Камея

      Спустя несколько месяцев, когда я хотел навестить сыщика на Бейкер-стрит, его не оказалось дома. Миссис Хадсон сообщила мне, что в этот теплый апрельский день Холмс покинул дом рано утром по важному делу. На каминной полке я заметил приколотый ножом листок почтовой бумаги. Лестрейд прислал моему другу телеграмму странного и, как обычно, непонятного содержания:

      «Мистер Холмс тчк требуется ваше участие тчк вы обещали помочь тчк суд сегодня».

      Сыщик вернулся лишь вечером, одетый в одежду какого-то бедняка, и с радушной улыбкой развернул передо мной «Дэйли телеграф»:

«Лондон, 8-го апреля, четверг. Катэль Уолш, преданный в Рединге суду по обвинению в покушении на жизнь королевы Виктории, оправдан присяжными, которые признали его не подлежащим ответственности за свои поступки. Суд постановил препроводить Уолша в дом умалишенных».

      - Сбежали из дома умалишенных, мистер Уолш? – ехидно спросил я.       - У меня не оставалось выбора, Уотсон! – в шутливой манере ответил мне сыщик, но вмиг посерьезнел. – Пока профессор не арестован, я не буду знать покоя.       О! Боже, если бы я мог предугадать дальнейшие события!       Дневник доктора Уотсона:       «24 апреля 1891 года. Не прошло и шестнадцати дней после этой беседы, а Холмс появился в моем кабинете в Кенсингтоне: бледный и худой в большей степени, чем обычно. Он недавно успешно завершил дело во Франции, но теперь, очевидно, был занят розысками какого-то опасного преступника. Так, я впервые узнал имя Мориарти, о котором теперь Холмс мог поведать всё, что выяснил: криминальный гений, знаменитый математик. Ему очень шло сравнение, метко подмеченное Холмсом – «Наполеон преступного мира!»       «4 мая 1891 года. Я не притронусь более к перу. Мне не хочется писать бульварное чтиво, превращаясь в мерзкого писаку, одурманенного гонорарами за скупые строки чужих мыслей… У меня не хватает душевных сил, чтобы описать произошедшие события. Мой друг погиб сегодня в Рейхенбахе, увлекая в бурлящий поток водопада злейшего врага всего человечества… Лучший из людей: благородный, мудрый, смелый, с обостренным чувством справедливости, верный своему долгу и понятиям о чести, погиб! И имя ему - Шерлок Холмс…»       Я зло отшвырнул перо и обхватил голову руками: «Шерлок, спасая других, ты погиб сам…»       «25 декабря 1891 года. Умер Билли. Я проклял Бога, посмевшего не просто отобрать у нас ребенка, но сделать это коварно: в светлый праздник Рождества…».       «8 января 1892 года. Умерла Мэри… Холера, как у Уильяма. Жизнь кончена… Сначала Холмс, потом Билли, затем Мэри. Я не вынесу этого. Я сам предпочел бы умереть, если бы их это спасло… Когда-то мы были счастливы… Когда-то давно…»       Я вспомнил погожий осенний день 1890 года.       "Уильям любил навещать моего друга Холмса на Бейкер-стрит – вокруг всегда обнаружилось столько интересных вещей:       - Пап, а что такое разноцветное в этих баночках? – спросил мальчик, указывая на химические реактивы сыщика на столе, обезображенном причудливыми пятнами кислот.       - Это… Ммм… - я растерялся, подыскивая ответ. – Волшебные зелья.       Мэри тихо засмеялась. А Холмс с трудом подавил приступ веселья, изучая нас хитроватым прищуром серо-стальных глаз.       - Ой, папочка! - захлопал в ладоши Уильям. - А ты умеешь колдовать?       - Да, - уверенно заявил я, и сын затаил дыхание, наблюдая за мной.       Я нашел в ящике стола Холмса натрия хлорид и маленькой ложечкой добавил содержимое на дно пробирки. Затем взял кувшин и добавил две дюжины капель воды к соли. Затем театральным жестом фокусника (напоминая в эту минуту Холмса) я протянул сыну хрупкое стекло посуды:       - Теперь, Билли, ты сам сможешь колдовать! Встряхни-ка этот священный сосуд и произнеси волшебные слова.       - Папочка! Он исчез! Его нет! – оживленно воскликнул Уильям, разглядывая воду сквозь стекло пробирки.       Мэри прикладывала платок к слезящимся от смеха глазам, я довольно улыбался, а наш сын все еще искал крупинки растворившейся в воде поваренной соли. Холмс задыхался от смеха. Никогда я еще не видел моего друга таким счастливым!» ***       Раздался стук дверного молотка. Холмс бережно положил на место толстую, покрытую пылью, тетрадь и вышел из комнаты Уотсона.       - Добрый вечер, доктор! Как Ваша нога? – заботливо спросил сыщик, небрежно бросая на стол номер «Таймс» за прошлый месяц, найденный в комнате друга. Сыщик искал газету ради одной-единственной заметки о леди Блэкуотер, обвиняемой в убийстве. – Сегодня весь день льет дождь. Займите место в кресле у огня, а я попрошу миссис Хадсон приготовить Вам чай.       - Благодарю, - Уотсон с наслаждением протянул ноги к спасительному теплу камина и подумал: «О, Господи. Есть еще счастье на Земле!»       «Пускай я буду проклят, если сообщу доктору об отравлении Мэри и Уильяма мышьяком! Я сохраню эту тайну до конца своей жизни… Мориарти знал, что доктор Уотсон заподозрит холеру и будет лечить именно ее. Симптомы отравления подходят под эту болезнь. Мориарти исполнил свое обещание!.. Пока Мэри и Билли болели, я был далеко, в Швейцарских Альпах, я не смог помочь им… Но теперь я буду защищать своего биографа, своего единственного друга ото всех опасностей, с которыми нас сведет наша нелёгкая холостяцкая жизнь» - так думал Холмс, поднимаясь по лестнице с чайным подносом.       Подойдя к двери, сыщик прислонил к себе тяжелое блюдо и потянул ручку на себя. Ребро подноса скользнуло по сюртуку детектива и оторвало одну из пуговиц. Холмс вспомнил Рождество: пуговица в плам-пудинге и медное колечко, предназначенное Уотсону. Веселая улыбка коснулась губ сыщика, а лицо Холмса приняло задумчиво-насмешливое выражение:       «Что ж, пускай! Я поберегу своего Уотсона от алчущих читателей, требующих продолжения рассказов; от многочисленных пациентов, взывающих к врачебному дару моего друга среди ночи... Я спасу его и от шальных пуль преступников и ударов ножом в спину... Но от любви избавить его никак не смогу! Главное, чтобы вторая супруга также как и Мэри, была достойна моего друга, поистине, лучшего из людей! Как хорошо, что Уотсон у меня есть…»       В гостиной Бейкер-стрит ветер играл листком календаря с цифрами «1894 год», а, это значит, что впереди у доктора и сыщика еще огромное множество захватывающих приключений!