Ей надоело.

Теперь же всё изменилось. Через энное количество времени. Теперь ей самой хочется сломать, разрушить, уничтожить своего мучителя. Вырваться из его тесных объятий и обвить его могучую шею с пульсирующей жизнью жилкой, еле бьющейся под гранитной скалой мышц. Но здесь и тоньше всего. В ядовитой усмешке искажены её прелестные, пухлые, вкусные губы: - Ну и что, что ты часть меня. - Ты?! - В замешательстве бегают глаза бывшего надзирателя, ставшие уже белесыми от гипоксии. - Зачем? - Хрипит он. - Зачем тебе это? - Судорожный вздох в изстресканную в мелких разломах, словно изможденную зноем почву, расщелину, служившую ртом. Та медлит с ответом, стягивая потуже кольцо, сдавливая сантиметр за сантиметром его потемневшую кожу. Повелитель нервно дергается, брюзжит белой слюной, от которой несёт зловонием. - Сейчас будет эйфория. Наслаждайся. - Ласково шепчет она на ухо, отмечая как натянулась кожа на его черепе, обнажая синюю ветвь нервов и сосудов. - Нет ничего слаще свободы. - Женская фигура в приступе астмы резко вдыхает и что есть силы сжимает свои руки. - Даже если плата - жизнь. - Последние слова уже произносятся хриплым, угасающим голосом. "Хоть распущу свои слежавшиеся крылья", - мелькает в её голове мысль перед провалом в темноту.