Клеймо стыда

Больше недели Вадим не появлялся в борделе, пытаясь убедить себя, что ничего особенного в том парнишке не было. Только он никак не мог понять, почему ему больше не хотелось никого другого кроме светловолосого. Во вторник, солнечный и теплый, вместо того, чтобы готовиться к защите диплома, Вадик, как неприкаянный ходил из угла в угол, измерял шагами комнату, без конца бросая взгляд на фотографию брата, стоявшую на полке. Он боялся отпускать его от себя. Боялся, что кто-то другой сможет занять место Глеба в его жизни, и брат станет лишь бестелесной тенью выдуманного мира. Вадим нежно прикоснулся пальцами к изображению младшего. Казалось, что с того дня, когда была сделана эта фотография, прошла целая вечность. «Я люблю только тебя, родной». Вадик проигнорировал слабые покалывания совести и отправился в душ. *** Казалось, что за эти несколько дней кудрявый похудел еще больше, превратившись в эфемерное облачко. Лопатки выпирали сквозь ткань футболки, а отросшие светлые волосы мягкими колечками закрывали тонкую шею. Вадим глубоко вдохнул, пытаясь сдержать эмоции и скрыть от самого себя странные чувства, которые он испытывал к мальчишке. Может это была просто жалость, а может и что-то большее, что он не мог себе позволить. Глеб спиной почувствовал, что сейчас придется идти работать. Страх снова стал скручивать его тело, заставляя быстрее сокращаться сердечную мышцу. Он мысленно стал молиться брату, словно тот до сих пор был его ангелом-хранителем. Умолял Вадика помочь ему умереть или забрать из этого ада, в котором изо дня в день терзали его тело и выворачивали наизнанку душу. И только его любовь к брату находилась в безопасности, потому что была спрятана так глубоко, что и сам Глеб не мог до нее теперь добраться, не разрушив себя полностью. Легкий толчок в плечо прервал мысленные молитвы Глеба, и он послушно сполз с табурета. Пол под ногами скрипнул, издавая тяжелый вздох, будто сочувствуя мальчишке. - Соскучился, видать, по тебе… три часа оплатил, - негромко рассмеялся сутенер, суя ему в руку маску. – Смотри не разочаруй, а то снова нарвешься на неприятности. Желание клиента – закон, пора бы тебе запомнить это. Едва светловолосый успел перешагнуть порог номера, как Вадик сразу рванулся к нему, крепко обнимая со спины. Глеб инстинктивно вздрогнул, ожидая удара, и поморщился от прикосновения к еще не совсем зажившим синякам. - Не бойся, - прошептал Вадим, касаясь губами его уха. – Я не обижу. Глеб невероятным усилием воли заставил себя перестать дрожать, зная, как быстро хорошее расположение клиента может смениться на неуправляемый гнев. Вадик сам раздел его, и даже при тусклом свете ночника увидел усеянную синяками спину мальчика, заметил фиолетово-желтые пятна на его плечах и предплечьях, перемежавшихся с вереницей бордовых шрамов. - Господи, - выдохнул он, осторожно поглаживая кожу светловолосого. Конечно, мальчишка выглядел гораздо лучше, чем неделю назад, но все равно, смотреть на него без жалости было невозможно. Вадим никогда не понимал, каким надо быть зверем, чтобы с такой жестокостью избивать того, в ком и так душа еле держится. - За что тебя так? Кудрявый нервно передернул плечами, вспоминая, что даже не успел поднять руку, чтобы защитить от удара лицо, которые после первого градом посыпались на него пока он не потерял сознание, проваливаясь в черный вакуум. - За то, что не смог сделать вид, что мне нравится, когда меня трахают, - голос у мальчишки был тихий и безжизненный. А Вадим вновь ощутил удушающее чувство вины. - Давно ты этим занимаешься? – осторожно поинтересовался он. - Почти полтора года, - в голос кудрявого проникла предательская дрожь, и последнее слово потонуло в шумном выдохе. - Прости, это, наверное, не мое дело. Глеб молчал, рассматривая поцарапанные половицы у себя под ногами. Он прекрасно понимал, что до него, как до человека, у которого есть душа, никому нет дела. Приходившие сюда просто пользовались его телом. Используя, как пепельницу, стряхивая в него скверну. Он резко выдернул себя из собственных страданий и тихо спросил: - Что мне сделать? - Ложись на спину, - ответил Вадим, не отрывая взгляда от хрупкого тела. Глеб медленно сел на кровать, а затем откинулся на спину, разводя в стороны ноги. На глаза, по привычке, навернулись слезы, но маска очень удачно скрывала их от клиента. И еще он знал, что чего бы это ни стоило, а боль терпеть нужно молча. Просто приспосабливаясь к ней. Не обращая внимания на спазмы, сжимающие горло. Он прикрыл глаза и приготовился к падению в пропасть своего одиночества. Вадим присел рядом, и провел пальцами по груди мальчика, по его впалому животу, по невозбужденной плоти. Глеб терялся от странных прикосновений. В ямке между ключицами забилась тонким ручейком синяя жилка, совсем рядом с ожогом от сигареты. Обычно никто никогда не утруждал себя такими касаниями. Касаниями, в которые не вкладывали силу. А Вадиму хотелось дать хоть немного ласки изможденному пареньку. Но все тело мальчишки было словно скованно изнутри, и закрыто на несколько оборотов замка. Глеб дышал едва слышно, превращая слезы обиды в оболочку равнодушия, о которую разбивалась нежность Вадика. Ему не удавалось вызволить кудрявого из параллельной вселенной. - Я что-то делаю не так? - Нет… Я просто не смогу… - покачал головой Глеб. - Извини. Ни разу за все это время Глеб не испытывал ничего, хоть отдаленно напоминающее, желание. И сейчас он молчаливо сносил прикосновения к своему телу, но он не хотел их. Не хотел, чтобы вообще кто-то дотрагивался до него. Но Вадик не понимал этого, продолжая гладить мраморную статую, в надежде оживить ее. Представляя, что перед ним его мальчик – родной, любимый, самый нежный и ласковый, ни на йоту не забытый, а под ладонями его кожа – мягкая и еще совсем детская, вкусно пахнущая конфетами. Вадим приоткрыл головку члена мальчика, обвел ее конур большим пальцем, вспоминая, как брат от этого простого прикосновения начинал трепетать в его руках, прося еще и еще. Но сейчас ответной реакции не было. Он нанес на пальцы немного крема, который захватил с собой, и поглаживающими движениями стал увлажнять вход светловолосого. Глеб не мог поверить, что все это делалось для него, или хотя бы просто так, и заранее стал готовить себя к худшему. - Расслабься… Слышишь, расслабься. Что-то щелкнуло в голове Глеба, когда он почувствовал, что пальцы клиента ласково и осторожно стали входить в его тело, но что именно, он не мог понять. Память словно играла с ним в прятки, ускользая. И он не держал ее, камнем падая в безразличие. Сдаваясь, подчиняясь. Время тянулось, опутывая его, окружающий мир рассыпался. Не смотря на то, что внутри мальчишки было достаточно свободно, он все равно сжал пальцы Вадима, напрягаясь. Совсем, как тот, которого больше не было. - Ты жив? – вздохнул Вадим, борясь с воспоминаниями. - Да, - настороженно произнес кудрявый, сжимая его еще сильнее. - Не бойся, я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. - Не надо, пожалуйста… Умоляющий шепот мальчика ударил по нервам и заставил Вадика прервать ласку. Он вынул пальцы и, неожиданно для самого себя, наклонился, целуя его живот. Ладонь скользнула по внутренней стороне бедра светловолосого, и в тот же миг Вадим замер, боясь пошевелиться. - Блять… Глеб инстинктивно сжался, приготовившись к удару. Ладонь Вадика задержалась на небольшой, но вполне ощутимой родинке. - Как тебя зовут? – выдохнул он. - Глеб, - тихо ответил кудрявый. Глеб не хотел называть свое имя, но резко изменившаяся атмосфера и в одно мгновение накалившийся воздух, подсказали ему, что лучше сказать правду, дабы не навлечь на себя гнев очередного клиента. Вадим поднял глаза на мальчика, но маска прятала от него его лицо, а сил снять ее не было. Он безумно боялся ошибиться, хотя в сердце и пробралась слабая надежда. Еще совсем хрупкая, но достаточно опасная своими последствиями. - А фамилия? - Я не помню. - Постарайся вспомнить, Глебушка. Это позабытое, уменьшительно-ласкательное имя, навечно отпечатавшееся на сердце Глеба, стало раскачивать память, являясь своего рода катализатором. - Самойлов. Облегчение и испуг, боль и радость… Все эти чувства неожиданно пронзили грудь Вадима. - Мальчик мой. Глеб вглядывался в лицо клиента, но в узкие прорези для глаз, да еще и в полумраке, ничего разглядеть не мог. Слезы, горькие, едкие топили душу Вадика. Одним движением руки он включил верхний свет и, немного щурясь, шире раздвинул ноги светловолосого, впиваясь взглядом в роднику на внутренней поверхности его бедра. - Сними маску, пожалуйста, - Вадим словно в трансе осел на пол меж разведенных ног мальчика. – Сними, Глебка. – Просил он, не смотря на мальчишку. Глеб дрожащими пальцами стянул маску с лица и, приподнявшись, уставился на… брата. Мозг работал медленно, мысли словно пробивались сквозь топь. Вадим встал, держась рукой за стену, поднял взгляд на повзрослевшее лицо младшего, но тут же ноги у него подкосились и, упав на колени, он завыл подобно смертельно раненному зверю. - Вадик, - позвал Глеб, не веря своим глазам. Сполз к брату на пол, забираясь в его руки. Голый, болезненно тощий, дрожавший. - Глебка, мой Глебка, - Вадим сгреб брата в охапку, прижимая к себе, перехватывая его небесный взгляд. - Вадечка, - тонкие руки младшего Самойлова обвились вокруг плеч Вадима. – Ты нашел меня…Ты… Но больше Глеб уже ничего не мог сказать, так как следующее слово, споткнувшись, сорвалось в крик, который раскалывал его, выпуская из него боль, сгустками надрывных рыданий, обнажая всю глубину его отчаяния. Горе младшего сплошным потоком вырывалось из его горла, вытекало из глаз. Вадим сам плакал, качая в объятиях брата, нежно перебирая его спутанные кудри. - Я боялся, что никогда больше не увижу тебя. - Ты искал меня, Вадик? – душа Глеба, балансировавшая на краю пропасти, прижалась к родным рукам, укрывшись в их тепле. - Я перерыл весь Асбест вдоль и поперек, - тяжело вздохнув, произнес Вадим. - Каждый двор, каждый переулок и закуток… Я искал даже тогда, когда милиция прекратила поиски. - Я думал, ты забыл обо мне, - сквозь жгучие слезы всхлипами прошептал Глеб. - Я ни на один час не переставал думать о тебе, - от любви к брату сердце старшего зашлось саднящей болью. - Ты нужен мне был, Вадик, - младший поднял на брата ярко-синие глаза, блестевшие влагой. - Нужен сильнее, чем всем остальным вместе взятым. - Прости, что так долго, малыш, - глухо отозвался Вадим. Глеб видел в глазах брата отражение собственной боли. - Не оставляй меня здесь. Пожалуйста, Вадечка. – Глеб заерзал в руках старшего, цепляясь за него. - Не оставляй. Я больше не могу. Взгляд Вадима споткнулся о паутину шрамов на теле брата, больших и маленьких, старых, почти заживших, и свежих, розоватых. - Господи, значит все это время… Изо дня в день… с тобой делали это, - радость от обретения брата за мгновение стерлась огненной волной реальности. - Я… Я никогда не хотел этого, - младший почувствовал, как его желудок скрутился спазмом страха. – Ты уйдешь, да? Оставишь меня и уйдешь? Старший не прижал к себе брата сильнее лишь из-за боязни причинить ему новую боль. - Не оставлю. Никогда больше не оставлю тебя. У них теперь было одно горе на двоих, оно и объединяло их. - Я хочу домой, Вадик, - Глеб сильнее задрожал в руках брата, и Вадим, пересадив его на кровать, стал натягивать на него одежду. - Знаю. Знаю, мой хороший, - ласково приговаривал он. - А мама? – Глеб помогал брату одевать себя. - Как она? - Мама в Асбесте. - Я не хочу, чтобы она узнала, где ты меня нашел. - Мы что-нибудь придумаем. Обещаю. – Вадим завязал шнурки на старых кроссовках брата и поднял на него глаза. - А сейчас надо подумать, как вызволить тебя отсюда. - Меня не отпустят, - проговорил Глеб, нервно заламывая пальцы. Тишина, зацепившись за туго натянутые нервы обоих братьев, обреченно повисла между ними. Внезапно Вадим вспомнил, что единственный, с кем он сегодня здесь поздоровался, был Сашка. Когда Самойлов пришёл, тот как раз принимал смену. Нет, они не разговаривали. И тем более не были друзьями. Всё, что роднило их – это огонёк зажигалки, да маленький мальчик, скорчившийся в приступе лихорадки на грязном матрасе. Но он был единственный, к кому можно было обратиться за помощью. - Посиди тут, ладно? – Вадик встал с постели. - Ты уходишь, - Глеб не спрашивал. Утверждал тихо и безжизненно. – Ты меня бросаешь. Господи, ну откуда у него в голове такие мысли? Вадим развернулся резко, но тут же пожалел об этом, видя, как сжался брат от его движения. Горечью сдавило горло – он был для него одним из клиентов, и ведь сам Вадим поспособствовал этому. Первые два раза он снимал его как шлюху. Он обращался с ним также, как остальные. Сможет ли когда-нибудь Глеб ещё доверять ему? Ответа на этот вопрос не было, да и выяснять его сейчас было просто не время. - Я вернусь за тобой, - Вадик остановился напротив брата, и Глеб поднял на него влажные от слез глаза. - Что ты задумал? – спросил он с трудом сглатывая страх и вытирая глаза. - Есть одна единственная идея, - Вадим погладил брата по руке, в надежде успокоить. - Надеюсь, что все получится. - А если нет? – тихо выдохнул Глеб. - Просто дождись меня, - Вадик развернулся к двери, уже выходя в коридор услышал приглушённый шепот брата: - Я боюсь, что ты разлюбил меня. Вадим сжал ладони в кулаки и решительно направился в сторону зала. Когда брат вышел за дверь, Глеб сел на краешек кровати и замер в ожидании, по привычке начиная считать про себя секунды. Он. Ему. Не нужен. Того, которого трахали, били, опускали и унижали на протяжении полутора лет, нельзя любить. К тому, кто насквозь пропитан ядом чужих рук и выделений нельзя относиться с нежностью. Тот, который не сохранил себя для любимого человека, не достоин счастья. Глеба захлестнула такая волна горя, которой он раньше никогда не испытывал. Найти и тут же потерять, это слишком жестоко даже для того, кто сталкивался с этой самой жестокостью изо дня в день.