Клеймо стыда

- Вадик, почему на меня все так смотрят? – спросил Глеб, едва они успели выйти со двора и пересечь проезжую часть. - У меня что, на лбу написано, что меня трахали все кому не лень каждую ночь? Вадим побледнел от слов младшего, ведь он тоже был одним из тех, кого брат имел в виду. - Глебушка, никто не смотрит на тебя, абсолютно никто, - попытался он успокоить младшего, легонько проводя пальцами по его руке. Глеб боязливо огляделся. Вадим был прав, никому и дела не было до перепуганного насмерть подростка. Только отчего же он чувствовал эти липкие осуждающие взгляды? - Я… Мне просто показалось, что все знают… - Глеб сильнее втиснул свою руку в ладонь брата, как бы умоляя, чтобы Вадик держал его крепче. - Всё хорошо, малыш, - с искренним сочувствием проговорил старший, успокаивая тем самым и себя. - Ничего не бойся. Минут через двадцать они дошли до небольшого универмага, и сразу поднялись на второй этаж в отдел мужской одежды. - Так, нам с тобой нужно… все, - нарочито бодро произнес Вадик, осматриваясь. - Давай сначала выберем джинсы и рубашки, а потом уже кроссовки. Глеб молча кивнул, прикусывая до боли и без этого искусанные губы, и последовал за старшим к стеллажу с джинсами. Он не смотрел, что там выбирал для него брат, не замечал, как он прикладывал к нему то одну, то другую пару джинс, неопределенно пожимал плечами, когда Вадик спрашивал какой цвет ему больше нравится, потемнее или посветлее. Весь отдел вместе с одеждой, покупателями и продавцами закружился у него перед глазами, начал раскачиваться в разные стороны, заставляя Глеба привалиться к полке, чтобы не потерять равновесие. - Малыш, все в порядке? – Вадим взволнованно окликнул до смерти побледневшего брата, и взял его за запястье. Младший покачал головой: - Мне не по себе, Вадик. Уведи меня отсюда, пожалуйста, уведи, - его пульс нервно бился в ладони старшего. Глеб переводил загнанный взгляд испуганного зверька с одного мужчины на другого, с другого на третьего и ему казалось, что каждый из них трахал его, что руки каждого оставили свой грязный отпечаток на его теле. - Глеб… Глебушка, - старший проследил за взглядом брата. – Не смотри на них, слышишь? Смотри на меня. – Голос его упал до самой низкой ноты, но младший все слышал. - Только на меня. Ты здесь со мной, и ты в безопасности. - Да-да… - выговорил младший, с трудом выбираясь из опутавшего его наваждения. Вадим снял с вешалки две рубашки, пару футболок, сверил размеры и, прихватив выбранные джинсы, повел брата в примерочную, где Глеб обессиленно опустился на табурет. - Давай, мой хороший, быстро померяем одежду и пойдем за мороженым. Глеб сидел, не шелохнувшись, будто затянутый оковами страшных картин, которые всплывали у него в голове. - Глебушка… Невменяемость младшего пугала. Расширенные зрачки придавали его взгляду смертельную отрешенность. Несколько секунд Вадик просто смотрел на брата, а потом обнял его и зашептал: - Мальчик мой, я всегда буду с тобой, - старший пытался противопоставить свою заботу страху брата. - Больше никто и никогда не обидит тебя. - Вадик… Знаешь… Все они, - Глеб кивнул на дверь примерочной, отделявшей их от зала с людьми. – Все они трахали меня. – Младшего начала бить мелкая дрожь. Хлипкое, обретенное после целительного сна относительное спокойствие, полетело в тартарары. Мир рассыпался. И лишь пальцы Глеба, панически вцепившиеся в руку старшего, не давали этому миру разлететься вдребезги. - Послушай меня, Глебка, посмотри на меня, - попросил Вадим брата, не позволяя себе заражаться кошмаром младшего, хотя чувство вины вновь нахлынуло на него. Глеб поднял на брата невидящий взгляд. - Есть только ты и я, слышишь? Никто больше не тронет тебя. Младший кивал, несмотря на то, что смысл слов Вадика не доходил до него. Он просто верил его голосу и следовал за ним. Дрожь понемногу стала утихать. Вадим хотел помочь Глебу снять джинсы, чтобы померить новые, но боялся спугнуть его любым двусмысленным движением. Словно очнувшись, младший встал и сам принялся переодеваться, стараясь не смотреть на себя в зеркало, на свое тело, которое он люто ненавидел. - Велики, - сказал Глеб, застегнув новые джинсы. Старший оглядел брата. Джинсы и правда болтались на нем, как на вешалке. - Сейчас принесу поменьше, а ты пока померяй рубашки и футболку. - Хорошо, - согласился Глеб, но стоило Вадиму выйти из примерочной, он забился в угол, да так и простоял там, пока старший не вернулся с джинсами меньшего размера. - Глебка… - Да… Я сейчас… Прости. – Глеб стянул с себя футболку брата, и надел рубашку, которая в отличие от джинс, пришлась впору. А затем, путаясь в штанинах, натянул на себя очередные джинсы. - Эти хорошо, нормально, - сказал он, глядя на брата. Глаза Вадима прошлись по телу младшего: - Немного тоже болтаются, но будем надеяться, что ты поправишься. - Да, Вадь, пойдем, - Глеб торопливо стал облачаться в старые джинсы. - А футболка? Младший издал обреченный вздох: - Она будет как раз, я уверен. Пойдем, Вадик, пожалуйста, я устал. Глебу не терпелось вернуться домой. Туда, где не будет чужих голосов и посторонних лиц. Туда, где похотливые взгляды, которые он видел у каждого представителя мужского пола, не будут вонзаться в его душу острой болью. - Идем-идем. Вадим собрал вещи, дождался, когда младший завяжет шнурки и, взяв его за руку, вышел с ним из примерочной. По дороге к кассе, Вадик остановился у вешалки с ветровками и, быстро приложив легкую куртку к спине брата, перебросил ее через руку. Прикинул в уме итоговую сумму покупок, захватывая еще несколько пар носков и упаковку белья. Дождавшись, когда старший расплатится, Глеб с надеждой выдохнул: - Домой? - Кроссовки еще, - напомнил Вадим, убирая в карман оставшиеся деньги. - Черт, я забыл. - Это быстро. В обувном отделе, Вадик уговорил брата самого выбрать то, что ему понравится, стараясь тем самым хоть как-то отвлечь его. С выбором Глеб управился за пару минут, с примеркой и того быстрее. - Эти нормальные ведь, да? – взглянул он на старшего. - Тебе удобно в них? В этот момент, на кушетке рядом с младшим расположился молодой человек немногим старше Вадима, чтобы примерить выбранные ботинки. Кровь отхлынула от лица Глеба, губы задрожали. Вопроса брата он уже не слышал. Моментально переобувшись, он протянул коробку с кроссовками Вадиму, а сам взял у него пакет с одеждой. - Глеб? - Я не хочу, чтобы кто-то даже случайно касался меня, - негромко произнес он. – Не хочу, понимаешь? Вадик лишь молча кивнул, понимая, что неподдельный страх завладел Глебом полностью и никакие слова сейчас не помогут. Они просто не проникнут в его сознание. Едва оказавшись на улице, младший сделал глубокий вдох. Внезапный страх стал отступать, утраченное чувство реальности возвращаться. - Прости, - Глеб виновато посмотрел на Вадика. Приспособиться к нормальной жизни в первый же день не получилось. - Не извиняйся, - старший коснулся рукой плеча брата. – Пойдем за мороженым? - Нет, - Глеб отрицательно качнул головой. - Мне расхотелось, Вадь. - Купим и положим в морозилку, когда захочешь, тогда и съешь, хорошо? Мягкий голос старшего обволакивал душу Глеба пушистым туманом, и он кивнул, соглашаясь. - Ладно. - Тем более за ним в магазин заходить не нужно, купим в киоске около дома. Глеб втянул голову в плечи, стараясь уменьшиться. Он хотел бы выскользнуть из своего тела, стать легкой пушинкой и больше никогда ничего не чувствовать. Глеб боялся, что уродливые шрамы на его сердце видны всем. Он прятал глаза, но все равно ощущал на себе эти взгляды: масляные, липкие, любопытные… Будто он не обычный парень, а уродец Квазимодо. - Вадик, я больной, да? – вдруг спросил он брата. - Нет, малыш. Просто должно пройти время. Еще сутки назад Глеб находился в аду, выхода из которого не было. Полтора года он был изолирован от обычной жизни подростка. Он не читал книг, не слушал музыку, не смотрел телевизор, не ходил ни в кинотеатры, ни на дискотеки, ни на учебу и даже просто не выходил на улицу. У него не было праздников: ни нового года, ни дня рождения. Единственное, чем ему разрешалось заниматься, был секс. Секс в самых уродливых его проявлениях. Секс, не имеющий ничего общего с любовью, а являющийся следствием насилия. Секс, унижающий, уничтожающий личность, обрекающий на ненависть к самому себе. - Я научусь вести себя нормально, обещаю, - Глеб поднял голову на брата. – Ты только не злись на меня. - Я не злюсь, с чего ты взял? – Вадик протянул младшему руку, пересекая нерегулируемый перекресток, и остановился у киоска с мороженым. - Только розовое? – уточнил он у Глеба. Младший вгляделся в стеклянную витрину, обводя ее взглядом: - Еще эскимо, - тихо шепнул он брату. – И в вафельном стаканчике тоже возьми. Вадим улыбнулся, согревая брата этим легким движением губ. Он купил всё, что просил младший и протянул ему пакет с лакомством. *** Вадик захлопнул дверь в квартиру, будто отрезая их от остального мира, и прижал Глеба к своей груди. Тело младшего обмякло в крепких ладонях брата. - Мне так жаль, Вадь, - тонко выдохнул он, и Вадиму показалось, будто он прикоснулся к мыслям брата, роившимся в его искалеченном сознании. - Не смей расстраиваться из-за ерунды. Думаешь, я не понимаю, как нелегко тебе дался этот поход в магазин? - Я не хотел, чтобы тебе пришлось краснеть из-за меня перед другими. - Да плевать мне на других. Ты единственный, кто имеет для меня значение. Глебу хотелось ощутить радость от слов старшего, но он не мог. Он разучился испытывать какие-либо положительные эмоции. Вадим скинул обувь, прошел на кухню и, убрав в морозилку мороженое, дождался, пока брат вымоет руки. - Пойдем, я уложу тебя, - мягко сказал он младшему. - Отдохнешь немного, пока я буду готовить ужин. Глеб почти упал на кровать, подтянул колени к груди, пытаясь стать совсем маленьким. Сердце колотилось учащенно и прерывисто. А душу будто выскребли изнутри скребком, оставив вместо нее открытую рану. Он хватал ртом воздух и с трудом проталкивал его в легкие. - Ты только для себя готовь, Вадь, - младший умоляюще посмотрел на брата. - Неужели откажешься от своей любимой картошки пюре? – Вадим всматривался в глаза Глеба, пытаясь упрочить тонкую ниточку, связывающую их друг с другом. Младший слабо улыбнулся: - Я даже вкуса ее не помню. - Ну вот и вспомнишь. Она у меня, конечно, не такая вкусная, как у мамы получается, но вполне съедобная. - Не сомневаюсь, - фыркнул Глеб, но засмеяться снова не получилось. - Вадик, посиди со мной немножко, - тихо попросил он старшего. Настроение Глеба приводило Вадима в отчаяние. Всю жизнь он пытался ограждать младшего от разных бед. Защищал его от нападок старшеклассников, оправдывал за плохие оценки перед мамой. И лишь один раз не досмотрел, не почувствовал, что может случиться беда. Он хотел расспросить Глеба про тот роковой день, но пока не решался тревожить его память. Сейчас его задача убедить младшего, что он в безопасности, и что ему больше ничего не грозит. - Как мне теперь жить? – пальцы Глеба подобрались к ладони старшего, и Вадик уловил, как пульсирует в их кончиках жизнь брата. - Я не знаю, - честно ответил Вадим. - Но мы справимся. Уверен, что справимся. - Если ты ударишь меня по голове, и я все забуду, тогда может мы и справимся, - горько проговорил младший. - Глебушка… - Ты не понимаешь, Вадик, - перебил он брата. - Я больше не тот Глебушка. – Тонкие губы задрожали, а голубые глаза заволокло пеленой слез. - Я больше не твой мальчик. Я теперь мерзкий и грязный. Глеб утратил способность читать мысли старшего, иначе бы понял, что самое главное для Вадима, это то, что он жив. Просто жив. - Ты – мой, и ты всегда был моим. Ты самое ценное, что у меня есть. – С нежностью произнес старший. Глеб сам приник к нему, обхватил его тонкими руками. - Вадь, я очень хочу увидеть маму, но я боюсь. Она будет расспрашивать, где я был, что со мной случилось, где ты меня нашел. Что я буду ей отвечать? - Я придумаю что-нибудь, - теплое дыхание старшего сдерживало рвущуюся наружу панику брата, и одновременно убаюкивало так ласково, будто самая красивая на свете колыбельная. Когда Глеб задремал, Вадим переложил его на подушку, укрыл одеялом, а сам отправился на кухню. Почистив и поставив на огонь картошку, он наконец-то решился позвонить маме. - Вадюша, ты с каждым разом звонишь все реже и реже, - мягко упрекнула сына Ирина Владимировна. И она была права. После исчезновения Глеба, Вадик все больше отдалялся от неё, подсознательно чувствуя свою вину. Он не стал опорой для Ирины Владимировны, потому что его самого подкосило то, что Глеба больше не было рядом. Но ещё сильнее глодало то чувство, что он – взявший на себя обязанности главы семьи, когда мама развелась с отцом, не уберёг брата, потерял его. До того страшного дня он думал, что мама во всём может положиться на него. Оказалось, нет. Вадим оказался бессилен, когда пропал Глеб. Они с мамой не говорили о нём, но младший всегда незримо присутствовал в их, ставших короткими и отрывистыми, разговорах. И общее горе, вопреки расхожему мнению, ничуть не сблизило мать и старшего сына. Наоборот, оно будто раскололо меж ними незримую трещину, которая за полтора года превратилась в настоящую пропасть. - Прости мам, теперь буду звонить чаще, - ответил Вадим, поглядывая на закрытую дверь, за которой спал брат. - Да я все понимаю, у тебя же защита на носу. - Мам, - произнес он немного нервно после небольшой паузы. – Я должен тебе кое-что сказать, ты только не волнуйся, пожалуйста. - Господи, Вадимушка, что случилось? – не волноваться у Ирины Владимировны не получилось. Обычно после такого предупреждения начинаешь беспокоиться еще сильнее. - Это насчет Глеба. - Боже мой, - женщина затаила дыхание, и Вадик физически ощутил, как напряжение пошло по телефонному проводу. – Что ты узнал, сынок? – Боясь услышать ответ, все же рискнула спросить она. - Я нашел его, мам. Молчание. - Мам? Ирина Владимировна рассматривала тонкую куртку младшего сына, так и провисевшую в шкафу почти полтора года. - Нашел Глебушку? – едва слышно переспросила она. - Да. Ты не волнуйся, прошу тебя. – Вадик уже начал сомневаться в правильности своего решения, сообщить маме о младшем по телефону. Может, лучше было бы им без предупреждения приехать в Асбест? По крайней мере, он был бы рядом с ней в случае чего. - Мы приедем завтра, и я все тебе расскажу. - Так он жив? – голос Ирины Владимировны дрогнул. - Наш мальчик жив? Вадим услышал глубокий выдох на другом конце провода. - Жив, конечно, жив, - поспешил он успокоить маму, ругая себя, что не смог сразу нормально объяснить. - А я могу с ним поговорить сейчас? - Он спит, мамуль, - ответил Вадик и неуверенно предложил: - Разбудить его? Снова молчание. А затем сдавленный тягостный всхлип. - Мама, ты плачешь? - Нет, - наконец проговорила она. - Нет… Просто… - Ирина Владимировна промокнула глаза рукавом халата, беря себя в руки. - Где он был, Вадик? - Я нашел его на вокзале совершенно случайно. Глеб говорит, что очнулся несколько дней назад в больнице, но сбежал оттуда. – Слишком поспешно объяснял Вадим. - А как он туда попал, сказал, что не помнит, и где был, тоже не помнит. Ложь во спасение младшего, уже не выглядела, как ложь. - Господи, сыночек мой. Он здоров? - Ну, - замялся Вадик, пытаясь подобрать слова. – Наверное, да. Я же не врач, мам. - Конечно, дорогой. Я сама его осмотрю. Во сколько вы приедете? Мне надо прибраться, сходить в магазин, приготовить Глебушке его любимые блюда. Первоначальный шок прошел и теперь в Ирине Владимировне проснулся материнский инстинкт, заставляя включиться в радостные хлопоты, и Вадик почувствовал ее эмоциональный отклик. - Утром, - и помолчав немного, добавил: - И еще, мам, не готовь слишком много, Глеб почти не ест ничего. - Его наверное кормили неизвестно чем, а он всегда был привередой в еде, - ответила Ирина Владимировна, уже планируя, что наготовит к приезду сыновей. - Вадимушка, приезжайте поскорее. - Обещаю, - шепнул Вадим и, положив трубку, поспешил на кухню, где шипела капавшая на плиту, выкипающая из кастрюли вода. Сделав пюре, старший вернулся в комнату к брату. Глеб лежал ничком, и стонал, задыхаясь. Вадик обнял его, прижимая к себе, не давая тонуть. - Не надо, пожалуйста, не надо больше, - дрожащим голосом проскулил младший. Вадим инстинктивно убрал руки, а Глеб тут же беспокойно заворочался, выплывая из забытья. Сон слетел с него, и он поднял на брата рассеянный взгляд. - Прости… Я… Вадик… - Глеб не договорил и уткнулся в грудь брату. – Они мне теперь все время будут сниться? – Слабым голосом пролепетал он. - Кошмары? – уточнил старший, поглаживая мозолистыми пальцами ладошку Глеба. Младший кивнул. - Может мама тебе какие-нибудь таблетки даст, скажем, что ты спишь плохо, - предположил Вадим. - Я, кстати, звонил ей. - Что ты ей сказал? – Глеб опустил голову, рассматривая рисунок на пододеяльнике. - Сказал, что нашел тебя на вокзале, что с тобой случилось, и где ты был, ты, мол, не помнишь. Глеб открыл рот, чтобы что-то сказать, а затем беспомощно посмотрел на брата. - Ты чего, малыш? - Знаешь, Вадь, а ведь я звонил как-то домой, - глухо произнес Глеб. - Но меня засекли, я только успел номер набрать, как трубку тут же выбили у меня из рук. Сердце Вадима отреагировало на слова младшего мгновенной пульсацией, ладони сжались в кулаки. - Считай, Вадь, - вдруг сказал Глеб, почувствовав сердцебиение брата. – Я всегда считал, когда плохо было или страшно. Старший кивнул, ощущая, как глаза заволокло слезами. - Пойдем кушать? – тихонько сказал он, смаргивая соленую влагу с глаз. - Не хочется, - покачал головой младший. - Можно мне прямо тут съесть мороженое? - Можно, - ответил Вадик, поднимаясь с кровати. Он принес в комнату поднос с тарелкой картошки и стаканчик розового мороженого. - Пусть чуть погреется, - Вадим отставил сладость на тумбочку и сел ближе к Глебу. Тот приподнялся, прижимаясь спиной к спинке кровати. - А ты пока попробуй мою картошку и скажи, очень плохо я готовлю? Глеб пусть и нехотя, но все же согласился, чтобы не обижать брата. Вадик подцепил вилкой пюре и поднес ее к губам младшего. Тот приоткрыл рот, пробуя картошку. - Мне нравится, - сказал он, прожевав и, взяв вилку у брата, принялся есть сам. - Все, Вадь, - минут через пять Глеб отдал тарелку старшему. - Мороженое уже нагрелось, - он отвернулся от недоеденной порции и потянулся к тумбочке за бумажным стаканчиком. Вадик протянул ему ложку, а сам стал доедать пюре. Глеб с удовольствием поглощал холодное розовое лакомство, наслаждаясь позабытым ягодным вкусом. Вылизав стаканчик дочиста, он вытянулся на кровати и подавил зевок. - Спать будем? – спросил Вадим. - Не знаю, смогу ли уснуть снова, - пожал плечами младший. - А если так? Вадик встал с кровати, достал с полки бумажный конверт с виниловой пластинкой и поставил ее на проигрыватель. Через секунду комнату наполнили знакомые до боли звуки «Pink Floyd». Глеб задохнулся от волнения, и повернулся к старшему: - Это та самая пластинка, под которую мы на новый год… да? - Да, – ответил старший, ближе подходя к брату. - Не отказывайся от меня, ладно, Вадь? – как-то обреченно проронил Глеб. - Никогда, - Вадик обнял его, успокаивая, втягивая в себя его страдания. - Никогда не откажусь, клянусь жизнью. Глеб стал стаскивать через голову футболку, и взгляд Вадима вновь зацепился за рубцы на его теле. Он дождался, когда младший разденется и в одном белье заберется под одеяло. Потом выключил свет и на секунду Глеб исчез в темноте, пока он не лег рядом и не обнял его. Легонько прикоснулся губами к его губам, пахнущими ягодами. Затем спустился ниже. Целовал маленькие звездочки шрамов на коже брата. Но они все равно пульсировали нестерпимой болью и мерзкими воспоминаниями, а тонкое тело под ним стало будто окаменевшим. Младший пытался позволить себе заскользить по волнам музыки в прошлое, в те дни, когда еще ничего не было сломано, попытался расправить крылья, но у него не получилось. Чужие руки и чужие голоса не отпускали, и Глеб отстранился от брата. Несмотря на то, что касания старшего были очень нежными, и без единого намека на что-то большее. Просто Глеб боялся хоть на миг представить не брата. - Прости, Глебка, - вздохнул Вадим, целуя младшего в лоб, жалея о том, что напугал его. – Я не хотел ничего такого. Единственное, что хотел Вадим, это дать понять младшему, что он его любит. И не так, как раньше, а в сто раз сильнее. Глеб каким-то образом услышал мысли брата и сам склонился к нему. - Я не разлюбил тебя, - уверил он старшего. - Я стану нормальным, стану. - Все в порядке, мой хороший. Глеб устроил голову на плече Вадика, и погрузился в мир музыки. Параноидальной, психоделической, но зовущей туда, где нет физической боли, а есть мечты, пусть далекие и несбыточные, зато спасающие своей нереальностью от намертво впечатавшихся в сознание непрошенных картин. В волшебный мир сказок. А завтра – домой. И Вадик втайне надеялся, что рана в душе Глеба, в городе их детства затянется хоть немного. А Глеб уже не надеялся ни на что. Он просто уснул.