Гранит науки

Тринадцатая секция общежития истфака всегда пользовалась самой дурной славой. Лет семь назад полиция накрыла там притончик торговца пакистанским опиумом, по совместительству — аспиранта на кафедре археологии. Еще несколько раз в тринадцатой секции происходили студенческие вечеринки с пальбой из травмата по прохожим, разбитыми окнами и прочими увеселениями в духе разорителей гробниц. Короче, нехорошее это было место, о чем комендантша сразу предупредила новую группу постояльцев. — Ничего, мы справимся! — ослепительно улыбнулся ей молодой человек неопределенного пола с зеленой прядью на бритой голове. — И у нас есть для вас записочка от синьора Селла… Пока комендантша внимательно читала ректорские наставления «подателей сего разместить по первой просьбе, обеспечить всем необходимым и не беспокоить», зеленогривый без спросу цапнул из служебного шкафчика ключи от трех комнат сразу и замахал кому-то на крыльце: — Парни-и! Заселяемся, нас уже ждут! — А как же… Документики ваши?! — очнулась пожилая синьора, пережившая наркоторговцев, стрельбу и еще много всего и всякого. — Ох, чуть не забыл! — закивал этот чудик и полез в недра объемистой ядовито-красной сумки в стиле Мумми-мамы. Из сумки донеслось негодующее кваканье. — Вот, наши временные пропуска, это мой… — указал он, хотя спутать его экстравагантную прическу и так было сложно. На пропуске значилось «Лусио Сэнсуони». — Можно просто «Лу», мне будет приятно, — улыбнулся хохлатый так, словно в комнате включили лампу-софит. Тем временем в холл вошли пятеро разновеликих синьоров неопределенного возраста. Самый внушительный был нагружен багажом и гитарным футляром. Выражение лица его отсутствовало напрочь, словно это был языческий идол, по недоразумению одетый в плащ-пыльник и грубые ботинки. За ним по пятам следовал совсем молодой парнишка, которому не хватало только прутика — подгонять своего навьюченного спутника. Юнец самодовольно посмеивался и о чем-то переговаривался с крохотным человечком в черном капюшоне. Внешне коротышка был вылитый ребенок лет пяти, но синьора за стойкой дежурного успела всякого повидать на своем веку, да и на пропуске… Что же было на его пропуске? Она ведь читала их все, а малыш как-то не запомнился: ни имени, ни лица… Замыкали шествие не менее диковинные личности: один весь в пятнах, с какими-то папуасскими перьями в прическе, а другой — бледнолицый и худощавый, похожий на скандинава, — носил блондинистую гриву ниже талии. «Музыканты, не иначе!» — решила комендантша. — «Ох, и устроят они мне здесь концерты!».

***

Несмотря на опасения синьоры на пропусках, постояльцы тринадцатой секции вели себя даже очень прилично, музицировали в пределах слышимости одного этажа и гостей не водили. Только в семь утра из их комнат доносился раскатистый вопль: «ВРОООЙ! Подъем, лодыри!!!». Эхо скатывалось кубарем все ниже, пока не начинали дребезжать ведра в подсобке и трубы в подвале. А в остальном — очень приличные молодые люди, хоть и необщительные. Отличники, наверное.

***

Освещения в коридоре их секции не стало ровно в первый же вечер. Скуало шагнул в таинственный мрак, включил чутье киллера на полную и уже почти добрался до кухонной двери, откуда пробивалась полоска света и доносились голоса, как под ноги подвернулся какой-то баул. Капитан с кастрюльным грохотом совершил не самую мягкую посадку на середине дистанции и на пищеблок ввалился уже недобрым. — Какая чума развела тут бар-р-дак в потемках?! — Ой, Ску!.. А я-то думаю, кто это так красиво грохнулся, — безмятежно откликнулся Луссурия, одной рукой помешивая в кастрюле соус, а в другой держа большую книгу. На яркой обложке Иван Грозный убивал своего сына. У стола стоял Леви-А-Тан и лил слезы в три ручья, но молча. Причиной паводка была гора чищеного лука перед ним, а судя по темпам нарезки, плакать Громовержцу предстояло еще очень и очень долго. — Опять Занзас в столовке нос воротит? — Хуже, Ску, гораздо хуже! — ответил Луссурия. — Ты видел, кто у них повар? Он же неаполитанец, я эту породу за версту чую. Он же кофе варит в оцинкованном баке, и майонез в духовке запекает. Не удивлюсь, если его фамилия «Борджиа»! Леви над своим луковым фронтом шмыгнул так гневно, словно уже похоронил полдеревни родичей от поварского кофе. Кланы Сицилии и Неаполя пребывали в состоянии вялотекущей войны вот уже лет двести. — Черт бы его подрал! Может, устроить этому ублюдку бесплатный отпуск, пока мы здесь торчим? — Не стоит. Все равно Мармон уже продал наши талоны на бесплатное питание. Не делай страшное лицо, он получил с них такой навар, что я вас и сам прокормлю, причем куда вкуснее и полезнее. — Ладно, дело твое, — согласился капитан. — Но какая тварь устроила тьму египетскую в коридоре? — Ши-ши-ши! — откликнулся искомый «тварь», входя на кухню. — Я обезопасил наш лагерь от незваных посетителей, только и всего. Принц Потрошитель уселся на подоконник, беззаботно свесив ногу наружу. — Сегодня к нам приходили вербовщики из враждебных организаций. Не знаешь, какая банда носит оранжевые робы и хвостики на бритых черепах? — Кришнаиты, — мрачно откликнулся Скуало. — Они не банда, но еще хуже неаполитанцев. — Ши-ши! Мармон тоже так сказал. А ты кроме темноты ничего там не видел? — кивнул Бельфегор на закрытую дверь. — А что, вы трупы не убрали? — съязвил капитан в ответ. — Ску, не надо так драматизировать, — вступился за товарищей Луссурия. — Просто у нас там теперь водится парочка безобидных иллюзий. Ты, главное, если ночью куда пойдешь, громко не кричи, договорились?