Клеймо стыда

Ирина Владимировна прошла в комнату сыновей, распахнула окно, впуская легкий утренний воздух, застелила их кровати свежим постельным бельем, а затем присела за письменный стол младшего сына. Провела рукой по гладкой поверхности оргстекла, под которым лежали постеры Роберта Смита, Ника Кейва, групп «Depeche Mode» и «Pink Floyd». В углу притаились вырезанная из обложки тетради таблица умножения, и билет на концерт группы «Урфин Джюс». Выдвинув верхний ящик, женщина в сотый раз стала рассматривать так и нетронутые вещи Глеба. Учебники, тетради, блокноты, полупустую пачку сигарет, обнаруженную уже немного позже, коробок спичек, затертую книгу Гофмана, томик Маяковского с закладкой посередине и альбом с рисунками, сделанными наспех простым карандашом. Тетрадь со стихами забрал с собой Вадим, так же как и несколько фотографий, напечатанных уже после исчезновения Глеба. После звонка Вадика Ирина Владимировна так и не смогла уснуть, промаявшись бессонницей до рассвета. А с первыми лучами солнца принялась за уборку и готовку. Замесила тесто для пирожков, накрутила котлет, испекла оладьи, сварила борщ. В магазине она купила пару банок сгущенного молока, пастилу и зефир, драже в шоколаде, клюкву в сахаре и баночку апельсиновых долек. А так же яблок и груш. Проверив оставшиеся деньги, Ирина Владимировна потратилась еще на коробку фигурного шоколада, который так любил младший сын. Управившись с приготовлением еды, она уже стала торопить время, то и дело посматривая на часы. Ей не терпелось увидеть Глеба, обнять его, прижать к своей груди, ощутить, что он живой, и перестать чувствовать себя обделенной. Повернуть время вспять и вернуть всё на свои места. Она не знала, сколько просидела за письменным столом сына, когда звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Задвинув ящик, женщина поспешила в прихожую. - Глебушка, - Ирина Владимировна распахнула свои объятия, но вместо сына на нее смотрел очень истощенный подросток, с бледной кожей, резко очерченными скулами, выцветшими глазами и бескровными губами. - Привет, мам, - Глеб неуклюже обнял мать, провел рукой по ее, почти полностью поседевшим за полтора года, волосам, по щеке все еще удивительно нежной, и она, быстро справившись с первоначальной реакцией, чуть ли не внесла младшего сына в квартиру. - Сыночек, - Ирина Владимировна гладила Глеба, прижимала его к себе, целовала, одновременно смахивая слезинки с ресниц. – Живой. Живой мой мальчик. – Она печально улыбнулась. - Бог услышал мои молитвы. Самойлов младший лишь горько усмехнулся, но ничего не сказал, спиной ощущая немую поддержку старшего. - Вадюша, проходи, - ласково обратилась ко второму сыну женщина. – Вы, наверное, голодные. Не завтракали, небось. - Я мороженое съел, - попытался улыбнуться Глеб, пожимая плечами. - Тоже мне еда, - Ирина Владимировна укоризненно посмотрела на старшего. – Идите, мойте руки, а я пока на стол соберу. - Я бы в душ сходил, если можно, - вздохнув, подал голос младший. Вадим покосился на брата, но не стал напоминать ему, что тот перед отъездом уже был в душе. Пока Глеб мылся, Вадик помог маме накрыть на стол, а затем достал из сумки привезенную с собой бутылку вина. - Вадик, сейчас же только час дня, - покачала головой мать. - Знаю, мам, но это легкое вино. Ирина Владимировна больше не стала ничего говорить, тем более в этот момент в комнату зашел Глеб и полностью завладел вниманием матери. Во время обеда он выдержал бесконечный поток ее вопросов, но отвечал на них односложно: «Не помню. Не знаю. Наверное. Может быть. Не помню». Но оберегал он от правды не ее, а самого себя. После десятка таких ответов мать перестала терзать сына. - Я договорюсь с психологом, походишь на сеансы, он поможет тебе вспомнить всё, что произошло. Глеб внутренне содрогнулся, бросил на Вадика умоляющий взгляд и, съежившись, прошептал: - Ничего со мной не произошло. - Мам, не надо пока психолога, пусть хоть какое-то время пройдет, - пришел на выручку брату Вадим. - Я хочу жить с Вадиком в Свердловске, - вдруг выпалил младший, не поднимая глаз ни на мать, ни на брата. И тут уже Ирина Владимировна не сдержалась и дала волю слезам. - Мама, мамочка, - братья одновременно поднялись, и подсели к матери, окружая ее с двух сторон. Глеб переводил беспокойный взгляд с мамы на Вадика и обратно. - Как же так, Глебушка, - всхлипывала женщина. – Тебя столько не было… Ирина Владимировна и не догадывалась, как важно было для Глеба остаться с братом. Глеб чувствовал, что если кто и может ему помочь, то только Вадим. - Мам, ты не волнуйся, я смогу присмотреть за Глебом. Ответ старшего сына нисколько не утешил мать. - Вадим, у тебя сессия, диплом, концерты твои, девчонки, - перечисляла женщина, вытирая глаза. - Когда ты им будешь заниматься? - Мной не надо заниматься, - нерешительно подал голос младший, опуская голову. Ирина Владимировна немного помолчала и, тяжело вздохнув, продолжила: - А паспорт? У тебя даже документов нет. Глеб сник окончательно. Конечно, ни о чем подобном он даже и не думал, поэтому не был готов к тому, что откуда-то из глубин вернется пугающий налет безысходности. - Глебка, - Вадик посмотрел на младшего. – Может, и правда, останешься здесь на время моей сессии? - Оставайся, сынок. Вадику будет не до тебя. А я возьму отпуск. – Принялась уговаривать мать младшего сына. – Тебе нужно паспорт получить, о продолжении учебы похлопотать. Глеб поморщился. Он не намеревался возвращаться в школу. - Хорошо, - покорно сказал он, подчиняясь, вновь ощущая над собой власть других. Это было уже привычно и от этого невыносимо. Голова Самойлова младшего начала раскалываться от боли, словно острые иглы врезались ему прямо в череп. Мать смотрела на него с такой любовью, а ему почему-то было страшно оставаться без Вадима. Снова без Вадима. Во рту появился еще не забытый привкус крови и слез. Глеб ненавидел себя. - Я пойду, лягу, все равно вы все решили уже, - он отодвинул от себя почти полную тарелку и вышел из-за стола. - Пирожок возьми, сынок, - растерянно окликнула сына Ирина Владимировна. - Потом, не хочу сейчас, - не оборачиваясь, проронил Глеб и скрылся в их с братом комнате. Вадим еще немного посидел с матерью, рассказал ей об институте, расспросил, как у нее дела на работе, но разговор не клеился. Он помог убрать со стола, вытер посуду, которую перемыла Ирина Владимировна и, попив вместе с ней, в полной тишине чай, налил ароматный напиток брату, и удалился с кружкой к нему в комнату, оставляя мать наедине со своими мыслями. *** Глеб сидел на своей кровати и осматривал комнату, в которой абсолютно ничего не изменилось. Но он не мог заставить себя прикоснуться к чему либо, чувствуя себя чужим. Или, по крайней мере, гостем, вторгшимся на запретную территорию. Он вернулся в свою прежнюю жизнь, на то место, с которого она прервалась. Но его душа уже не была прежней, она покрылась многочисленными мозолями. И вряд ли изобрели такую пемзу, которая смогла бы размягчить их. - Малыш, я принес тебе чай, - голос старшего брата мягко протиснулся в неживую тишину, наполняя ее теплом и заботой. Он поставил кружку на стол, а сам опустился перед братом на корточки и обнял его тело, которое, впрочем, никак не отозвалось на сердобольную нежность. - Ага, спасибо, - безучастно ответил младший и вдруг, будто вспомнив что-то, выбрался из объятий брата, и направился к балкону. Загадочный мир, открывавшийся с их балкона, всегда завораживал Глеба, окуная его в сказочные мечты. Вадим смотрел на худенькую фигурку младшего, умом понимая, что его надо оставить с мамой, но сердце ни в какую не хотело отпускать его. - Вадик, - вдруг позвал Глеб старшего, оборачиваясь к нему. – Иди сюда, закат посмотрим. – И уже тише добавил: - Как раньше. Вадим пересек комнату и вышел к брату на балкон. С минуту они оба молчали. - Я и забыл, как это красиво, - вздохнул младший. – Помнишь, как мы представляли лес океаном? - Помню, - старший накрыл руку брата своей. - Как будто вчера всё это было. - Нет, - покачал головой Глеб, оглядываясь в прошлое. – Это было в другой жизни и не с нами. – В глазах младшего Самойлова замерла дикая зловещая пустота. Вадик порывисто прижал брата к себе. - Пожалуйста, возьми меня с собой, - жалобно попросил Глеб, утыкаясь лицом в ямку между плечом и шеей Вадима. Старший перебирал пальцами светлые кудри младшего, бережно прикасаясь губами к его виску. - Я возьму тебя, обязательно возьму, но чуть позже. Глеб развернулся, чтобы видеть, как солнце садится за деревья, но от брата не отстранился. - Ты не хочешь, чтобы я жил с тобой, да? – тихо спросил он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, мешая ему любоваться закатом. Заходящее солнце, обрамленное пылающим розовым кантом, медленно опускалось за деревья, подсвечивая гранатовым золотом их верхушки, оставляя вместо себя рваные темнеющие облака, и пробуждая к жизни первые звезды. Еще несколько мгновений, и на месте солнца осталась лишь бледная полоса. Глеб выскользнул из рук Вадика и, вернувшись в комнату, опустился на свою кровать, уставившись в никуда. - После защиты я заберу тебя, обещаю, - старший закрыл балкон и подсел к брату. - Ты уже обещал. Ты называл меня своим мальчиком, говорил, что никому не отдашь. – В голосе Глеба сверкнули надрывные истерические нотки. - Но ты не смог найти меня. Ты мне врал. Врал, Вадик. Младший задыхался своей обидой, своими разбитыми, саднящими воспоминаниями, он спотыкался об их осколки, распарывая еще больше свои раны. Эмоции окончательно взяли вверх над разумом. - Первое время я ждал, что ты найдешь и заберешь меня, а потом понял, что моя жизнь рухнула. Моя чертова жизнь рухнула. Понимаешь? Глеб поднял на Вадима глаза, и увидел, что его старший брат, его не боящийся ничего на свете, спокойный, мужественный, надежный брат, беззвучно плачет. Он прижался к нему, смешивая свои слезы с его. Приставляя половинку своего разбитого сердца к половинке его такого же. Слова Глеба прожигали душу Вадика, скручивали ее до черных угольков, рвали на лоскуты его сердце, но он понимал, что его боль ничто по сравнению с тем, что довелось пережить младшему. В горле застыл ком горечи. Самообладание летело ко всем чертям. - Когда ты уедешь? – голос младшего дрожал, словно язычок пламени. - Послезавтра… – тихо произнес Вадим, физически ощущая, как душа брата борется с разломами обид. Сердце Глеба погрузилось во тьму, туда, где темное облако горя поглощало его, засасывая в тиски одиночества. - Малыш, пойми… Но Глеб не мог понять, он падал, исчезал в кромешной мгле, мысленным криком взывая к Вадику, чувствуя, что снова теряет его. Но так же быстро он вспомнил, как отогнать въедливые мысли и затянуть душу в ледяной узел. Глеб досчитал до десяти и без эмоций проговорил: - Уезжай. Равнодушное слово повисло в воздухе, создавая электрическое напряжение, доводя обоих братьев до безумия эмоционального разлада. Слово из пределов между прошлым и будущим. *** Глеб проворочался всю ночь и затих лишь под утро, завернувшись с головой в одеяло. Вадик слышал каждый шорох брата. И только после того, как тот уснул, потихоньку встал и направился на кухню. Сварив кофе, он сел на подоконник, но не успев прикурить сигарету, услышал у себя за спиной мамины шаги. - Вадюш, а что ты так рано встал? – ладонь матери легла сыну на плечо. Рассвет лизал просыпающееся небо, крыши домов, медленно спускаясь ниже по невидимой лестнице, расползаясь во все стороны, поглощая ночную тьму. - Что-то не спалось, мам, - Вадим оторвал взгляд от окна и перевел его на Ирину Владимировну. - А Глебушка спит? - Сейчас спит, но он тоже долго не мог уснуть. Мам, может ты ему какие-нибудь успокоительные дашь? – ненавязчиво попытался попросить Вадик. - И мне заодно. - Тебе дам валерьянку, - ответила женщина и, немного нахмурившись, добавила: - А Глебку я хочу все же показать врачу, надо же понять, что с ним произошло, нельзя все пускать на самотек. Вадим нервно покручивал зажигалку между пальцами: - Может лучше не надо, мам? – ему не хотелось, чтобы мама вторгалась в их тайный сокровенный, глубоко личный мир. - Он должен вернуться к нормальной жизни, - мать наполнила водой чайник и поставила его на огонь. - Он вернется, ты только не торопи его, - продолжал уговаривать Ирину Владимировну сын. - Ох, Вадик, мне бы твою уверенность. Вадим попытался нацепить на лицо улыбку, но вышла она слишком вымученной.