Ей надоело.

Ей надоело. Надоело постоянно бежать. Убегать по бесконечному узкому лабиринту темных в ночи и блестящих от грязи и дождя брусчатых переулков Судьбы. Убегать от него. А он следовал по пятам. Невыносимый ужас от его горячего и быстрого дыхания, бега, наступающего на пятки ее собственной тени. А от нее почти ничего не осталось. Она стала меньше и прозрачней тени, и уже сама тень не могла защитить от его костлявых и длинных пальцев и саркастического оскала. Когда же всё-таки ему удавалось ее догнать, он любовно душил ее в своих объятиях, а ее укачивало. Разум увязывал в тягучей жиже его слащавого шепота. Она лишь просила одного: быстрее сдохнуть. Но он лишь улыбался, блеснув красными огоньками в его темных, древних глазах, суженных в усмешке. Иной раз он доставал свой кривой обрубок ножа и рисовал на ее исхудавшем от бесконечной погони теле красные узоры. Раз - полоснул, два - провел своим липким языком, и нет следов. Горло саднит, душа рвется из ставшей тесной оболочки, а он ее не отпускает. Рвет ее, разрывает в ошметки, полосует, радуется, но не добивает. Она плачет, упрашивает его. До срыва голоса, до хрипоты, захлебываясь в собственной крови. Надрывно воет от собственной слабости, от осознания своей никчемности. Едва залечив свои раны, почти забыв его, построив из себя нечто стоящее, сильное… Тут же объявляется он, налетает, словно коршун: - Ты забываешься. Ты не избавишься от меня никогда. Я всегда буду жить внутри тебя. Не пытайся, не обманывай себя. Ты останешься прежней. Я распознаю тебя за тысячью масками, сколько бы ты их не примеряла. Тебе не помогут эти «железные латы»! Только я… Я знаю тебя, знаю, как ты ненавидишь их, этих мелких людишек, шарнирных человечков обыденности. И ты не можешь убить себя, сколько бы тебе этого не хотелось. - Я знаю. – В пустоте ночи раздается поникший голос. - Но скажи мне. Почему ты не остановишь меня, почему не прекратишь весь этот ад? Зачем ты меня мучаешь? - Все просто, - отвечает темное существо в балахоне, - Я – это часть тебя. - Я ненавижу тебя! – Кажется, барабанные перепонки порвутся от этого почти что звериного рыка женщины, доведенной до истерического обморока. - Хватит! – Холодный голос окатывает ее бодрым потоком, - пора крутить жернова. И она стихает, безмолвно ожидает его прикосновений, с надеждой ожидает, что, может быть, сегодня все, наконец-то, закончится для нее. Но он тонко чувствует грань, и ей надоело.