Клеймо стыда

Еще один лестничный пролет. Последний. Пятый. И вот она – заветная дверь. И его спасение за ней. Глеб, пытаясь отдышаться, отчаянно вдавил кнопку звонка и застыл в неподвижности. Ничего. Ударил кулачком в дверь, и прислушался. Снова ничего. Надежда угасала медленно и мучительно, уступая место страху. - Вадь… Младший почувствовал, что силы покидают его, а реальность засасывает в ледяную пустоту. В этот момент дверь неожиданно распахнулась, и чьи-то мускулистые руки грубо втащили Глеба внутрь. Только это была не квартира Вадика, а тот самый бордель, из которого брат забрал его. Потолок сложился, стены двигались навстречу, приближая все те же сальные, пошлые взгляды, те же наглые руки, которые бесцеремонно раздевали, обнажая его до последнего нерва. Зловещий запах ужаса проникал в ноздри. - Вадик!.. Крик младшего сына разнесся по всей квартире. Ирина Владимировна, наспех запахнув на себе халат, поспешила к нему в комнату. - Глебушка, сынок, - мать тронула сына за плечо и попыталась обнять, но Глеб, открыв испуганные глаза, оттолкнул ее. - Не трогай меня! – и уже тише добавил: - Пожалуйста, не трогай меня. Глеб не хотел больше чувствовать. Ничего не хотел чувствовать. У него не получалось отогреться в тепле домашних стен. Не получалось перестать изводить себя. Он не стремился жить, но каким-то непонятным образом выживал. Ирина Владимировна в недоумении отошла от кровати Глеба. За годы работы в больнице она насмотрелась всякого, но относиться к сыну, как к пациенту было невозможно, несмотря на то, что он рассыпался на тысячи льдистых осколков прямо у нее на глазах. Глеб отвернулся от матери, утирая выступившие слезы. - Глебушка… - предприняла вторую попытку Ирина Владимировна. Глеб не позволил себе сдаться, несмотря на то, что боль захлестывала и искала выход. - Иди спать, мам. Прости, что разбудил. Женщина понимала, что за внешней враждебностью сына скрывается безысходная печаль и также понимала, что без помощи специалиста ему с ней не справиться. Она вышла из комнаты, прикрывая за собой дверь, а Глеб, уткнувшись лицом в подушку, принялся выплакивать в нее очередной кошмар. *** Глеб смотрел на себя в темное оконное отражение. Семьдесят два часа назад Вадик уехал туда, где жизнь, а он остался один на один в шторме собственных эмоций. Ночи, наполненные кошмарными сновидениями, выматывали так, что Глеб едва находил в себе силы, чтобы подниматься по утрам с кровати. Он бы и вовсе этого не делал, если бы не мать. Днем он проводил время в ее компании, а ночью – со своими демонами, каждый раз попадая в расставленные ими ловушки безумного тошнотворного страха. Сегодня Ирина Владимировна почти силком заставила его пойти в милицию и паспортный стол. В кабинете участкового было душно и липко. Ладони Глеба вспотели, сердце сжималось и разжималось слишком быстро. Он еле выдержал косые взгляды следователя, когда тот, подняв его дело, быстро пробегал по страницам глазами и, переглядываясь с участковым, посматривал на притихшего напротив них мальчишку. На все их вопросы Самойлов отвечал то же, что и матери. «Что случилось – не знаю, где был – не помню». Но они и не настаивали, лишь предложили зайти тогда, когда память вернется. А значит – никогда. Потому что Глеб не собирался «возвращать» ее. Теперь несколько дней можно отсидеться дома, а затем снова придется выйти на улицу, чтобы сходить получить паспорт. *** На следующий день, пока мать была в магазине, Глеб достал с антресолей коробку со старыми вещами и, перетащив ее к себе в комнату, принялся перебирать содержимое своего детства. В основном это были виниловые пластинки со сказками, диапроектор с кучей различных диафильмов, детские книжки и энциклопедии, в одну из которых был засунут сложенный вдвое листок с первым придуманным стихотворением. Глеб развернул его. «Дорога в дождь, это не сладость, Дорога в дождь, это беда, Ах, какая слякоть, какая долгая вода». Вот бы дождь так и оставался самой большой бедой в жизни. Младший Самойлов убрал лист обратно и продолжил осмотр коробки. В ней еще оставался детсадовский новогодний костюм зайчика, доставшийся по наследству от Вадика, хотя Глеб все свои дошкольные годы мечтал о костюме космонавта. А также игрушки: машинки, солдатики, пистолеты и даже красная пластмассовая сабля и такого же цвета шлем. На самом дне Глеб нашел старого плюшевого кролика, у которого не хватало одного глаза и, покрутив его в руках, сунул в свою кровать под одеяло. Ночью он неторопливо разматывал клубок своей памяти, прижимая к себе игрушку, словно талисман, вспоминая, как в детстве верил в магию этого кролика, а под утро сматывал клубок обратно, пряча в него все то, что произошло с ним за последние шестнадцать месяцев. Едва запихнув в себя завтрак, состоящий из бутерброда с сыром и чая, Глеб прошмыгнул к себе в комнату и с книгой устроился на кровати. Он пытался полностью сосредоточиться на сюжете, но это давалось ему с трудом. Это была третья по счету книга за несколько дней, но он не мог вспомнить, о чем были предыдущие две. Он читал, чтобы просто убить время, чтобы укрыться от того, что мучило и душило, и не дать небу обрушиться на себя. Но боль, поселившаяся в его душе, не ослабевала. Поэтому Глеб просто терпел ее. День за днем терпел. Заслышав шаги матери, приближающиеся к его комнате, он быстро закрыл книгу и, отложив ее в сторону, сделал вид, что спит. Но Ирину Владимировну это не остановило. Она, раскрыв шторы и распахнув балконную дверь, открывая доступ свежему воздуху, села на кровать старшего сына, аккурат напротив Глеба. - Мама, я хочу побыть один, - не открывая глаз, произнес он. Женщина тяжело вздохнула: - Я тебе мешаю? – состояние младшего сына с каждым днем все сильнее тревожило ее. - Нет, просто, - соленая влага предательски наполняла глаза. - Сынок, есть такое место, где тебе смогут помочь, - осторожно начала разговор мать. Кровь моментально застыла в жилах Глеба. А сердечный ритм стал подавать сигнал опасности. - «Психушка» называется, да? В воздухе повисла неловкая напряженная пауза. - Послушай, Глебушка, если ты не справишься с этим, то не сможешь двигаться дальше. А надо ведь и о продолжении учебы подумать. - Я не буду больше учиться. - Как не будешь? – искренне удивилась Ирина Владимировна. - А как же аттестат? Глеб поглядел на мать. Но ей показалось, что он смотрит не на нее, а сквозь, и от этого взгляда ей стало не по себе. - Получу аттестат за восемь классов. - И чем ты будешь заниматься? - Не знаю. Ничем. Глеб хотел одного – увидеть Вадика. Отчаянно хотел увидеть Вадика. Но, конечно, он не мог рассчитывать на понимание матери, если сам же скрывал от нее правду. - Ты думаешь, что это правильно? – глаза матери пытливо разглядывали лицо сына. Глеб ничего не думал. Он просто считал про себя. Напрасно Ирина Владимировна пыталась достучаться до него. Дверь его души была закрыта слишком плотно. А ключом от ее замка обладал только один человек. *** Следующая неделя прошла относительно спокойно. Самойлов младший учился утешать себя сам. И, конечно, музыка пришла к нему на помощь. В виде пластинок, старенькой гитары и пианино. А еще Глеб снова пытался писать стихи. Писать о том, о чем не мог сказать вслух. Об острой, как лезвие ножа тишине, которая ныла и болела, о мире, переполненным скрытых угроз, и о небе, растоптанном и изорванном в клочья. Буквы бились о бумагу, не сразу занимая положенные им места. Но Глеб словно пасьянс раскладывал, заставляя плакать сложившиеся слова, выворачивая с их помощью наизнанку самого себя. Вадим звонил каждый день. Сначала выслушивал жалобы мамы, а потом просил передать трубку брату. Младший в основном молчал или просил Вадика говорить о чем угодно, о погоде, о сданных и только предстоящих экзаменах, но только не задавать вопросов о его самочувствии. Он впитывал в себя голос старшего, и Вадим чувствовал, как птицей рвется к нему душа брата. Он просил младшего потерпеть еще немного, постараться не ссориться с мамой, и обещал забрать его сразу после защиты. Глеб вздыхал, перебинтовывая душу обещаниями старшего и ждал… Он как раз только положил трубку, закончив разговор с Вадиком и механически крутил в руках новый паспорт, когда услышал, как мать зовет его. - Глебка, я вызвала водопроводчика, - сказала Ирина Владимировна, стоя в прихожей и поправляя волосы, глядя на себя в зеркало. - А то у нас кран на кухне течет все сильнее, он должен прийти в течение дня. Я, чтобы не терять времени, схожу пока в сберкассу, если что ты открой ему дверь, хорошо? Глеб облизнул вмиг пересохшие губы. Перед глазами замельтешили образы из недавнего прошлого. - Может лучше Вадик починит, когда приедет? – робко предложил он, сжимая внутри себя зародышей уродливого страха. - Пока Вадик приедет, мы соседей затопим, - не терпящим возражения тоном сказала мать, поворачивая дверной замок. - Нет, - Глеб не мог выразить словами то, что чувствовал. - Нет, мам. Пожалуйста, не уходи. В сберкассу можно сходить и завтра. – Самойлов пытался удержать себя на поверхности, но что-то неумолимо тянуло его в пучину надвигающегося кошмара. - Слесаря можно прождать весь день, и никаких дел не успеть сделать, - голос мамы растворился в тишине подъезда. Глеб бледный, как полотно тихо сидел у окна и сосредоточенно смотрел во двор, мечтая лишь о том, чтобы слесарь не пришел до возвращения матери. И его мольбы были услышаны – Ирина Владимировна вернулась раньше. Но пока она убирала в отведенную для документов папку оплаченные счета, раздался звонок в дверь. - Глебушка, открой. Глеб нехотя направился в коридор и, открыв дверь, резко отшатнулся от мужчины средних лет, который бесцеремонно вошел в квартиру, громко здороваясь на ходу, и спрашивая, что случилось. Следом за ним ворвалось облако смутного страха. Глеба словно обдали ушатом ледяной воды. Он задрожал и не мог произнести ни слова, внутри него взорвалась боль. Он беспомощно оглянулся и наткнулся на хмурной взгляд матери. Она проводила слесаря на кухню, а Глеб попятился в свою комнату. Сердце подпрыгивало к самому горлу, перекрывая доступ кислороду. Боль с невероятной скоростью распространялась по всему телу, лишая его возможности думать. В памяти отчетливо всплывали сцены насилия со всеми подробностями. Не понимая, что делает, Глеб открыл дверцу шкафа и забрался внутрь него. Рана, едва начав затягиваться тонкой кожицей, вскрылась и заныла с новой силой. Слишком погрузившись в собственный страх, он не сразу понял, в какой момент дверца шкафа открылась, и перед ним возникло испуганно-недоуменное лицо матери. Она ничего не сказала, лишь качая головой, вышла из комнаты. А минут через двадцать Глеб услышал, как она с кем-то разговаривает о нем по телефону. - Вадик против психиатра, но я думаю, что нам без него не обойтись. Он вернулся совершенно диким. Я не понимаю его. У меня нет никакого сомнения в том, что он нездоров. Он почти не ест, не разговаривает, все дни напролет сидит в своей комнате. Может ему нужно пройти сеансы гипноза, чтобы вспомнить. Мне нужно знать, что с ним произошло, чтобы иметь возможность помочь ему. И еще я хочу убедиться, что мои догадки неверны. Да, я согласна положить его в клинику, если это необходимо. Глеб едва дождался, когда Ирина Владимировна пожелает ему спокойной ночи и уйдет к себе. Весь вечер они делали вид, что ничего не произошло, но ощущение опасности никуда не исчезло и напоминало Глебу о себе неприятным холодком, который курсировал от горла до самого низа живота и обратно. Мать переживала за сына гораздо сильнее, чем он мог себе представить, но она свято верила в советскую медицину и в то, что только с ее помощью Глеб снова станет нормальным подростком, несмотря на то, где он был и что с ним случилось. Только врачи могли помочь ему преодолеть патологические страхи и еще бог весть какие проблемы. Выждав еще пару минут, младший Самойлов вышел в коридор, завернулся в плед и стал набирать номер Вадима. Дрожащие пальцы не слушались, диск так и норовил сорваться, и приходилось набирать заветные цифры заново. - Вадя… Ваденька, - зашептал младший, услышав голос брата через несколько, бесконечно долгих гудков, через восемьдесят километров, разделяющих их. - Что случилось, Глебка? – Вадим с огромным трудом взял себя в руки, стараясь не выдать подкравшуюся тревогу. - Забери меня, пожалуйста, забери. Она хочет, чтобы я вспомнил то, что я так хотел бы забыть. Она упечет меня в психушку, а там все снова будут трогать меня. Вадь, они будут давать мне таблетки и трогать меня. Везде… Думая, что мне это нравится. – С каждым последующим словом голос Глеба становился все более выцветшим и неживым. - Глебушка, малыш, - Вадим вдруг понял, что отправив младшего домой в надежде, что там он будет в наибольшей безопасности, он совершил большую ошибку. Он оставил его не в безопасности, он оставил его в одиночестве, один на один со своими кошмарами. – Она тебе сама это сказала? Про больницу? - Она мне намекала об этом еще несколько дней назад. А сегодня… - Глеб всхлипнул, задыхаясь в собственном страдании. – Я слышал, как она говорила кому-то по телефону, что положит меня в больницу, потому что я дикий. - Я поговорю с ней, родной, - сказал Вадим, желая успокоить брата, но возникшая между ними тишина дала ему понять, что не на такой ответ надеялся Глеб. - Она не послушает, - прервал он молчание. - Она считает меня ненормальным… Психом. – Сил, чтобы сдерживать слезы не осталось. - Это не так, Глебка, - Вадик искал правильные слова, но не находил, потому что их не было. - Я тебе не нужен, да? – еле слышно пролепетал младший. Мир стал крошиться в руках Вадима. По телефону очень сложно было объяснить брату все то, что он чувствовал. - Глеб… И сам Глеб не дал ему такого шанса. К нему под плед уже проникла жгучая обида и поглотила его мысли. - Скажи, Вадик, ты нашел другое место где можно трахать таких, как я? – с вызовом, но в то же время глотая подступившую горечь, спросил он. Чувство вины снова до боли скрутило внутренности старшего. - Господи, родной, конечно, нет, - раздосадовано проговорил он. - То, что я ходил туда… - К горлу неожиданно подкатила тошнота. Как сказать младшему, что он пытался его заменить, чтобы не сойти с ума. - Ты просто не понимаешь. - А ты… Ты понимаешь? – обида все сильнее пульсировала в измученном сознании Глеба. - Я заберу тебя… Завтра. – Внутреннее чутье подсказывало, что это единственно верное решение. Или будет слишком поздно. *** Время тянулось невыносимо медленно. Нескончаемая ночь перешла в беспокойное утро. Глеб стоял на балконе и пытался убедить себя в том, что Вадик не передумал. Он смотрел на привычный пейзаж, но видел лишь выжженную дотла картину, и себя посередине, опустошенного и согбенного под грузом тяжкого горя. Он не знал, сколько часов простоял так, но увидев, как фигура старшего брата быстро и уверенно приближается к подъезду, облегченно выдохнул и помахал ему рукой, когда тот поднял на него глаза. Самойлов-старший не стал говорить матери заранее, что приедет, и Глеба попросил этого не делать. Поэтому, когда он возник на пороге, это стало неожиданным сюрпризом для Ирины Владимировны. - Вадик, что случилось? – недоуменно спросила она. - Привет, мам. Я за Глебом, – с места в карьер начал Вадик, проходя в коридор и разуваясь. - Что значит за Глебом? – по лицу женщины пробежала тень, сердце словно обожгло словами сына. - Я решил забрать его с собой, - посмотрев исподлобья на мать, чуть резче, чем следовало, сказал Вадим. - Мам, я обещаю тебе, что смогу позаботиться о нем. – Тут же немного торопливо добавил он. - Но, Вадик… - нахмурилась Ирина Владимировна. - Мама, так надо, - Вадим не собирался отступать от своего решения. - В первую очередь для Глеба. Пока мать пыталась осознать услышанное, старший прошел к брату в комнату. - Глебка, - позвал он младшего, и тот тут же кинулся к нему, заполняя его руки долгожданным теплом. – Собирайся. – Вадим поцеловал брата в макушку. - Вадик, я могу поговорить с тобой? – прервала их объятия Ирина Владимировна. Братья переглянулись. - Без Глеба, - выразительно добавила она. - Я сейчас, - сказал Вадим, обратившись к младшему, и твердо добавил: - Собирайся. Как только дверь закрылась, Глеб первым делом отправил в сумку плюшевого кролика, затем одежду, которую ему купил брат и кое-что из того, что приобрела мама, так же взял с полки книгу с любимыми сказками Гофмана и блокнот со стихами. - Вадим, ты уверен в том, что ты делаешь? – с недоверием в голосе спросила Ирина Владимировна, прикрывая кухонную дверь. - Я уверен в том, что если я этого не сделаю, то еще раз потеряю его, - произнес Вадик. Он был готов к подобному разговору. Несколько раз по пути домой, прокручивал эту сцену у себя в голове. - Вадик, но ты не врач. - Зато я люблю его, мама. Может это важнее медицинского образования? – В сердцах бросил Вадим, не скрывая упрека. Но кажется, что Ирине Владимировне было не до обид. - Я боюсь, что с ним случилось самое страшное, - не сводя со старшего сына глаз, проговорила она. - Чтобы с ним не случилось, я хочу быть рядом, - после небольшой заминки ответил Вадик. Где-то глубоко внутри мать чувствовала, что не сможет переубедить сына. - Что у тебя с экзаменами? – поинтересовалась она. - Экзамены сдал, защита через три дня. Ирина Владимировна кивнула и ненадолго замолчала. - На что вы будете жить? – выдержав паузу, спросила она. - С сентября я буду подрабатывать в институте, а после защиты мы с Сашкой и Петей снова начнем играть на дискотеках. Если совсем денег не будет хватать, то и в ресторанах, нас давно приглашали, и платят там хорошо. - Вот этого-то я и боялась, - тяжело вздохнула женщина. - И ты хочешь в этот разврат еще и брата втянуть. Вадим передернул плечами, и мрачно посмотрел на мать. - Не буду я его ни во что втягивать. Он может ждать меня дома. - Один? - А когда у тебя закончится отпуск, с кем бы он тут был? – парировал Вадик. - Тетю Катю, соседку, попросила бы присмотреть. Вадим закатил глаза. - Мама, ты забываешь, что Глебу не десять лет. Женщина медленно поднялась, подошла к окну и сложила руки на груди. - Мам, ты винишь меня, что Глеб тогда пропал? – Вадим долгое время не решался спросить об этом напрямую. - Нет, нет, сынок, - ответила мать, продолжая смотреть в окно. - А мне кажется, что да. Ирина Владимировна, не оборачиваясь на сына, тихо произнесла: - Забирай его, - и задумчиво добавила: - Он всегда был твоим. Наставления мамы Глеб слушал вполуха. Он кивал, обещая есть, как минимум три раза в день, не читать в темноте, ложиться спать не позже полуночи, почаще звонить, и слушаться брата, а главное, серьезно подумать об учебе.