах больше не нуждаюсь. - А что тогда? – с вновь зарождающейся надеждой спросил он. - Никогда не думал, что у меня могут быть дела? - Какие? - Которые не твоего ума, - отрезал Голд. – В любом случае, пускать тебя одного в лавку я не собираюсь, как и повторять подобную ошибку. - Ошибку? – машинально повторил Джонс, не обращая внимания на острые слова после нахлынувшего облегчения. Да уж, напряжение не лучшим образом оказывало влияние на его выдержку и способность делать логические выводы. - Ожидать благодарности в ответ на то, что удосужился тебя предупредить о твоих планах, - прошипел мужчина, тряхнув головой, чтобы отбросить с лица волосы. – Следовало заставить тебя крутиться у запертого магазина весь вечер. - Прости, я сам не свой, - ему и вправду было стыдно за эгоизм и ребяческие упреки. – Спасибо, что дал мне знать. - Отвратительное оправдание неумению держать себя в руках, - категорично заявил Голд.- Приятного вечера. Жду тебя завтра в обычное время и очень надеюсь на то, что ты не будешь вести себя, как капризный ребенок, требующий внимания и отчета о каждом моем шаге. - Я… - Именно ты, - буркнул мужчина, с достоинством развернувшись и зашагав прочь. Кажется, это становилось доброй, но не особо приятной традицией, когда последнее слово оставалось за ростовщиком и он гордо уходил, оставляя Киллиана одного. Не только пастор был склонен к драматизации и показным жестам. Джонс быстро и без удовольствия докурил – не хватало еще, чтобы мисс Миллс застукала его за подобным занятием и прочла лекцию о запрете курения и губительном примере подрастающему поколению – и задумался о том, что могло быть столь важным для Голда, чтобы он покинул магазинчик раньше закрытия. К его стыду, все варианты выставляли мужчину отнюдь не в лучшем свете. Отлично. Теперь ему предстояло не только поцеловать Голда, но еще и извиниться перед ним. А если все снова пойдет не так, как запланировано, то и повторить все в обратном порядке.

***

Учитывая, что все сегодня было наперекосяк, Киллиан не удивился, что на его звонок и последующий аккуратный стук к двери никто не подошел. В судьбу он особо не верил, но если с Голдом его раз за разом постигала неудача, это начинало походить на знак свыше. Однако через три дюжины ударов сердца и горестный вдох с ноткой обреченности спустя, дверь все-таки распахнулась, явив собственника дома в скандально «обнаженном» виде – с закатанными рукавами рубашки, расстегнутой у горла. - Чего тебе? – скорее, устало, чем недружелюбно спросил Голд, уставившись на ночного гостя. Вопрос был в яблочко, так как именно на него сам священник искал ответ уже не одну неделю. - Пришел тебя увидеть, - под тяжелым взглядом, который немыслимым образом позволял владельцу сбить любого с толку, прочитав его желания и предугадав действия на шаг вперед, пастор Джонс неловко переступил с ноги на ногу. - Зачем? - Поговорить. Можно, я войду? - Мне повторить вопрос? – мужчина не сделал ни шагу в сторону, чтобы дать ему пройти. У Киллиана сложилось впечатление, что дверь собирались вот-вот захлопнуть, и он сжал косяк, надеясь, что в таком случае его последние пять пальцев хотя бы пощадят. - Голд, пожалуйста, - он умоляюще посмотрел на ростовщика, без слов пытаясь убедить его. Реакция мужчины только подтвердила подозрение, что между ними что-то сломалось сегодня, остатки шаткого и тщательно выстраиваемого равновесия начали ускользать, и, пока не стало слишком поздно, его нужно было восстановить. Дверь приоткрылась немного шире, но, чтобы войти, Киллиану пришлось протиснуться мимо Голда. - Предполагаю, что мне стоит взять на себя роль радушного хозяина и предложить тебе что-нибудь из традиционных напитков? - Ты не обязан,- неловко ответил Джонс и ростовщик пожал плечами. Он не пригласил его пройти в гостиную, чтобы присесть, и, казалось, сам не стремился переместиться в комнату из коридора. - Как прошла твоя встреча? – издалека начал священник, надеясь, что неловкость пройдет и разговор наладится сам собой. - Неплохо, если тебе так нужно знать. Я объяснил мистеру Фрэнчу, что условия сделок со мной нарушать не следует, и он согласился. - Надеюсь, тебе для этого не пришлось его избить? – неуклюже пошутил Киллиан, и тут же пожалел, заметив, как прищурился Голд. - Мне – нет, - медленно и отчетливо произнес мужчина, и он не мог бы поручиться, была ли в этом доля юмора, - для этого у меня есть Дэйв. Пауза затянулась, Джонс неуклюже топтался на месте, перескакивая взглядом с вазы на комоде на носки своих ботинок, пока Голд с ленивым интересом и отстраненностью наблюдал за его жалкими потугами завязать беседу. - Ты пришел меня укорить? Постоять в коридоре, как часовой? Удовлетворить свое любопытство? Подсмотреть, в какой пижаме я сплю? – голос так и сочился ядом, и пастор понял, что тянуть дальше было некуда. - Нет, - мягко возразил он, оттолкнувшись от стены и делая шаг вперед. Он так долго собирался с духом, колебался, отступал, придумывал оправдания, но сейчас это не имело никакого значения. Еще один шаг, и он будет либо проклят на неудачу, либо обречен на короткий миг обманчивого счастья, а как доказала ему жизнь, она бывает слишком переменчивой, чтобы дать ему больше. Он сам себе казался несуразной пародией на обольстителя, но это был Голд, который, при всей своей жесткости, ни разу не просил его быть кем-либо иным, кроме себя. Первое, что он почувствовал, наклонившись вперед и позволив инстинкту вести себя, была свобода, словно бремя прошлого и тяжесть сомнений наконец-то остались позади. Поддаться искушению было легко, хотя, какой-то мерой, провокатором был он. Киллиан потянулся к мужчине так, как если бы он делал это тысячу раз прежде, уверенно накрыв сухие губы своими. В груди сладко замерло, когда они послушно раскрылись навстречу, непривычно легко и бережно двигаясь вместе с его собственными. Голд позволял себя целовать, оценивая, насколько далеко Джонс мог зайти, откликаясь вальяжно и немного снисходительно, достаточно, чтобы подстегнуть, но не доминировать. Возможно, он не стремился заполучить все и сразу, предпочитая наслаждаться моментом, но пастор не мог похвастаться таким терпением. Тестируя границы дозволенного, ведомый пьянящим чувством принятия и усиливающейся эйфории, Киллиан начал действовать усерднее, обхватив нижнюю губу и невесомо очертив контур самим кончиком языка. Ощущение было неполным, и он вжался в его тело, желая получить, почувствовать, пережить больше. Ладонь по собственной воле скользнула в жесткие отросшие пряди, а подушечку большого пальца покалывала незаметная для глаза щетина на впалой щеке. Ему было до невозможного хорошо, все стало четким: значение имело только то, как смехотворно-легко их желания дополняли друг друга, остальное превратилось в бессмыслицу. Из-за адреналина в крови дыхание сперло, или же это был просто отголосок восторга, не позволяющий уделять внимание ему-либо кроме дразнящих незамысловатых ласк. Он нехотя оторвался, но не отодвинулся, отказываясь потерять частичку разделяемого тепла и наслаждаясь осознанием того, что вместо укорененных предрассудков сейчас преградой между ними был только плотный слой одежды. - Наигрался? – хрипло спросил Голд, не делая попыток повторить поцелуй или оттолкнуть его. - Что? - Разве ты сейчас не должен молниеносно выскочить за дверь? - Не сегодня. Обижаться или близко принимать к сердцу колкость от того, кто, оставаясь почти безучастным, мгновение назад подарил тебе так много, было просто невозможно. - Уверен? – это было произнесено достаточно серьезно, как если бы у него действительно был выбор, хотя оба понимали, что пути назад нет. Джонса хватило только на то, чтобы кивнуть, получив в ответ оценивающий взгляд. – Тогда идем. В глазах Голда было что-то недоброе и опасное, как и в его словах, сулящих запретное, и поэтому такое необходимое. По спине пробежала дрожь и Киллиан рефлекторно облизнулся, произнеся только короткое и горьковато-приторное: - Да.