дурацкий я

Просыпаюсь рано. Глаза слипаются от ещё не отступившего сна и напавшего жара. Я что-то пытаюсь прохрипеть самому себе, но ничего не выходит. Бросаю мутный взгляд на дисплей телефона. 7:30. Иду на кухню, чтобы выпить таблетки. Ноги упорно не хотят подниматься, и я громко шаркаю по полу, поминутно что-то задевая. — Доброе утро, Ловино! — приветствует меня Феличиано, я лишь уныло приподнимаю руку в ответ. На кухне пахнет свежей яичницей с базиликом. Я не люблю яичницу, но на этот раз заглядываю за спину брата, чтобы посмотреть на очередную вкуснятину, которую он готовит. Можно с одной попытки определить, кто из нас с братом кулинар. Пару месяцев назад мы ездили на рынок, чтобы купить овощей и фруктов. Мне страшно хотелось винограда. Я, недолго думая, купил первый попавшийся. И со спокойной душой уминал его, глядя, как Феличиано носится от прилавка к прилавку, выбирая качественные продукты. Я не обладал особым даром различать качественное от некачественного. Да и вообще, у меня с выборами всегда всё плохо. А вот у Феличиано действительно талант. И неважно, овощ перед ним или произведение искусства, он всегда отличит оригинал от подделки. — Мы сегодня решили заняться уборкой! — говорит он, весело хлопая в ладоши. — Ты нам поможешь? — Я не разделяю вашего энтузиазма, — заглядываю в холодильник. — Почему ты отказываешься? — Феличиано ставит горячую тарелку на стол. — Я болею, — открываю бутылку с йогуртом, закрывая холодильник. — А нечего в такие бури гулять, — вижу, что брат злится. — А тем более ходить по лужам в тапочках. — Не твое собачье дело, — отпиваю немного йогурта. — Ловино! — Феличиано осуждающе смотрит на меня. — Заткнись, дубина, — ставлю йогурт на полку. — Не груби мне, пожалуйста, — брат нервно смеётся. Знаю, как он не любит гадости и колкости, но их обожаю я. Вот беда! Мне наплевать. — А что? — шмыгаю носом. — Маме пожалуешься? Я выхожу из кухни в каком-то паршивом настроении. Не нужно было ссориться с Феличиано. Я знаю, как он близко к сердцу принимает любое оскорбление в свой адрес. Но бежать и извиняться очень глупо. Ничего страшного, мы всё равно ссоримся чаще, чем следует. Прыгаю на кровать, предварительно закутавшись в одеяло. Сажусь на неё, упираясь спиной в стену. Загружаю ноутбук. Хорошо, что у нас с Феличиано не один ноутбук на двоих. Я бы, наверное, не пережил такой трагедии. Отыскиваю где-то под подушкой модем. Модем — мое спасение, когда нет Wi-Fi. Подключаюсь к мировой паутине. Выхожу на свою страницу в соцсети. Даже удивляюсь новому сообщению. От Антонио. Мерзавец. Он еще смеет мне писать! «Привет». О! Мистер, Вы меня вчера выставили за порог в плохую погоду в тапочках, а теперь пишете «Привет»?! Быстро печатаю и отправляю: «Пока…» Нет, «Пока» — это слишком мягко. Надо показать всю силу моей обиды. «Прощай!». Нажимаю на Enter. Проходит пару секунд, и мне приходит ответ: «?». Я даже не знаю, смеяться ли мне нужно или плакать. Этот идиот даже не понял, что я обижен! Новое сообщение: «А… ты из-за вчерашнего?» Надуваю щеки. Он ещё спрашивать смеет! Всё, напросился! Я буду его игнорировать до конца времен. Набираю: «Да, если хочешь знать, было неприятно!». Н-да, игнорировать я долго не умею. «Прости меня С: ». Как и держать обиду, в прочем. Почему я такой не гордый? «Ладно». Вот так. Без смайлика. Пусть думает, что я серьёзен. «А я уехал на пару дней. Не скучай без меня, хорошо?». Почему он не заметил, что написал ему без смайлика? Почему он такой невнимательный идиот? Чёрт… Как это уехал? На пару дней? «Не шути так. Я сдохну от скуки без твоей идиотской рожи». Ответ приходит сразу же: «Сходи куда-нибудь. В городе много интересного!» Пишу: «Без тебя — неинтересно.» Шмыгаю носом. Я же только что сделал ему комплимент. Нужно чем-нибудь его блокировать: «Я поругался с Феличиано» и «Я из-за тебя заболел». Приходит сразу же несколько сообщений: «Ты болел ещё до прогулки», «Я такой хороший аниматор?» и «Как ты умудрился поругаться с самым славным человеком на планете?». Отвечаю: «Ну это же я. Я не я, если не испорчу с утра кому-нибудь настроение.» «Ты мне пока его только поднимаешь». Я в изумлении гляжу на экран ноутбука. Ещё раз пробегаю взглядом по сообщению. Это не сон? Больно щипаю себя за щеку. Не сон. Жаль, мне давно не снилось ничего хорошего. Приходит новое сообщение от Антонио: «Ты где?». Я шмыгаю носом. Еще одно: «Не игнорируй меня, томатик». Пишу: «Дурацкое прозвище-позорище. Я ходил за чаем». Даже не знаю, зачем вру. Само собой получается, что ли. «Приятного чаепития!» — почему без смайлика? «Зачем ты уехал?» — спрашиваю. «Дела в столице. Зато вернусь я точно надолго!» — отвечает Антонио. «Расскажи что-нибудь о своих увлечениях? — громко шмыгаю носом. Где мой носовой платок? — Только что-нибудь интересное, не какую-нибудь муть о том, что ты состоишь в клубе свингеров…» «Я не состою в клубе свингеров» — ответ приходит незамедлительно. «Жаль!» — улыбаюсь, смотря на экран ноутбука. «Почему?» — он, наверное, недоумевает и хочет знать, что хотел сказать малолетний глупец. «Я бы хотел быть знакомым хотя бы с одним свингером», — надавливаю указательным и средним пальцем на висок. «Тебе это кажется увлекательным?» — закатываю глаза. «Нет, но никогда не знаешь, чем ты будешь увлекаться через год или два», — тру платком нос. «Ты планируешь стать свингером?» — повторно закатываю глаза. «Сначала жену бы найти, которая разделяет мои взгляды», — слышу, как гудит ноутбук. «На свингерство?» «И на это тоже» — улыбаюсь. Почему переписка с ним такая простая? Обычно, когда я переписываюсь с одноклассниками, мне очень сложно выдавить из себя хотя бы буковку. И переписка с некоторыми родственникам длится месяцами, потому что я могу неделями печатать просто предложение о своих делах. «Я играю на гитаре. Теперь ты?» — на гитаре? Да он крут. Ладно, хотя бы мысленно можно отпустить Антонио пару комплиментов. Он того стоит. «Пишу стихи хD». Краснею и отправляю вдогонку ещё одно сообщение: «Они плохие». И ещё одно: «Никому не говори». И ещё: «Ты первый, кому я рассказал». Чувствую себя так, будто выдал государственную тайну врагу нации. Чёрт, получился бы неплохой фильм. Я бы не пошёл на премьеру, да и навряд ли посмотрел, но многим понравилось бы. «Перешли что-нибудь? Я оценю». Краснею ещё больше. Я же забыл, что Антонио — учитель литературы. Открываю пару документов и копирую текст. На самом деле, я и не должен выполнять его просьбу, но почему-то хочется, чтобы кто-нибудь прочитал. Кто-нибудь из близких… Феличиано тоже пишет стихи. Они более складные, есть ритм и свой собственный стиль. Он часто декламирует их, устраивая чуть ли не вечера в честь очередного своего творения. Мама любит слушать брата, папа не особо интересуется поэзией, но ради любимого сыночка готов хоть всего Гамлета вызубрить. Ответ приходит через пару минут: «Я ожидал, что будет хуже». Краснею, чувствуя, как по лицу расползается улыбка: «Даже не знаю… Это комплимент?» «Более чем. Почти ода». «Я за чаем!» Спускаюсь вниз, пытаясь уговорить себя перестать краснеть. Кому-то понравились мои бездарные стихи. Антонио понравились мои стихи. А он не кто-то, он гораздо больше, чем просто «кто-то». На кухне сидит мама, она пьет свой дрянной зелёный чай, печатая очередную статью. — Ловино, — она, наверное, узнает меня по шарканью, — мы через два дня даём приём в память о твоём деде. Наливаю себе чёрного чая. — Я болею. Мама поворачивается ко мне и смотрит равнодушным взглядом, едва приподняв бровь: — Ты что-то хочешь этим сказать? Дую на струйку пара. — Позаботься обо мне, что ли, — обхватываю ладонями теплую керамику. — Ты не нуждаешься в этом, — она тепло улыбается. На пару секунд мне кажется, что улыбка пропитана любовью, но потом вспоминаю, что любовь — это яд. — Да, — делаю пару шагов к порогу. — Постараюсь выздороветь к приёму. Прохожу в комнату и сажусь на пол. «Моя мама думает, что я не нуждаюсь в её любви. — Печатаю я. — Не думаю, что она права, но одновременно она и права…» «Тебе вообще нужна любовь?» — приходит сразу же. Он всё это время ждал меня? «А кому она не нужна?» — и неожиданно я понимаю, что к чему. Мне не нужна любовь мамы. Мне нужна просто любовь, которая будет за пределами всей боли, что я понёс за все года жизни в клетке равнодушия. Родители, так или иначе, всегда строят вокруг нас стены. Кто-то остаётся внутри клетки, упиваясь фальшивой свободой и опекой, а кто-то вырывается, чтобы больше никогда не видеть перед собой преград. Идти наперекор родителям — естественно. Не нужно винить себя, если ты не такой, как они. Но почему я виню себя? Но почему я хочу хотя бы раз почувствовать себя в своей тарелке и стать любимым ими? «Тому, у кого есть любовь, новой не надо», — пишет Антонио. «У тебя она есть?» — я почему-то взволнован. «Есть», — закрываю глаза. Всё нормально. Всё нормально! «У меня тоже», — пишу я. «Это ты», — хочу написать, но ничего не пишу. «Позвони мне в скайпе» — он кидает свой ник. Я быстро вбиваю его в поиске. Вижу улыбчивое лицо друга. Почему-то мне не хочется сейчас разговаривать с ним. Но это потому что я болею, не из-за чувства горечи в горле. Звоню. Через двадцать секунд на экране появляется сам Антонио. — Привет! — говорит он. Хорошо, что компьютер сильно искажает его голос. — Здоровались, — хмурюсь, хотя я так и не написал «привет». — Ты пил таблетки? — я вижу, как он заботливо приподнимает брови. Если брови можно приподнимать заботливо. — Нет, — сарказм — мое всё. — Я такой тупой, что заболел и первым делом побежал тебе жаловаться, а не пить таблетки. Антонио закатывает глаза: — Ты милый, когда пытаешься быть ироничным, — он улыбается. — Ключевое слово «пытаешься». — Ты задрал со своей милостью, — складываю руки на груди, хотя на самом деле мне приятно. — По-твоему, я всегда милый, что ли? — Не всегда. — И когда же я не милый? — даже интересно становится. — Когда занижаешь свои способности, — незамедлительно отвечает Антонио. Я так растерян, что выключаю камеру. — Эй! — слышу. — Ловино! Что происходит? Ты еще здесь? — Я здесь, — говорю очень тихо. — Ноутбук что-то завис. Пальцы немного потряхивает, чувствую, как горят щеки и как что-то щиплет в глазах. Я включаю камеру. — Ты помирился с Феличиано? — спрашивает он. — Нет, — хмурю брови. — А должен? — Мне кажется, что он одинок, — задумчиво выговаривает Антонио. — Что? — я заливаюсь едким смехом. — Феличиано? Одинок? Да с ним все носятся, как курица с яйцом. Нет. Его все любят. — Эх, Ловино, если бы всё было так просто, как ты думаешь… — Не говори, как старикашка с маразмом! — сержусь без видимой на то причины. — С Феличиано всё всегда просто. Он брат. Я знаю его наизусть! — Ты знал, что он курит? — спрашивает Антонио. — Конечно, — я пожимаю плечами. — Погоди… он что? Мой младший брат? Курит? — Я думал, что ты знал, — Антонио поджал губы. — От него за километр несёт сигаретами. — Заткнись, — я хватаюсь левой рукой за волосы и с силой тяну в сторону. — Ты всё это время знал? — Да, но… — И ты мне не сказал? — чувствую, как начинает дёргаться левый глаз. — Ловино, — говорит осторожно Антонио, — ты слишком нервничаешь. — Я знаю, но, — встаю с пола, — мне нужно поговорить с Феличиано. Сбрасываю вызов. Иду в его комнату. В комнате Феличиано прохладно. Я морщусь и шмыгаю носом. — Брат, — что-то шевелится на его постели, — нам надо серьезно поговорить! — Ммм, — Феличиано откидывает одеяло в сторону и дружелюбно машет мне ладошкой. — О чём? Я набираю в лёгкие побольше воздуха и сжимаю кулак: — Ты куришь. — Да, — Феличиано комкает в руках край одеяла. — Это не вопрос, — я подхожу к нему. — Почему ты мне не сказал? — Я думал, что ты давно знаешь, — Феличиано рассеяно глядит по сторонам, — и не осуждаешь меня. — Я не осуждаю курение, — присаживаюсь на кровать, — но отдай мне сигареты. Нет, мне всё равно, чем губит своё здоровье брат. Я никогда не осуждал курящих. Сейчас я тоже не осуждаю Феличиано, но поиграть в старшего и плохого брата нужно. Ради приличия. Почему он не сказал мне о том, что курит? Это сопоставимо удару в спину. Все мы будем преданны! Сначала кому-то, а затем кем-то. Да мы же с самого детства вместе! Всегда! Он мой брат, и, значит, я должен знать обо всём первым. — Ловино, — Феличиано хмурится, — ты не прав. — Прав! — я выжидающе смотрю на брата.- Отдай мне сигареты. — Отстань, — Феличиано накидывает одеяло себе на голову. — Ты невыносим! Я скидываю с брата одеяло и кулаком ерошу его волосы. Так в аниме делают, когда хотят показать своё превосходство. — Перестань! — он пытается убрать мой кулак, но я в кое-то веки превосхожу его. — Отдай сигареты, мы будем каждый день выходить на пробежку, — я заливаюсь смехом, — вот прямо сегодня начнём. — Ловино, — Феличиано кое-как отбрасывает мою руку (на самом деле, я ему поддаюсь). — Ты от меня отстаешь? — Нет! — я чувствую, что брат понимает, что я над ним издеваюсь. — Не обижай меня, — хмурится он, выпячивая нижнюю губу. — А что? — я улыбаюсь. — Пожалуешься маме? — Хорошо, — Феличиано встаёт с кровати и роется в вещах. Неужели его так просто достать? Я ожидал кровавой розни, криков, слёз, месива, даже трупов. Эх, жизнь полна разочарований. Феличиано протягивает мне сигареты и недовольно супится. Я прячу пачку в карман джинсов. — Так-то лучше, — довольно потираю ладони. — Неужели ты не мог послушаться меня раньше? — Братик, — он смешно морщит нос, — я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. — Хорошо-хорошо. Я доволен собой. Возможно, благодаря такому хорошему старшему брату, как я, он о многом задумается. Прохожу в комнату и пишу Антонио: «Я сделал это!» Ответ приходит спустя десять минут: «Ты не убил его?» «Нет, но был близок» — выжидаю пару минут прежде, чем отправить, чтобы знал, как заставлять меня ждать ответа. Звонок в скайп. Антонио. Принимаю вызов. — Надеюсь, ты не стал устраивать истерик и требовать выбросить все сигареты в мусорку, — он обеспокоенно смотрит на меня. — Нет, — вытаскиваю из кармана пачку, но засовываю обратно. — Но сигареты я отобрал. — Идиот, — изрекает Антонио, прикладывая ладонь ко лбу, — С детьми нельзя так. — Феличиано не пять лет, — выпячиваю нижнюю губу. — Переживёт как-нибудь. — У меня дела, — говорит Антонио. — Давай я тебе позвоню, как будет время? — Хорошо. Звонок прекращается. Я сглатываю несуществующий ком в горле. Может, не стоило так обращаться с Феличиано? Он же мой брат. И не глупый. Стоило лишь поговорить с ним, и он бы все понял. Переодеваюсь в уличную более-менее приличную одежду и, захватив с собой телефон и фотоаппарат, иду на улицу. Надо исследовать город, что ли. Первым делом я загружаю на телефон карту города. Меньше всего мне хочется случайно заблудиться в незнакомом месте, а больше всего — сделать это намеренно. Уже через пять минут показываются первые пятиэтажки. Фотографирую их. Настроение стремительно портится. Зачем я обошёлся так с Феличиано? Почему я всегда прощаю Антонио? Ведь, правда, я же обижаться должен. Но я уже почему-то не злюсь. Начинаю усердно фотографировать всё, что попадается. Я злюсь на самого себя. Маленький идиот. Телефон вибрирует. Феличиано. Сбрасываю вызов. Нет, я всё ещё слишком зол, а портить настроение брату сейчас, после серьезного разговора, — слишком подло даже с моей стороны. Я выхожу на площадь. Если верить карте, то на ней находится главный институт города. Государственный. Высокие колоны взметаются вверх, и мне даже жаль, что они подпирают не небо, а крышу. Телефон снова вибрирует. Как же меня достали! Антонио… — Чего тебе, придурок? — говорю недовольно, но на самом деле я рад поговорить с ним. — Мне позвонил Феличиано, — слышу добродушный голос Антонио. — Зачем ты сбежал из дома? — Я, — запинаюсь, смеясь, — не сбегал из дома. Гуляю же. Неловкая пауза, а я всё ещё не могу перестать глупо хихикать. — У тебя красивый смех. Приятно, но я знаю, что смеюсь, как стая обкуренных сусликов. — Знаю, — говорю, хотя не уверен, что знаю. — Где ты? — спрашивает Антонио. Я сажусь на каменные ступеньки. — На главной площади, что-то тут немноголюдно. — Все на пляже, — отзывается Антонио. — Я уже соскучился по тебе. Краснею, прижимая телефон к щеке. — Пиши мне, если я даже не в сети, — говорит он, а я чувствую, как сердце пропускает удар. — Давай, когда я приеду, уйдём в поход на целый день? — Давай, — я чувствую, как начинаю нелепо улыбаться. — Только родители через пару дней приём устраивают. Приходи. — Спасибо за приглашение, — Антонио добродушно смеется. — Но я всё равно бы пришёл. — Придёшь, даже если я не захочу тебя видеть? — задираю голову и смотрю на небо. — Так круто, что над нами одно небо. Взгляни на него, а. — Я в помещении, — сухо произносит Антонио. — Я позвонил из-за Феличиано. Иди домой, тебя ждут. Пока у меня дела. Я напишу тебе. И я понимаю, что он сказал это просто так. Не напишет. Ничего не будет! Почему он просто не сказал, что я достал его, вот такой никчемный нытик! Ложусь на широкую ступеньку, сверлю взглядом небо. Я ему надоел — все ясно. Это бывает. Это случается. Мне не стоило рассчитывать на что-то. Глупый-глупый я. — Извините, — слышу красивый мелодичный голос. — Вам плохо? Что-то случилось? — Нет, — резко сажусь, отчего в глазах темнеет. — Я просто устал. Человек уходит. Почему? Почему всё так? Почему мне так грустно? Почему я надоел Антонио? Неужели я такой невыносимый, грубый и нехороший? Чувствую, как в горле закипают слёзы. Я никогда не хотел быть тем, кем стал. Достаю из кармана телефон и выхожу в сеть. Профиль Антонио, я так и не рассмотрел. У него более тысячи друзей, дурацкая фотография на фоне моря и куча записей. Открываю фотографию. А ведь Антонио и не красавец вовсе. Просто милый парень со смазливой мордашкой. Пф! Да что я в нем нашёл, чтобы так страдать? Ладно, если быть до конца честным, я никогда не смотрел на Антонио как на кого-то красивого внешне. Мне интересней узнать, что же хранится у него в душе за широкой улыбкой и добродушным взглядом. Он всегда так покорял меня своей заботой и искренним дружелюбием, что я и не замечал его неголливудской внешности. Теперь, когда я надоел Антонио, я могу только попытаться отыскать в нём недостатки, чтобы хоть чем-то компенсировать рухнувшие надежды. На что я надеялся? На дружбу? На хоть какую-то симпатию с его стороны? Надеялся? Почему я так смешон? Почему, если я вижу два камня, то уже представляю огромный замок? Я дохожу до дома совершенно разбитым. Хочется напиться чаю и лечь спать. В гостиной натыкаюсь на маму. Она сидит на диване и явно чем-то встревожена. — Ловино! — её звонкий голос мигом заставляет меня остановиться на пути к кухне. — Нам нужно поговорить! Понимаю, что ничем хорошим наш разговор не закончится. — О чём? — осторожно спрашиваю. Надеюсь, это будет какой-нибудь мелочный диалог. — Сядь. Нет, разговор будет не о мелочах. Сажусь на кресло, что напротив дивана. Мама поджимает губы, совсем как Феличиано, когда он зол, и тяжело вздыхает. — Ловино, ты любишь свою семью? — спрашивает она с трудом. — Что за глупый вопрос? — чещу лоб. — Конечно, люблю. — Ты общаешься с какой-нибудь плохой компанией? — Сегодня день глупых вопросов? — скрещиваю руки на груди. — Ловино, — голос мамы срывается на крик, — отвечай! — Нет, мам, я не общаюсь с плохой компанией. Мама выкладывает на кофейный столик пачку сигарет, которую я сегодня забрал у Феличиано, и спрашивает: — Это твоё? Я пытаюсь выровнять дыхание и говорю спокойным голосом: — Да. Выходит. Я даже поражен своим хладнокровием. — Я так и знала, — мама бессильно роняет голову на ладони. — Сегодня ты куришь сигареты, а завтра пьёшь в пабе, а потом употребляешь наркотики! — Я не стану наркоманом, — вздыхаю. — За что мне это? — мама начинает плакать. — Мам, я просто курю, — пусть она перестанет плакать, бесит! — Это не конец света. — Это всё твой интернет! — Он тут причем? — хмурюсь. — Он забил тебе все мозги, — мама вытирает слёзы носовым платком. — Отдай мне свой телефон. Спокойно выкладываю его из кармана. — Что-то ещё? — говорю хладнокровно, хотя чувствую нарастающее беспокойство. — Ты наказан, ноутбук я уже забрала. — Ты не имеешь права… — хочу возразить, но чувствую сухость во рту. — Вырастешь и еще поблагодаришь меня, — мама берёт телефон в руки. Встаю с кресла и бреду в свою комнату. А ничего у неё не получится! Не разгадает пароля ни на телефоне, ни на ноутбуке! Ха, не в этой жизни! Чувствую, как слёзы обжигают щеки. Зачем я повел себя, как идиот? Сказал бы, что это сигареты Феличиано. Сказал бы, что ненавижу свою семью. Сказал бы Антонио, что люблю его и не хочу ему надоедать. Всё потерянно. Антонио подумает, что я обижен. И не будет со мной разговаривать до конца дней. И я снова буду одиноким. Всё таким же злым и нелюдимым, но теперь ещё и изувеченным любовью.