От лукавого

Подъем по лестнице занял больше времени, чем если бы этот путь Киллиан проделал в одиночку. Возможно, Голд нарочито медлил, неторопливо преодолевая одну ступеньку за другой, получая удовольствие от того, как священник становился все более напряженным в ожидании следующих действий, или же он физически не мог идти быстрее. Ни одно из предположений, в любом случае, не удостоилось бы ответа. Оказавшись в спальне, ему не дали осмотреться. Впустив их внутрь, Голд прикрыл дверь и обернулся, демонстрируя плотоядную улыбку-полуоскал, подходя ближе и тем самым оттесняя его к кровати. Сильные руки властно легли на пояс Джонса, поднимая рубашку выше, чтобы изучающе пробежаться пальцами по полоске мягкой кожи над ремнем джинс и дергая на себя, давая почувствовать, кто будет зачинщиком этим вечером. Его поцелуй был ничем не похож на робкие попытки Киллиана – мужчина действовал уверенно, напористо, не тратя времени на осторожные пробы дать привыкнуть к своему напору. Настойчивый язык методично вторгался в его рот, безошибочно находя каждый чувствительный уголок, вызывая белые вспышки насыщенного удовольствия, которое моментально загоралось и гасло, чтобы через секунду обрушиться с еще большей силой. Теплая ладонь на пояснице скользнула вверх, словно желая охватить и приласкать как можно больше тела, перемещаясь то плавными круговыми движениями, то с усилием разминая и заставляя прогибаться навстречу, тем самым еще больше вжимаясь в худое жилистое тело ростовщика. Стон, превратившийся в невнятное мычание, был встречен низким рыком. Казалось, Голд упивался его покорностью и тем, как неуклюже-восторженно он пытался отвечать. Ему было слишком хорошо. От жестких тонких губ, теребивших его собственные, и кончика языка, который неустанно гладил и сплетался с его, по венам распространялась липкая жажда и одновременно обволакивающая легкость. Он мог только цепляться за плечи Голда, чтобы хоть как-то сохранить равновесие и ощущение приземленности, в то время как под веками калейдоскопом хаотично сменялись яркие краски. Киллиан не заметил, как его ноги уперлись в выступ матраса, а чужие руки бесцеремонно спустились на его ягодицы, приподнимая и сминая их. - Стой, подожди, - сипло попросил он, отстраняясь к неудовольствию обоих. – Я… У меня давно никого не было, - признался Джонс, избегая смотреть на мужчину. – Не уверен, как все это делается… Наверное стоит предупредить, что будет лучше, если я буду сверху. Как обычно. - Вот как, - задумчиво протянул мужчина в ответ на признание, словно тестируя его на правдивость, и хмыкнул. – Лучше. - Что? - протестующе спросил Киллиан, пытаясь избавиться от чувства, что над ним потешаются. - Я уже слышал что-то подобное, хотя не припомню, чтобы ты выдвинул аргументы против моего предложения хорошенько тебя оттрахать. - Слышал? От кого? - Будем копаться в прошлом или же займемся чем-то более увлекательным? – цепкие пальцы скользнули вверх к воротнику, ловко расправляясь в первой пуговицей и двигаясь ниже, но Киллиан перехватил кисть. – Что опять? – раздраженно прошипел Голд, когда его терпение начало подходить к концу. - Давай… давай выключим свет. - Что-что? Ты шутишь! – неверующе воскликнул мужчина, замерев, и Джонс напрягся. Конечно, об этом стоило бы подумать раньше, но в метаниях между тем, чего ему хотелось, и что было приемлемым, о таких деталях фантазия умалчивала. После аварии никто не видел его обнаженным – разве что доктора, наблюдающие за процессом заживления конечности или подбирающие протез – и он все четче осознавал, чувствуя, как холодное липкое беспокойство тисками страха сжимает внутренности, что физически не сможет раздеться. Как объяснить это Голду, который сверлил его взглядом, он не знал, и чем дольше он молчал, тем больше ему казалось, что сейчас последует хлесткий приказ убираться – в конце концов, сам он истолковал бы замешательство не в свою пользу. - Ну, понимаешь… - Киллиан попытался сглотнуть комок в горле, из-за которого хаотичные слова застревали и падали вниз, давя на грудь. - Нет, не понимаю, - преувеличено спокойно ответил ростовщик, заставляя его еще больше нервничать. - Просто… - он запнулся и Голд выждал паузу, достаточно долгую, чтобы стало ясно, что предложение не собираются оканчивать. - Вот именно, - четко и тихо произнес он. – Ты можешь смотреть в глаза, когда я с тобой говорю? – Поскольку священник в этот момент изучал стык обоев за спиной мужчины, ответ был очевидным. Длинные пальцы обхватили подбородок, настойчиво и в то же время мягко заставляя повернуть лицо к ростовщику. – Все предельно просто. Если ты не хочешь, чтобы я тебя раздевал – то снимешь свою одежду сам, а потом разденешь меня. Затем, раз уж ты так гордо заявил о своей ведущей роли, мы примем душ, ну а после… - Голд наклонился вперед, чтобы очертить юрким кончиком языка приоткрытые губы и Киллиан застонал, чувствуя, как подогнулись колени, - …разберемся по ситуации, - тон не предполагал вопроса или возражения. – Я хочу видеть, что делаю и желаю, чтобы ты знал, кто это с тобой делает. Кокетливое стеснение и все свои комплексы нужно было оставить еще до того, как ты вошел сюда, - большой палец чувственно обвел контур нижней губы, слегка оттягивая ее, наслаждаясь гладкостью бархатистой плоти. – Я понятно изъясняюсь? – ехидно спросил он, и пастор смог только кивнуть. – Умница. Вслед за сиплым поощрением его лицо отпустили, и Голд с возобновленным интересом потянулся к ряду синих пуговиц, без усилий, но и неспешно расправляясь с ними. Он останавливался, чтобы скользнуть под ткань и провести рукой по все еще скрытым участкам горячей кожи, покрытой мягкими волосками, и от незатейливых прикосновений Джонс каждый раз замирал, переставая дышать, словно он мог как-то испортить волнующую новизну и спугнуть зарождающуюся сладкую истому в теле. Сухие губы прижались к шее, невесомо спустились к лихорадочно бьющейся жилке пульса, чтобы прихватить ее, осторожно покусывая и тут же пробуя на вкус солоноватую кожу. Киллиан коротко застонал, когда по телу пробежал разряд тока, и, не отрываясь от занятия, мужчина расплылся в улыбке. - Ты так и будешь стоять истуканом? – поддразнил он, выпрямившись и стаскивая расстегнутую рубашку с плеч священника, попутно лизнув ямку между выступающих ключиц. Пастор стряхнул одежду на пол, потянувшись, чтобы с меньшей ловкостью, которая окупалась усердием, попытаться справиться с идентичным предметом гардероба Голда, хотя руки, жадно оглаживающие его торс, то и дело отвлекали его. Мужчина был заметно худее, без выступающих ребер, но и без рельефа натренированных мышц. Медовый оттенок почти безволосой кожи, позолоченной солнцем, резко контрастировал с бледностью Джонса, притягивая взгляд. - Идем, - пальцы пробрались под пояс джинс и потянули за собой, когда Голд сделал шаг в сторону ванной, - еще успеешь налюбоваться. Бездушный электрический свет, усиленный белизной кафеля, выхватывал все детали окружающего с маниакальной беспощадностью, и Киллиану хотелось сжаться, убежать, а еще лучше – спрятаться от ламп, которые только подчеркивали его изъяны. Мужчина нагнулся и стянул носки, положив их в корзину для белья, и в целом вел себя так, словно находиться в полуобнаженном виде рядом с другим человеком было совершенно естественным и привычным. В противовес его спокойствию, необоснованная паника сжимала горло Джонса, давя на кадык и заставляя воздух с хрипом вырываться изо рта, хотя звук заглушил шорох сбрасываемой одежды. Не обращая внимания на то, что горе-любовник вот-вот готов был броситься наутек или хлопнуться в обморок, он включил воду, подставив руку под спадающую струю, чтобы оценить температуру прежде, чем переступить небольшой выступ на полу, отделяющий душевую кабину от остальной части комнаты. - По-моему, я уже озвучил свое приглашение, - бросил он через плечо, оглянувшись на пастора за своей спиной. – Или ты считаешь, что ожидание благотворно на меня влияет? С одной стороны, на шпильку хотелось обидеться, с другой, то, что Голд никоим образом не изменил свое поведение, своеобразно успокаивало. Медленно, как будто отсрочка помогла бы найти в себе осколки храбрости, Киллиан избавился от штанов, носков и белья, сложив их стопкой возле умывальника. Мысленно пожелав перестать вести себя, как придурок, которого собирались одновременно пытать, издеваться и жестоко высмеять, и оставив при себе только те части тела, с которыми он появился на свет, Джонс шагнул к нему, прикрыв за собой стеклянную дверь душевой. Его появление не произвело особого фурора – мужчина, успевший частично скрыть наготу под разводами мыльной пены, убрал со лба намокшую прядь, не став тратить время ни на оценивающие, ни на полные отвращение взгляды, и, чтобы устранить молчаливую неловкость, священник первым потянулся за поцелуем. К знакомому требовательному движению губ прибавилось будоражащее ощущение влажного тела, к которому было так приятно прижаться под расслабляющей теплой водой, и он одобрительно заурчал, когда полувставший член Голда ткнулся в его бедро. То, как менялся характер прикосновений от хлесткого сплетения языков до нарочито мягкого и аккуратного погружения в его рот, только распаляло, и Киллиана перестало волновать что-либо, кроме головокружительных ласк, отдающихся напряженной пульсацией в паху, и сладко саднящих припухших губ. Возбуждение, вязко стекающее по позвоночнику, накапливалось тяжестью внизу живота, подстегиваемое теплом гибкого тела, о которое незаметно для себя начал яростно тереться, желая усилить давление и облегчить тянущий зуд в набухшем стволе. Он был готов протестующе охнуть, когда Голд отстранился и толкнул его к холодной стене, но ладонь тут же обхватила колом стоящий член, вместо привычного скольжения вверх-вниз поначалу невесомо, а после жестче массируя натянутую уздечку. Джонс застонал, не узнав в порочно-низком, полном отчаянного желания звуке собственный голос. Он распахнул глаза, встретившись с торжествующим лицом Голда, искривленном в гримасе, обнажившей ряд неровных острых зубов. Втянув живот, Киллиан перевел взгляд вниз, наблюдая за тем, как подушечка большого пальца плавно гладит влажно-розовую плоть, заставляя вздрагивать от острого удовольствия. Левая ладонь мужчины сомкнулась вокруг его запястья, направляя ближе, давая возможность прикоснуться к себе, очертить изгиб тела, прижаться к поджарым ягодицам. - Боже, - выдохнул Джонс, - когда ведомый мужчиной палец скользнул в ложбинку между ними, касаясь шелковой нежной кожи. - Ну же, смелее, ты ведь хотел показать, на что способен? Скользкий кончик пальца нерешительно потерся о плотное колечко мышц, и Голд издал поощрительный вибрирующий рык, удваивая амплитуду движений до цветных кругов перед глазами, заставляя колени подгибаться и дрожать от испытываемого удовольствия. Без видимых усилий мужчине удавалось свести его с ума всего лишь парой отточенных ласк, на которые послушно откликалось тело, выгибаясь и сгорая от нетерпения получить больше. - Давай, - поторопил его Голд, и Киллиан несмело толкнулся внутрь, чувствуя, как под натиском поддаются и смыкаются вокруг указательного пальца тонкие стенки, окружая его до одури жаркой теснотой. Стимуляции стало слишком много, слишком запретно, остро, дурманяще-сладко и развратно. - Пе-перестань, - прохрипел он, зная, что если ростовщик не прекратит, он не сможет продержаться и полминуты. – Голд, подожди! Ему нужно было привыкнуть ко всему этому – так влажно, жарко, греховно-узко, правильно, вызывающе-нежно и в то же время грубо и настойчиво. Член Голда упирался в подрагивающий живот, его собственный глухо пульсировал в сжимающей его ладони, спину холодил скользкий кафель, к которому его прижимало разгоряченное тело, обволакиваемое поднимающимся паром. Он попытался абстрагироваться, не думать о том, что вот-вот… Голд сжал его палец внутри себя и ни о каком сдерживании не могло идти речи. Удовольствие, смешанное со стыдом, было почти болезненным, и он прикусил губу, отчаянно-долго выплескиваясь в сдавливающую руку и учащенно дыша. - Прости, - сумел выдавить он, когда, казалось, последняя частица напряжения покинула его тело. - Не могу не признать, что польщен, - шутливо прокомментировал ростовщик, наблюдая за тем, как вода смывает с его руки белесые капли, - но мне казалось, что у тебя были иные планы. - Извини, - глупо повторил он, не зная, что прибавить. Хотелось провалиться на месте, но Голд всего лишь пожал плечами. - Не стоит так переживать. Повернись. Мужчина потянулся за мылом, деловито и без игривости пройдясь по плечам, спине и пояснице Киллиана. - Я сам, - нервно возразил пастор, догадываясь, какая часть тела оказалась бы следующей на очереди. -Какой самостоятельный, - фыркнул Голд. – Обещаю не подглядывать. Он и вправду отвернулся, проведя рукой по бокам, чтобы проверить, что смыл остатки пены, и, приоткрыв дверь, взял полотенце, вначале высушив волосы, а потом и прозрачные дорожки воды на коже. Джонс быстро вымылся и, удостоверившись, что на нем не осталось следов его смехотворной несдержанности, последовал за ростовщиком в спальню, небрежно обернув пушистую белоснежную полоску ткани вокруг бедер. Умудриться все испортить стало его явным талантом, но, в конце концов, он мог придумать несколько способов это исправить. Голд заинтересовано наблюдал за тем, как Киллиан присел на краешек матраса и поманил его ближе. Он все еще не мог почувствовать себя полностью расслабленным (дурацкое чувство вины), но безропотное подчинение прибавило ему уверенности. Потянув за край полотенца и позволив ему упасть, он поднял глаза на лицо ростовщика, но оно ничего не выражало. Затем ладонь неспешно скользнула в его влажные волосы и аккуратно надавила на затылок, словно предлагая приблизиться, но и оставляя шанс отказаться. Покорно приоткрыв губы, и направляя затвердевший член своей рукой, Джонс провел по налитой головке кончиком языка, пытаясь уловить малейшее изменение в чертах Голда. Ростовщик не издал ни звука, стиснув зубы, но его ноздри хищно раздулись, когда мужчина снова облизал упругую плоть. Он позволил Голду толкнуться глубже, смыкая губы и посасывая, не переставая двигать языком и легонько перемещая ладонь, чтобы контролировать глубину проникновения. Киллиан не чувствовал выраженного вкуса, только теплый вес бархатистого органа. Скольжение было плавным и размеренным, он все еще боялся поперхнуться, но по тому, как сжимались пальцы в его волосах, было ясно, что мужчина сдерживался, чтобы не начать вколачиваться в его рот. - Нет, - приглушенный голос отчетливо прозвучал в тишине спальни, - на меня. Чтобы сосредоточиться, он прикрыл веки, но тут же распахнул глаза, услышав властную полупросьбу. Пытаясь скоординировать покачивания пальцев и поступательный движения рукой, он с удовольствием отметил, как Голд резко выдохнул, не разрывая зрительный контакт. С непривычки челюсть начала ныть раньше, чем он ожидал, и чтобы дать себе передышку, он старательно провел языком по нижней стороне члена, выпустив его изо рта. Впрочем, особо практиковаться ему не дали – сжав его плечо, Голд заставил отстраниться, а от повторного уверенного, но не меткого толчка он потерял равновесие, очутившись на спине. Не мешкая, сильные руки на талии рывком перевернули его на живот. - Что ты делаешь? – с нотками паники спросил Джонс, поворачивая голову и пытаясь стряхнуть с поясницы ладони, пригвоздившие его к кровати. - Тебе правда хочется, чтобы я комментировал все происходящее? Большие пальцы нетерпеливо прошлись по копчику, ныряя ниже в ложбинку между ягодиц и раздвигая их. Киллиан открыл рот, чтобы повторить вопрос или запротестовать, но смог лишь издать протяжный стон, когда его кожи коснулось сначала теплое дыхание, а потом и влажный кончик языка. Было немного щекотно, стыдно и в то же время пронзительно-приятно, когда прикосновение повторилось, дразняще пройдясь по контуру сжатого колечка мышц. Пальцы еще сильнее развели в стороны половинки его задницы, открывая доступ, прохладная прядь волос шлепнула его по ягодице, слегка шершавый язык мягко прижался к чувствительному центру и Джонс охнул, развратно выгибаясь и приподнимаясь на коленях, чтобы усилить ощущение. Легкие порхания заставляли дрожать от нетерпения, и он сминал в кулаке простынь, молясь о том, чтобы Голд не останавливался, чтобы повторил это умопомрачительное, чудесное… Язык неспешно провел мокрую дорожку снизу вверх и он снова протяжно застонал, почувствовав, как короткие ногти впились в кожу. В паху знакомо потяжелело, но возбуждение было притупленным, словно все удовольствие сконцентрировалось в другой точке тела, удостоившейся пристального внимания. К языку присоединился палец, осторожно кружа, прибавляя интенсивности наслаждению, дополняя утонченную ласку. Расслабившись, он упустил момент, когда кончик фаланги, мокрый от слюны, скользнул внутрь. Волны удовольствия заставляли тело слегка покачиваться навстречу восхитительному, совершенному наслаждению, и какая разница, находился его источник внутри или снаружи. Палец выскользнул и тут же с силой проник назад, застав его врасплох, когда низ живота скрутила сладкая судорога в ответ на движение. - Еще, - с придыханием произнес он, выпячивая нижнюю часть тела, и хотя Голд навряд ли его слышал, он получил желаемое. Палец, мерно погружающийся в него, дарил миг недолгого, но плавящего кости удовольствия, словно лезвием прохаживаясь по нервным окончаниям, не давая возможности оставаться неподвижным - хотелось насадиться, взять больше, острее, дольше. - Нравится? – хриплый голос прозвучал где-то в районе лопаток (когда он только успел?) и кивок оказался всем, на что был способен Киллиан. – А так? Небольшой дискомфорт при растяжке, когда в него толкнулся еще один палец, с лихвой компенсировала наполненность и большая яркость проникновения. Вторая рука, пробравшаяся по него, сжала вновь затвердевший член, небрежно проведя по длине и отпустив. Джонсу казалось, что он не выдержит напряжения – тело покрылось испариной, он корчился и извивался от интенсивности ласки, хотя и чувствовал, что не сможет таким образом достичь оргазма. Внезапно все прекратилось, и он разочарованно всхлипнул. В тишине, разбавленной только звуком его учащенного дыхания, послышался шорох открываемого ящика и приглушенный стук, когда его захлопнули. - Голд, - сквозь зубы простонал Джонс. Не мог же он бросить его вот так! - Мм? – беспечно отозвался мужчина позади него, ничуть не запыхавшись, словно происходящее его не касалось. – Ты хочешь еще? Киллиан что-то пробубнил в ответ, вжимаясь раскрасневшимся лицом в матрас. Без стимуляции чувство реальности возвращалось, и знать, что он сейчас так беспомощен и раскрыт, было далеко не приятным. - Что это было, дорогуша? - Да! – он дернулся от дурацкого прозвища, резанувшего слух. - А чего именно ты хочешь? – продолжил издеваться Голд, так и не прикоснувшись к нему. - Ты знаешь. - Жаждешь, чтобы я довел тебя до разрядки рукой? – иллюстрируя сказанное, основание члена легонько обхватили и отпустили. – Или все же здесь? – соединенные кончики пальцев прочертили путь от мошонки к растянутому входу, чтобы на мгновение прижаться и исчезнуть. - Голд! Да! - Какая спешка, - скрещенные указательный и средний беспрепятственно скользнули внутрь, неся блаженную наполненность. – Или, возможно, ты хотел бы попробовать что-то лучше, чем пальцы? - Уточнения не потребовалось, так как к левой ягодице прижался твердый горячий ствол, не двузначно давая понять, о чем идет речь. – Ну, что скажешь? Этот человек явно издевался, потому что он физически не мог сформировать законченное предложение. - Итак, Киллиан? – от звука собственного имени, сопровождаемого характерным движением, внутри разлилась тягучая истома. – Хочешь, чтобы я тебя трахнул? - Да, - в который раз выкрикнул он, не заботясь о том, на что соглашается. Мужчина не стал язвить или комментировать его ответ. На замену извлеченных пальцев его коснулось прохладная и вязкая жидкость, которую ростовщик быстрыми движениями размазал по коже. - Не зажимайся, - шепнул Голд, и Джонс почувствовал, как что-то более твердое и горячие прижалось к нему, надавливая, чтобы преодолеть сопротивление тела. Давление было скорее неприятным, чем болезненным, но когда головка скользнула внутрь, мужчина помедлил, давая время привыкнуть. – Дыши, - посоветовал он, придерживая пастора за бедра, чтобы не давать тому начать двигаться раньше времени или сдерживать себя самого. Он снова качнулся вперед, продвигаясь немного глубже и замирая, опять поступательное движение назад и толчок, мягко и неспешно, чтобы ноющее жжение успело раствориться в других ощущениях. Войдя полностью, Голд успокаивающе провел вниз по его спине, размазывая бисеринки пота, и вернулся к пояснице прежде, чем начать полноценное скольжение вперед-назад. Пока Киллиан пытался охватить, что чувствует – непривычная наполненность, тепло и твердость внутри – мужчина наклонился вперед, с силой толкаясь и меняя угол проникновения. Это было похоже на падание – секундное тягостное замирание в груди, за которым следовала опьяняющая легкость, покалыванием пробегающая по позвоночнику. Он сам начал подаваться навстречу резким выпадам бедер, стараясь продлить ускользающее ощущение. Рука, сомкнувшаяся вокруг его ноющего от напряжения члена, сделала все еще полнее и насыщеннее. Он покачивался между двумя точками блаженства, едва не задыхаясь от животного ликования. Оргазм словно сжал тело, грубой пульсацией выжимая его до остатка, пока горло не стало саднить от немого крика. Голд не останавливался, вколачиваясь в него быстрее, почти яростно преследуя собственное удовольствие и лишь учащенно задышав и сильнее вцепившись в его бедра, когда он сам достиг пика. Шевелиться особо не хотелось, но и оставаться в такой позиции дольше было неудобно. Отстранившись и позволив ему выпрямиться, Голд подал одно из полотенец, чтобы вытереться, кивнув в ответ на скомканную благодарность. - Я пойду, - промямлил Киллиан, аккуратно выпрямляясь и прислушиваясь к ощущениям. Пока что не было характерной тянущей боли – маленькое неудобство как расплата за подобный опыт – но он знал, что завтра ему это предстоит. - Как знаешь. Тебя отвезти? – лениво поинтересовался Голд, обертывая полотенце вокруг себя и держась с раскованной непринужденностью, которой Джонс мог только завидовать. - Нет, не нужно, я пройдусь. Продемонстрировав полное отсутствие какой-либо грации, он поднял свою рубашку с пола и удалился в ванную. Повернувшись спиной к зеркалу (не хватало лицезреть себя в подобном виде), Киллиан быстро оделся, морщась, когда белье неприятно прилипло к телу. Он не спешил возвращаться в спальню, но и особых причин задерживаться не было. - Доброй ночи, - неуверенно попрощался он, встретившись взглядом с все еще неприлично обнаженным ростовщиком. - Несомненно, - с кривой ухмылкой ответил Голд, не делая никакой попытки проводить… гостя, знакомого или любовника. Пастор с силой захлопнул за собой входную дверь, ускорив шаг, как только он оказался в паре метров от дома. Холодный порыв ветра бодрил и очищал мысли, хотя он наотрез отказывался думать о том, насколько сильно его уход походил на бегство.