дурацкий я

Два дня провожу в постели в компании книг, которые больше воодушевляют спиться, чем жить дальше. Стихи не пишутся, книги читаются без удовольствия, чай не пьётся, даже не дышится — кажется, ад наступил… на меня. Переругиваюсь с мамой, когда выхожу на кухню за чаем, и награждаю Феличиано презрительным взглядом. Это он виноват. Стараюсь не думать об Антонио, но выходит плохо. Я уже не нахожу себе места в доме, а на улицу меня не выпускают. Не проходит ни одной минуты без мыслей о соседе. Как он? Он же не обижается на моё игнорирование? Нет же, нет? Не понимаю, почему я влюбился именно в него? Ни в какую-нибудь милую девушку с веснушками? Ни в рок-звезду? Чёрт, я даже согласен влюбиться в нашего мерзкого лысого учителя физкультуры, но только не в Антонио. — Ловино, — в мою комнату входит мама. — Завтра вечером приём. Помойся и надень костюм. — Он остался в городе, — отвечаю, не отвлекаясь от книжки. Под городом я имею в виду столицу. Считать обычный приморский городок городом? Пф! Какая честь… — Я захватила его с собой, — самодовольно произносит она. — И, ради Бога, расчешись. Показываю ей вслед язык. Достала. Ладно, этот приём — знак того, что моё наказание окончено. Наверное. Утро следующего дня мы проводим с Феличиано в гостиной, прибираясь. Я всё-таки прощаю брата, хоть и понимаю, что обижаться мне не следовало. Я сам всё испортил. Как и всегда. Пора бы смириться с тем, что я дурак. Телефон с ноутбуком мне не возвращают. А заговорить об Антонио с Феличиано я так и не решаюсь. Прохожу в свою комнату. Слегка утомлённый уборкой, падаю на кровать. И вспоминаю нашу с Антонио переписку. У него и любовь есть. А я забыл. Вот дурак-то! Ещё на что-то надеялся. Наверняка он уехал к своей девушке. И сделал ей предложение. А теперь ещё и везёт её сюда. И говорит ей: «Я тебя познакомлю с Феличиано, он такой замечательный! У него ещё брат есть. Мерзкий тип, и он влюбился в меня по уши, но ты не ревнуй! Он злой и никудышный неудачник…». Да! Так все и будет! Не стоит ожидать лучшего. Вечером я надеваю старенький чёрный смокинг, старательно выглаженный мамой. Иду в гостиную встречать гостей. Настроение не то чтобы ужасное, но мысль о том, что у Антонио есть девушка, заставляет хотеть свернуться клубочком и тихо проклинать весь мир. Ненавижу подобные приёмы. Мама и папа устраивают их каждый раз, когда мы приезжаем в дедушкино поместье. Когда я останусь тут жить, все гости мигом забудут сюда дорогу. Ещё одна причина, почему я не люблю приёмы, — это люди. Они же насквозь фальшивые. Думают, что я не ощущаю их лести. Думают, что не вижу презрения за натянутыми улыбками. Я с ними редко разговариваю, а Феличиано просто обожает растрачивать лишнюю энергию на разговоры с окружающими. Я честно пытаюсь выстоять хотя бы половину часа, но в итоге говорю Феличиано, что иду в туалет, а сам выскальзываю в сад. Надеюсь, что меня не спохватятся до того, как я вернусь. На деревья спустились молочные сумерки. Тихо. Лишь приглушённые звуки из дома напоминают о злосчастном приёме. В воздухе витает особая свежесть и умиротворение. Жаль, что я в последнее время потерял всякую гармонию с природой, и теперь, когда снаружи всё так спокойно, мне почему-то тошно. Иду вглубь сада и сажусь под яблоню, как в первый день в поместье. Жаль, что неба не видно. Интересно, а Антонио уже здесь? А если здесь, то ищет ли он меня? Или мило болтает с Феличиано? Не хочу о нём думать. Не хочу. Зажмуриваю глаза. Пожалуйста, Антонио, хоть на пять минут, но оставь мою голову в покое. Встаю с мягкой травы. Отряхиваюсь. Если я запачкаю костюм, мама меня убьет. Иду к входной двери, но войти не решаюсь. Внутри всё замирает, когда я представляю, что войду и увижу, как Антонио разговаривает и смеется с Феличиано. Без меня. Надо мной. Больше всего мне хочется уйти в свою комнату и слушать Placebo до тех пор, пока последняя звезда не исчезнет с небосклона. А если учитывать, что солнце на небе — тоже звезда, то я буду слушать Placebo три вечности. Вхожу в дом. Голова мигом начинает гудеть от разнообразных голосов, громкого смеха и лирической музыки. Я прохожу в гостиную, где мы устроили подобие шведского стола. Беру себе стакан морковного сока, но не пью его. — О, Ловино, сыночек! — ко мне подходит радушная женщина. — Как ты вырос, малыш! — Мы знакомы? — спрашиваю я, нахмурившись. Женщина расцеловывает мои щёки. — Эх, позабыл меня, но ничего, — она кладёт руки мне на плечи, внимательно рассматривая лицо. — Вырос уже. Наверное, куча девушек за тобой бегает. Есть у тебя девушка-то? — Ага, конечно! — фыркаю. — Сотня целая их или две, какую пожелаете, могу предложить на любой вкус. Пятнадцать долларов в час. Постоянным клиентам — скидка. А еще у меня есть парень, который не знает, что он мой парень. И у него, скорее всего, есть невеста. А я тихонько подыхаю от любви к нему. Отличный расклад. — Куда поступать надумал? — спрашивает женщина, словно не замечая моего нежелания продолжать диалог. — В инсти… Не договариваю, не могу, слов нет, будто вакуум. Я замечаю Антонио. Он прислонился спиной к стене и пьёт сок. Он смотрит на меня. Он всё время видел меня. И за все время ни разу не подошёл. Я выскальзываю из объятий дамы. Я забываю обо всём. Я иду к нему. Мне хочется повиснуть на Антонио. Мне хочется расплакаться. Мне хочется, пряча лицо в ладонях, прижимаясь к нему всем телом, рассказывать о том, как мне грустно без него. Как я скучал. Как он заполнил все мои мысли. И не проходило и пяти секунд без воспоминания о нём. Как я мечтаю пойти с ним на свидание. Или повторить наш поход в кино. Или как я думал, что у него есть невеста. Или просто постоять рядом с ним. Но я просто подхожу к нему и, ни на секунду не отрывая взгляда от его пленительных глаз, сухо говорю единственное, что могу произнести онемевшими губами: — Привет. — Феличиано мне всё рассказал, — улыбается Антонио. — Прости меня, — говорю я. И мне хочется расплакаться. — Тебе не за что извиняться, а вот я вёл себя с тобой, как последний идиот. — Не спорю, — я стараюсь сдержать счастливую улыбку. Я скучал. Я безумно скучал. — Тебе нравится на приёме? — спрашивает Антонио неожиданно. — Нет. Совсем, — прислоняюсь, как он, к стене. Наши плечи соприкасаются. — Отвратительное место. — Давай сбежим? — предлагает Антонио шёпотом. — Куда? — я тоже перехожу на шёпот. — Мои знакомые устраивают вечеринку, — шепчет он. О нет. Ненавижу многолюдные места. Лучше здесь остаться. — Пошли, Лови, — он улыбается. — Я Ловино, — почему-то улыбаюсь в ответ. — Дурак. Он тянет меня за руку на второй этаж, где тоже много народу. Незаметно проникаем в мою комнату. — Выйти отсюда незамеченными не получится, — говорю я, сбрасывая на пол ненавистный фрак. — Так выйдем через окно, — я роюсь в вещах, а Антонио отворяет настежь створки окна. — Я высоты боюсь, — надеваю рубашку и удобные джинсы. — Есть что-то, чего ты не боишься? — слышу, как Антонио цокает языком. — Темноты, — подхожу к нему. — Прыгай первым, если что, поймаешь меня. — Ты тяжелый, — Антонио улыбается мне, а после прыгает. Я тут же наполовину высовываюсь из окна и смотрю на спокойно приземлившегося друга. — Ты в порядке? — спрашиваю я как можно громче. — Ага, — он машет мне рукой. — Давай. В последний раз осматриваю комнату. Такое ощущение, будто прощаюсь. Свешиваю ноги с подоконника и отталкиваюсь. Приземление выходит на удивление мягким. Довольно потираю руками. — Теперь ко мне, — Антонио ерошит себе волосы. — Мне тоже пора навести марафет. Фыркаю. Пф! Навести марафет! Так никто уже не говорит лет пятьдесят. Хлопаю уже знакомой калиткой. До двери недалеко. Как ребёнок, прыгаю по ступенькам. На улице ночь, ярко пылает луна с извечными компаньонами — звёздами, деревья освещены причудливым серебристым светом. Всё спокойно. — Я люблю больше ночь, чем день, — говорю. — А утро больше, чем вечер. Антонио быстро поднимается в свою комнату, а я остаюсь в холле. Нет никакого желания смотреть, как он переодевается. Возвращается он быстро. Я успеваю заметить, что в обычной футболке ему лучше, чем в официальном костюме. Ненавижу их. — Далеко идти? — спрашиваю я. — За мной обещали заехать, — мы выходим на дорогу. — Тогда зачем ты пришел на приём, если собрался на тусовку? — хмурюсь. — Не «зачем», а «за кем», — вижу, как он улыбается. Хочется обозваться, но что-то не выходит. Машина подъезжает через минуты две. Мы с Антонио едва умещаемся на заднем сиденье — автомобиль переполнен людьми и бутылками с выпивкой. Прижимаюсь к плечу Антонио, чувствуя жуткую антипатию ко всем. Куда он меня втянул мерзкий придурок? В машине стоит жуткий запах тошнотворного перегара и дешёвых сигарет. — Ты с ними часто так катаешься? — шепчу я негромко. Мои губы почти у самого уха Антонио. На самом деле, личное пространство здесь послано далеко и надолго. Чёрт, как же меня всё жутко напрягает. — Нет, мы в интернете познакомились, — расслабленно (как в этом балагане можно быть спокойным?) шепчет он. — Позавчера. — Что? И ты им доверил наши жизни? — хочу отодвинуться и развести руками, но ничего не получается. Места совсем нет. — Они, пьяные и обдолбанные, везут нас неизвестно куда? Ты придурок. — Сам ты обдолбанный, — слышу приятный, смутно знакомый голос. — Мы нормальные. Через Антонио ко мне перегибается симпатичная белокурая девушка. — А! — она хлопает в ладоши и улыбается. — Ты тот самый парень, который валялся у входа в университет! — Я чего-то не знаю? — Антонио заинтересованно улыбается, а я краснею. — Я не валялся, а отдыхал, — хмурюсь, пытаясь спрятаться за Антонио. Но машина останавливается, и я носом утыкаюсь в переднее сидение. Чёрт. Люди мигом вываливаются из машины, растаскивая пакеты с бутылками с космической скоростью. Не успеваю отойти от шока, как сам оказываюсь на улице. — Я Мишель, — белокурая девушка протягивает мне руку. — А ты? — Ловино, — представляюсь. — Пойдёмте! — Мишель тянет нас с Антонио в помещение. Помещение оказывается вполне приличным стилизованным клубом. В таких по четвергам собираются старушки, любительницы любовных романов и домохозяйки. А на сегодняшнюю ночь здесь что-то вроде притона. Антонио куда-то исчезает, Мишель тоже. Не хочу думать, что их исчезновения как-то связанны. Беру бутылку с маленького столика и немного отпиваю. Тут же заливаюсь в кашле. Чёрт, как гадко. — Приветик, — ко мне подходит девушка с широкими бедрами в узкой мини-юбке. — Скучаешь? У нее томный голос. — Неа, веселюсь, — говорю я, отпивая с бутылки ещё немного и тут же морщась от неприятного вкуса. — Могу быть личным гидом, — она улыбается. — Пятнадцать долларов в час. А вот и моя шуточка вернулась ко мне. Да я Ванга, блин. — Нет, прости, — отхожу от девушки. — У меня парень есть. — Оу, — она обескуражено улыбается. И в этот момент подходит Антонио и повисает на моём плече, довольно улыбаясь. — Это он, — говорю я с нажимом, намекая, что куртизанке пора смываться, что она и делает. — Извини, — Антонио улыбается. — Я в туалете был. — Мог бы меня с собой захватить, — недовольно хмурюсь и отпиваю ещё немного из бутылки. — Ко мне только что клеилась проститутка. — Что ты пьёшь? — Антонио выхватывает из моих рук бутылку. — Лучше не надо. — Только не играй мамочку, — морщусь. — Лучше возьми новую и открой сам, — Антонио осекается. — Неизвестно, кто из нее пил до тебя. Я схожу принесу выпить. Согласно киваю. Долго стоять в одиночестве мне не приходится — тут же подходит Мишель. — Ловино, — она перекидывает мне через плечо руку, — как тебе моя тусовка? — Это… — я обвожу руками пространство вокруг себя, — твоё? — Ну, мы с моим парнем недавно выкупили это местечко, — она мечтательно закатывает глаза. — Хотим сделать рок-бар. — Круто, я рад за вас. На самом деле я радуюсь тому, что у Мишель есть парень, и она, наверное, не будет подкатывать к Антонио. — А вы с Антонио встречаетесь? — спрашивает она, я прокашливаюсь. — Нет, — говорю я. — С чего ты взяла? — Да так, — она закатывает глаза. — Просто, если бы вы встречались, ты бы наверняка заметил, что к нему уже клеятся вон те девушки. Мишель указала пальцем куда-то позади меня. Лучше бы я не оборачивался. Никогда. До этого момента я и представить не мог, что к Антонио может кто-то вот так открыто клеиться. Я почему-то всегда представлял флирт с ним по-другому. По крайней мере, … я даже не могу подобрать слов. — Так не встречаетесь? — Мишель протягивает мне бутылку. — Нет, — говорю я сухо, в горле рождается жажда, и что-то щекочет горло. — Ты его любишь? — спрашивает девушка. — Очень, — отвечаю я и прилипаю губами к бутылке. Святые помидоры, вот такой я дурак. Зачем я вообще согласился идти сюда? Зачем подошел к Антонио? Зачем заговорил с ним в первую встречу? Сверлю взглядом Антонио и девушек, которые стараются привлечь его внимание. Может, мне тоже стоит вести себя раскованней? Может, мне стоит вразвалочку подойти к нему, положить руку на плечо и закинуть ногу на бедро, а потом… Чёрт, Ловино, перестань думать о таких вещах. Осушаю бутылку до дна и чувствую, как начинает кружиться голова. Тянусь ещё за одной. — Может, тебе хватит? — Мишель, стоящая рядом, перехватывает мою руку. — Мне так плохо, — говорю я жалобным голосом. — Почему я такой неудачник? Ну вот, начинаю кратко описывать свою жизнь, но Мишель прерывает меня: — Лови, возьми себя в руки! Иди и скажи им, что Антонио — твой парень. — Он не знает, что он мой парень, — повисаю на новой знакомой и утыкаюсь носом в её ключицу. — Всё плохо! Она по-матерински нежно обнимает меня. — Ты хороший парень, Лови, — говорит она, но я не верю. Я плохой! Я ужасный! Я дурацкий! С чего я вообще взял, что кто-то сможет полюбить такого неудачника, как я? — Хочешь, я отвлеку Антонио, а ты скажешь этим… хм, что вы с Антонио — пара. Отстраняюсь от Мишель, мир перед глазами плывёт. — Отличная идея, — говорю, а язык заплетается. — Подожди секунд тридцать. Вижу, как Мишель, шатаясь, подходит к Антонио и тянет его к выходу. Теперь мой ход! Хах, будете знать, как клеиться к моему парню. — Привет, — говорю я, мило улыбаясь, подходя к уже ненавистным мне девушкам. Они умело стреляют глазками и затворнически хихикуют. — Уже познакомились с моим солнышком? — Ты об Антонио? — говорит самая высокая, произнося слова со смешным акцентом. — Да, о солнышке, — поправляю её. — Он у меня такой общительный! Натянуто смеюсь, видя, как искажаются лица девушек. — А по виду не скажешь, что он ненормальный, — брезгливо говорит одна из них. — Антонио? — повторно заливаюсь смехом. — Нормальный? О боже! Не смеши меня! Выхватываю у какой-то девушки бутылку и жадно пью. Надо что-нибудь придумать. — Ну да, после тюрьмы он ещё нормальным стал, а до этого как куролесил! — делаю неаккуратный глоток, и струя алкоголя скатывается по подбородку вниз. — Он рассказывал, как выколол глаза своему отцу? Вот смеху-то было! Для убедительности хватаюсь за живот, всё ещё фальшиво смеясь. — Теперь всё нормально с солнышком… Электрическая терапия всех, кого хочешь, исправит! Кстати, Антонио уже предлагал вам вступить в нашу религиозную организацию? Кстати, первым пятнадцати вступившим человеческое мясо отдаётся бесплатно, другим — за двадцать долларов за килограмм. — Ловино? — слышу злой голос Антонио. — Что ты творишь? Всё плохо. Всё очень плохо. — Мы пойдём, — говорит одна из девушек и уводит подруг с собой. Антонио приближается. Я пячусь назад и натыкаюсь поясницей на столик с выпивкой. Если он начнет убивать меня, мне есть чем защищаться. Отлично, разобью ему бутылку об голову и убегу домой. — Ловино? — начинает он, чувствую, как холодный пот выступает на лбу. — А где Мишель? — спрашиваю я. Что мне делать? Что мне делать, чёрт? — Она вернётся, но сейчас поговорим о тебе, — вижу, что Антонио зол. Бежать, бежать, бежать. Куда? — А я-то что? — делаю невинный выпад руками. — Ловино, я знаю, ты неидеальный, но распускать обо мне сплетни… — Я шутил! — пытаюсь улыбнуться, но выходит лишь истерично подрагивать уголками губ. — Ловино, мне неприятно, — Антонио надвигается все ближе и ближе. — Иди и скажи тем девушкам, что это неправда. — Нет, — хмурюсь. — Ты идиот. — Это я только что нёс какой-то бред про меня же? — плохо дело. Думай, Ловино, думай! — Ты флиртовал с девушкой, которая мне понравилась! — додумался… Ловино, ты дебил. Ладно-ладно, я не хочу, чтобы все завершилось дракой или тем, что я начну кричать и плакать от бессильный злости. Почему у меня всё плохо? Когда я буду счастлив? Я с большим трудом отыскиваю дверь наружу и буквально вываливаюсь на холодный асфальт. Чёрт, даже не заметил, как опьянел. Пусть приезжает Феличиано и забирает меня. Ищу по карманам телефон. Ах да, я же якобы наказан. Кем наказан? Жизнью? Собой? На ватных ногах добираюсь до машины, на которой сюда и приехал. Заваливаюсь на переднее сидение. Чувствую, что печаль наполняет меня с новой силой. Я и совсем забыл, как это — быть разбитым и подавленным. Антонио, спасибо, что заставил меня забыть о депрессии, а потом напомнил о ней. — Ловино, — вижу спокойное лицо Антонио, нагнувшегося ко мне. — Тебе плохо? — А ты как думаешь? — фыркаю. — Ты увёл у меня девушку. Моё сердце разбито! — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Антонио, кладя тёплую ладонь мне на макушку. — Делаю что? — я очерчиваю пальцем его брови и скулы. — Играешь со мной, — произносит Антонио, приближаясь ещё ближе. Я задерживаю дыхание и закрываю глаза. Наугад поддаюсь вперед. Губами нахожу губы Антонио. Успеваю лишь оставить смазанный поцелуй на его устах. Меня трясёт. — Потому что ты увёл у меня девушку, — отодвигаюсь, буквально вжимаясь в сидение. — Ловино, пусть то, что было сейчас, останется между нами, — говорит Антонио, вытягиваясь в полный рост. — Пф! — фыркаю, опираясь локтями о бардачок. — Больно нужно кому-то рассказывать. — Мальчики, — к машине подходит, слегка пошатываясь, Мишель, — вы уже собрались домой? — Да, — Антонио тянет меня за руку и буквально вытаскивает из машины. Я едва удерживаюсь на ногах, но крепко сжимаю ладонь друга. — Простите, я вас бы подвезла, но, — Мишель весело плюхается на водительское место, хихикая, — мне в другую сторону. Я уже хочу ей сказать, что езда в нетрезвом состоянии — опасное дело, но Антонио, явно угадав мой порыв, сжимает крепче мою руку. Мотор ревёт — машина трогается с места и молниеносно мчится по улице. Темно, и асфальт отдыхает от дневного зноя. — Я никуда с тобой не пойду! — отдёргиваю ладонь. — Ловино, ты пьян, — Антонио хватает меня под локоть и куда-то ведёт. — Нет-нет, — язык немного заплетается. — Сначала ты целуешь меня, а потом тащишь куда-то. Нет-нет! — Ловино, — строго говорит он, будто отчитывает, — это ты меня поцеловал. — Ты меня совращаешь! — чувствую, как кружится голова. — Приводишь в сранный притон, флиртуешь с кем попало, потом… Не договариваю, запинаясь на полуслове, будто весь мой обширный словарный запас сократился до нескольких словосочетаний. — Во-первых, — начинает Антонио, — это не притон, а вечеринка. Во-вторых, ты мог бы сам найти себе компанию… — То есть я, — перебиваю, — не твоя компания? — Ты мой приятель, но… — резко останавливаюсь, убирая ладонь Антонио с моего локтя. — Ну и катись к своей компании! — кричу на всю улицу, чувствуя, как глаза наливаются слезами. — Как же ты меня бесишь! Я тебя ненавижу, мерзкий придурок. — Ага! — Антонио хмурится. — Это я распускаю про тебя слухи и… Я бью его по щеке. Кулаком. Со всей силы. Жаль, что единожды. — Катись к своей чёртовой компашке! — чувствую, как дрожит голос и пальцы на ногах. — Ненавижу тебя! — Ну и пожалуйста. Он уходит, больно задев плечом моё плечо. Ну вот, и остался я один-одинёшенек в незнакомом городе без телефона и денег. Плохо дело. Бреду по улицам, то и дело обо что-то спотыкаясь, пока не выхожу к знакомой центральной площади. Быстро ориентируюсь и нахожу нужную дорогу до дома. Как же плохо! И дело не в налившихся свинцом веках, кружащейся голове или неприятном вкусе во рту. Дело в одном Антонио. Дело уже не первую неделю в нём. Дома погашен свет — приём закончился. Я думал, что успею к самому окончанию. Отворяю дверь, стараюсь бесшумно разуться. Наклоняюсь и понимаю, что одного ботинка нет. Чёрт. Где же я умудрился его потерять? Вспоминай, Ловино, вспоминай… — Ловино Варгас, — в коридоре появляется мама. Она зла. — Где ты был? — В саду, — говорю я, снимая единственный ботинок. Мама подходит ко мне вплотную: — Дыхни. Чувствую, как тут же начинает дергаться левый глаз. Делать нечего, выдыхаю. Чувствую адскую боль. Щека горит от нехилой пощечины. Карма? — Ты куришь, а теперь еще и пьянствуешь! — кричит мама. — Тебе не стыдно?! Я уже хочу уже ответить, что нет, мне ни капельки не стыдно, но вместо этого… происходит то, о чём я, наверное, буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Мой завтрак, обед и ужин оказывается на маме. Вот чёрт, меня же стошнило! Вижу, как в ярости искажается лицо мамы, пока я стараюсь слиться со стеной. — Марш в свою комнату! — кричит она не своим голосом. Пулей пробегаю гостиную и лестницу. Чувствую, что скандала завтра не избежать. Что я натворил? Что Антонио натворил? На самом деле, мы оба виноваты. И он, кажется, в очередной раз разбил мне сердце. А я, в очередной раз, прощаю его.