Клеймо стыда

Вадим нашел глазами Сашку и, перехватив его взгляд, кивнул на входную дверь одновременно показывая пачку сигарет. Охранник посмотрел на часы, оглянулся и, кивнув головой в ответ, направился к выходу. Три с половиной сигареты потребовалось выкурить Вадиму, чтобы более менее связно рассказать свою историю о том, как у него полтора года назад пропал любимый человек, о сумасшедших ночах, которые душили своей безысходностью, о шлюхах, которыми он пытался заменить любимого хоть на время, и наконец, о мальчишке, который сейчас дожидался его, застыв от страха, балансируя на грани кошмара, пытаясь удержать в ладонях хрупкую надежду на спасение. - Так это он, тот, которого ты потерял? – недоуменно уточнил Сашка, дослушав до конца рассказ Самойлова. - Да, - подтвердил Вадим, глядя в черное небо. - Он же намного младше тебя... Слова словно плетью с размаху ударили Вадика. Как можно объяснить чужому человеку доступными словами, что хочешь собственного брата. Что испытываешь к нему не просто родственные чувства, и не просто физическое влечение, а огромную любовь, пусть ненормальную, сумасшедшую, дикую, но такую сильную, что когда держишь его хрупкое тело в объятиях, то кажется, что даже если небо в этот момент начнет раскалываться на куски, им будет не страшно, потому что они вместе. - Я прошу тебя помочь, - Вадим достал из кармана несколько купюр и протянул их охраннику. - Пожалуйста. Если нужно еще, я передам тебе на днях, но я не могу сейчас уйти без него. В этот момент дверь в бордель приоткрылась, выпуская на улицу пьяную компанию из четырех мужчин среднего возраста. Сашка разу вспомнил, что несколько дней назад светловолосому досталось по первое число от подобного посетителя. Тогда он и не думал, что парнишка выкарабкается. И, наверное, не смотря на то, что он не особо поверил Вадиму, все же для мальчишки будет лучше, если его будет трахать один, а не толпа, распаленных алкоголем подонков, которые еще и избивают до полусмерти. - Помнишь, где запасной выход? – обратился он к Самойлову, убирая в карман сложенные деньги. – За углом, через дверь от твоего номера. - Да, - сиплым от волнения голосом ответил Вадик. - Сколько у тебя еще осталось оплаченного времени? - Еще минут сорок. - Оплати еще час на всякий случай, чтобы не вызвать подозрений, и заодно оттянуть время, - на ходу соображал Сашка, обдумывая, как помочь. - А сами подходите к запасному выходу минут через пятнадцать. Я открою его. - Что тебе будет, когда узнают про побег? – тень озабоченности скользнула по лицу Вадима. Он не любил никому создавать лишних проблем, но в этой ситуации просто не видел другого решения. - Уже ничего, - усмехнулся охранник и, немного помедлив, добавил: – Я сегодня последний день здесь работаю, завтра уезжаю в Питер. Вадим кивнул, но больше ничего спрашивать не стал, лишь поблагодарил его за помощь. - Ты, это… Береги его, он такого здесь натерпелся, что на всю жизнь хватит. - Сашка выкинул окурок в урну и вернулся на свое рабочее место. *** - Глебка, Глебушка… Младший сидел на кровати, уткнувшись лбом в спинку, и никак не отреагировал на появление брата в номере. Вадик тронул его за плечо. - Иду… Сколько их там? – не открывая глаз спросил Глеб, сбивая Вадима с ног словами, захлестывая его волной щемящей жалости. - Родной, это я, - голос старшего дрогнул. – Мы сейчас пойдем домой. Глеб судорожно вдохнул и открыл глаза. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы навести фокус на брата. - Вадик, а я думал, ты не вернешься, - как-то слишком равнодушно отозвался младший. Вадим, нахмурившись, тревожно взглянул на него: - Малыш, у нас мало времени. Давай скорее приходи в себя. Нам надо идти. - Как ты смог договориться? – спросил Глеб, вставая и протирая глаза. - Потом. Всё потом. – Вадим осмотрел брата и взял его за руку. – Идем. Глеб молча повиновался, хотя в глубине души он не верил, что у них всё получится. Слишком долго он мечтал об этом моменте, поэтому теперь, когда он наступил, все казалось нереальным. - Мне же это не снится, да, Вадь? – взволнованно обернулся к брату младший. - Ты же настоящий? Вадим сжал в своей руке дрожащую ладошку младшего. - Настоящий, - ему хотелось спрятать Глеба в своих объятиях, но времени на это не было. - Все хорошо. - Прошептал он одними губами. Приоткрыв дверь, Вадим выглянул в коридор и, убедившись, что он пуст, молча кивнул Глебу. Младший занервничал. Впервые за шестнадцать месяцев надежда была ближе, чем возможно. Но он представил, что если их вдруг поймают, то его изобьют так, что от него и мокрого места не останется. Он с отчаянием смотрел на старшего. - Я не оставлю тебя, - выдохнул Вадим в губы брата, заметив его тревогу. Тихо, стараясь даже не дышать, они прошли по пустому коридору к запасному выходу. Дверь была открыта, как и обещал Сашка. Пропустив вперед брата, Вадик вышел следом. Глеб вцепился в него мертвой хваткой. На улице начался дождь. Моросящий и тихий, почти незаметный. Самойловы нырнули в его серую пелену. - Вадик, мне надо в туалет, - робко проговорил Глеб, едва они успели пройти пятьдесят метров. Вадим кивнул: - Иди сюда. Они свернули в подворотню, где младший, немного смущаясь, сделал все свои дела. Затем быстро пересекли двор, направляясь к соседнему дому, вышли через арку на другую сторону улицы, и, не преставая петлять, миновали квартал. Никто из них больше не проронил ни слова, пока Вадим не остановился, доставая из кармана сигареты. - Скорее, Вадь, пойдем же, пока меня не хватились, – Глеб очень остро ощущал хрупкую грань, которая отделяла его от того, от чего он только что бежал. - Не бойся, - старший, затянувшись, поднял голову и выдохнул в воздух сизое облачко дыма. - Не бойся, родной. Черная ночь окружила их, надежно пряча в складках бесшумного плаща. Ночь, с привкусом долгожданной свободы для одного и возвращением утерянного – для другого. Глеб попросил у брата сигарету, но ощутив на языке горьковатый оттенок, закашлялся и вернул ее старшему. Воздуха вдруг резко перестало хватать. Он задрожал и вцепился в руку брата. - Не могу, - вдруг зарыдал Глеб под аккомпанемент дождя, разрывая своей болью душу старшего. – Не могу идти, не могу дышать, ничего не могу. - Тихо-тихо, - Вадим выкинул окурок, вдавив его ботинком в асфальт, и обнял младшего. – Все закончилось. – Проговорил он, гладя брата. Глеб всей душой хотел бы верить в его слова, но каким-то шестым чувством он понимал, что это не так. Тем не менее, ему удалось справиться с начавшейся было истерикой, затолкать боль в дальний закуток сознания, и когда он вложил свою ладонь в руку старшего, братья пошли дальше. Остановившись на перекрестке, Вадим пересчитал оставшиеся деньги, и минут через пять ему удалось остановить попутную машину. Назвав водителю адрес и обговорив цену, они устроились с братом на заднем сидении. Глеб поднял на него глаза, которые снова были полны слез. - Скоро будем дома, - одобряюще прошептал Вадик младшему. Глеб кивнул и уставился в окно. Он чувствовал жуткую усталость, а еще полное опустошение, которое жгло его изнутри, сводя с ума. Казалось, что он только-только прикрыл глаза, как тут же услышал голос брата: - Приехали, родной. Увидев неприметную пятиэтажку, он сразу вспомнил их дом в Асбесте. Дом, в котором он был счастлив. Счастлив. Глеб попытался вспомнить, что это значит, но так и не смог. Он оглядывался назад, но видел лишь похотливые взгляды клиентов и наглые ухмылки сутенеров. Все, что было до этого, потускнело, а затем и исчезло вовсе. Детство разбилось, а взрослая жизнь состояла из страха и боли. - Идем, - позвал Вадим застывшего брата, и младший заставил себя снова дышать. Войдя в подъезд, они поднялись по лестнице. Пять пролетов посчитал Глеб. - Пятый этаж? – улыбнулся он, вновь припоминая Асбест. – Как дома. - Да, я именно этим и руководствовался, когда искал квартиру, - Вадик вставил ключ в замочную скважину, и повернул два раза против часовой стрелки. - А ты… ты один живешь, Вадь? – вдруг забеспокоился Глеб. - Один, с кем же еще, - недоуменно посмотрел на брата старший. - Ну, мало ли… Я ведь ничего не знаю о тебе. Чем ты занимаешься, учишься или работаешь, продолжаешь ли играть на гитаре? – Глеб взял руку брата в свою ладонь, мягко ощупывая подушечки пальцев. – Играешь. – Сказал он утвердительно. - Я все тебе расскажу, - Вадим свободной рукой нажал на ручку двери, открывая ее. - Проходи. Глеб нерешительно переступил порог квартиры. Огляделся и, без помощи рук, нажимая носком одного кроссовка на задник другого, стащил их с ног. - Можно мне в душ? - Конечно, - Вадим включил в ванной свет. - Сейчас принесу тебе чистое полотенце. - А может… - Глеб немного замялся. - Что, малыш? – старший ласково провел ладонью по волосам брата. - Может мне можно в горячую ванну с пеной? – тихо спросил младший, не отрывая глаз от пола. - Можно, тебе все можно, - улыбнулся Вадик. - Только скажи, что хочется. – Он готов был достать брату хоть луну с неба, если бы тот попросил. - Больше ничего, - вздохнул Глеб, решившись поднять взгляд на старшего. - Только отмыться… Он прямо в коридоре снял с себя всю одежду, небрежно сваливая ее на пол. - Я не хочу никогда больше это надевать, - Глеб брезгливо отодвинул кучу тряпья в угол. – У тебя не осталось моей одежды, Вадь? Глеб хотел залезть в свою старую одежду, и вернуться в прошлое. Хотел вернуть детство, когда день, в ожидании вечера длился нескончаемую вечность. Когда брат, стал не только лучшим другом, а еще и человеком, которому хотелось отдавать себя всего целиком. Но его лишили волшебства первой ночи, когда любимые губы должны были заговаривать боль. Его за одну ночь превратили из мальчика в старика, заставив вкусить жестокость и насильно вынудив попрощаться с детством. Он повзрослел слишком быстро, но он не хотел этого. - Вся твоя одежда осталась в Асбесте, да и вряд ли она налезла бы на тебя, ты вырос, Глебка, - голос старшего, немного виноватый, в очередной раз вытолкал Глеба из воспоминаний. - Мы завтра же купим тебе новую, а пока я подберу что-нибудь из своей. - Ладно, - спокойно отозвался младший, прикрывая наготу руками. Вадик прошел в ванную, и включил воду. - Пены нет, но можно использовать шампунь, - оглянулся он на замершего в дверях брата. - Хорошо, если тебе не жалко, - кивнул Глеб, отводя отсутствующий взгляд от своего отражения в зеркале, висевшим за плечом брата. - Не жалко, - Вадим размешал немного шампуня под струей воды, создавая пену. - Залезай давай, а то совсем замерзнешь, а я пойду поищу тебе домашнюю одежду и полотенце захвачу. - А мочалка у тебя есть лишняя? – спросил младший, усаживаясь в теплую, ароматную воду. - Держи мою, - Вадим вытащил из-за батареи мочалку и передал ее брату. - А ты себе потом новую купи, ладно? - Глеб, ты же не прокаженный. Младший усмехнулся одновременно всхлипывая. - Хуже, Вадик, намного хуже, - горло его сжал спазм. Вадим сел на корточки, чтобы оказаться лицом к лицу с братом. - Глеб, а тебе там ничего не кололи? – спросил он, скользя взглядом по его рукам. – Или таблеток никаких не давали? Глеб хмыкнул: - Ты наркотики имеешь в виду? - Да, - старший всматривался в голубые глаза брата, в зрачки, окаймленные переливающейся радужной оболочкой. - Давали аминазин с димедролом, - младший провел ладошкой по водной поверхности. - Это наркотики? - Димедрол - психотроп, а на счет аминазина я не знаю. - Тоже что-то такое. Нам их давали после, а иногда и перед «сменой», чтобы отключать мозг. – Глеб вдруг сообразил, о чем волновался брат. – Ты думаешь, меня подсадили на них? - Не знаю, - Вадик пожал плечами. - Нет, не думаю. Я не наркоман, – из горла младшего вырвался невольный вздох. - Шлюха, блядь –да, но не наркоман. – Ненависть к самому себе растекалась внутри Глеба серыми холодными лужами, мучительный стыд захлестывал, проникая в каждую клеточку. - Хотя, лучше если бы было наоборот, да? Он намылил мочалку и принялся тереть свое тело, зло, яростно, задевая еще не успевшие до конца затянуться шрамы. - Подожди, подожди, ну что ты делаешь, - Вадим попытался остановить руку брата, прервав его терзания над самим собой. Сердце вновь зашлось болью. – Дай я сам вымою тебя. Глеб выпустил из рук мочалку, и опустил голову, пряча от брата выступившие слезы - следы, переполнившей душу серой лужи. Вадик прижал к себе мокрое мыльное тоненькое тело младшего. - Я никогда больше не оставлю тебя. Он вымыл Глебу голову, зарываясь пальцами в светлые кудри, массируя кожу головы, затем принялся аккуратно растирать его тело мочалкой, ловко обходя вскрытые им раны, а потом, подняв брата на ноги, намылил низ живота, член, внутреннею поверхность бедер. Развернув младшего к себе спиной, провел мочалкой по ягодицам, ребром ладони скользнул между половинками, пальцами осторожно промывая отверстие. - Прости, тебе неприятно. - Я знаю, что так нужно, - Глеб стоял перед ним марионеткой, не ощущая касаний брата. Он вообще ничего не чувствовал. Вымыв младшего, Вадик вспомнил, что так и не принес ему полотенце. - Я сейчас, - проговорил он, закрывая кран. - Вадь, я полежу еще немного в воде, ладно? – младший, позволив себе расслабиться в руках Вадима, ощутил, как невероятная усталость легла ему на плечи, и сил сопротивляться ей не было. - Хорошо, - согласился старший. – Я пока приготовлю тебе что-нибудь поесть, что ты хочешь? - Я не хочу есть. Равнодушно. Отрешенно. - Глебушка, хоть немного, - мягко настаивал Вадик. - А у тебя есть мороженое? – неожиданно оживился Глеб. - Нет, мороженого нет, - с сожалением ответил старший, мысленно ругая себя, что не затарил любимым лакомством брата морозилку. - Я завтра тебе куплю. Разного. - Ага, - Глеб согласно кивнул, и вытянулся в воде, устраивая голову на бортике ванной и прикрывая глаза, отключаясь, словно свет от простого нажатия клавиши выключателя. Оживление исчезло так же внезапно, как и появилось. - Розовое… За семь копеек, - через несколько секунд тихо добавил он. - Разного не надо. Сердце Вадика тоскливо сжалось. Он вышел из ванной, едва переводя дыхание, и прижал ладонь к губам, сдерживая рвущиеся наружу слезы, пытаясь не издать ни звука. Несколько глотков портвейна сделали свое дело – расслабили сжатую внутри пружину, и вернули голове способность мыслить. Заглянув в ванную пятнадцать минут спустя с полотенцем в руках, Вадим увидел, что младший уснул, свесив голову к правому плечу. Будить его не хотелось, и, вернувшись в комнату, Вадик расстелил на диване второе полотенце и осторожно перенес на него брата. Аккуратно вытерев его, он уложил младшего в свою постель, накрывая одеялом. Глеб заворочался во сне, но не проснулся, лишь зарылся глубже в одеяло, инстинктивно укрываясь от мира. Старший уткнулся в волосы брата, пахнущие пушистыми цветами. Беспокойные мысли снова стали одолевать его. События прошедшего дня волчком закрутились в голове. Младший брат. Глебка. Глебушка. Его любимый мальчик спал сейчас у него в руках, и он знал, что больше ни за что на свете не потеряет его. Но почему-то даже о завтрашнем дне думать было страшно. Он забрал младшего из ада, но сможет ли он вытравить этот самый ад из его памяти?