Клеймо стыда

Глеб не спал, он немигающим взглядом смотрел на медленно меняющиеся цифры часов. Время тянулось, словно жевательная резинка. Его пугало все. Громкие звуки и тишина. Непогода за окном. Гроза. Ветер. Темнота. А самое главное – люди… Мужчины. Их лица призраками преследовали Глеба. Каждую ночь они вытесняли из его снов лицо старшего. Кошмары мучили его, поджидали в предутренней дымке, вынуждая его просыпаться обессиленным. Нижние этажи его души были заполнены самыми страшными воспоминаниями, связанными с ними, от которых постоянно ныло сердце. На средних жила не проходящая боль, теснившая грудь, а на верхних – ненависть к самому себе, к своему телу, гадкому и омерзительному. Вадим не представлял, как они смогут начать новую жизнь на руинах прежней. Он делал всё для того, чтобы Глеб чувствовал себя в безопасности, но он не мог объяснить, как ему жить дальше с таким грузом, и кто, и зачем наградил его этой печатью дьявола. Он успокаивал брата, шептал о том, как любит его, но чувствовал, что этого мало, что нужно что-то еще, чтобы вытащить из младшего бесконечную ленту его страданий. Смотреть правде в глаза было больно, но необходимо. Вадик не оставлял брата одного ни на минуту, но завтра Глебу предстояло пройти и это испытание – провести несколько часов в одиночестве и не сойти с ума, пока Вадим будет защищать диплом. Спасение Глеб находил в постели, укрывшись с головой одеялом. Он знал, что рядом находится Вадик. Что-то пишет, чертит. Глеб даже не вникал, что именно, он просто чувствовал, что рядом с братом может дышать, а большего и не надо было. Он знал, что может протянуть руку и дотронуться до него, но не делал этого, дабы не мешать. Тогда Вадик, закончив заниматься, сам ложился к брату и, обняв его, отдавал младшему все свое тепло, стараясь наполнить его сердце надеждой. В такие минуты они ни о чем не говорили, но Вадим ощущал, что где-то глубоко внутри Глеба все еще кровоточит незаживающая рана. *** Приняв душ, Вадим облачился в черные брюки и белую рубашку и подошел к брату. - Вадька, - восхищенно выдохнул Глеб, глядя на старшего. – Ты такой красивый. Вадик немного нервно улыбнулся, но успел отметить про себя первую положительную эмоцию брата. Беспокоила его вовсе не предстоящая защита. - Малыш, пообещай мне ничего не бояться. Я вернусь быстрее, чем ты успеешь соскучиться. Глеб тут же понурил голову и подумал: «Тогда ты даже не выйдешь за порог». А вслух произнес: - Обещаю. Я телевизор буду смотреть. - И дверь никому не открывай, ладно? - Угу, - кивнул младший, покусывая ноготь большого пальца. - А ты с собой ключи берешь? - Да, я не буду звонить, сам открою. Глеб снова кивнул, не поднимая на старшего глаз, но Вадим чувствовал его тревогу. - Я люблю тебя, Глебка, - он чмокнул брата в уголок губ и вытер влажную дорожку от скатившейся слезы у него на щеке. – Пожелай мне удачи. - Ни пуха, - проговорил Глеб, отгоняя свою печаль и, немного вымученно, но все же улыбнулся брату. Дверь за Вадимом захлопнулась, ключ два раза повернулся в замке. Шаги стихли, и воцарилась необъятная тишина. Глеб подошел к окну и сел на широкий подоконник. Он задумчиво рассматривал окна соседнего дома, представляя различные семьи, живущие там, выдумывая для них всяческие истории. Глеб плыл по волнам своих фантазий, пока не понял, что всё тело затекло от долгого сидения в одной позе. Младший Самойлов поднялся, потягиваясь, и побрел на кухню. Увидев в раковине грязную посуду, оставшуюся после завтрака, он вспомнил, что обещал брату сам вымыть ее. Две чашки, две ложки, тарелка и нож. Нож. Небольшой. С деревянной ручкой. Глеб вытер его полотенцем и, не отдавая отчета в своих действиях, осторожно провел пальцем вдоль лезвия. И еще раз, уже смелее. Он проткнул подушечку пальца, завороженно наблюдая, за проступающей каплей крови. Боль, причиненная другими, вдруг стала затихать, уступая место другой боли. Глеб смотрел на нож, на котором засыхала его кровь. А затем задрал футболку и коснулся холодным металлом кожи на животе. Сделал глубокий вдох… Он резал себя. Свое тело, которое ненавидел. Совершенно неожиданно Глеб нашел способ, чтобы не выть ежеминутно раненным зверем от того, что съедало его изнутри, а выплескивать боль вперемешку со злостью и страхами. Пальцы перестали дрожать. Отчаяние сделалось управляемым. В душе разлилось внезапное спокойствие. А черная пустота в сердце окрасилась в алый цвет. *** Вадим вернулся домой в четвертом часу дня с бутылкой шампанского и пирожными. - Глебка, готовь стаканы, - прямо с порога сказал он, едва успев закрыть за собой дверь. - Защитил? – донесся до старшего голос брата, а через секунду и он сам появился в дверном проеме. - Ага, - Вадим развязал шнурки на ботинках и, переобувшись, вытащил полы рубашки из брюк и расстегнул верхнюю пуговицу. - Ты голодный, малыш? - Не… Нет, - неуверенно ответил Глеб, теребя край футболки. - Что ел? Младший замешкался, думая о том, что вместо того, чтобы есть, он намеренно причинял себе вред. - Ну… ничего. - Ясно, - Вадим направился в ванную. – Держи пирожные, и если сумеешь открой шампанское. Глеб взял из рук брата бутылку и пакет со сладостями. - Сумею. Будь уверен. Услышав донесшийся с кухни хлопок и не последовавший за ним звон разбитой люстры, Вадик мысленно улыбнулся и, вытерев руки, прошел на кухню к младшему. Тот обернулся к нему. - Получилось. - Я вижу, - Вадим ласково потрепал спутавшиеся кудри брата. – В комнату пойдем? - Все равно, - пожал плечами Глеб. - Тогда пойдем, - Вадик переложил пирожные на тарелку. – Бери стаканы. – Сказал он младшему, а сам взял бутылку и сладости. Глеб устроился на кровати, а Вадим, поставив пирожные возле него, наполнил стаканы шипучим вином и, подав один брату, взял себе второй и расположился на диване напротив. - Завтра буду отсыпаться целый день, а в четверг мы решили наконец-то собраться на репетицию, пойдешь со мной? - Да, если можно, - младший не смотрел на брата, он следил взглядом за игрой солнечного зайчика на стене. - Вадик, а ты Сашке ничего не рассказывал? – неожиданно спросил он. - Ну… про меня? - Нет. Я сказал ему то же, что и маме, – Вадим нервно облизал губы. - Он ведь не знал, что я хожу… по таким заведениям. Думать о том, сколько времени он провел в борделе, трахая других, было тошно. Но в то же время Вадим понимал, что если бы не это его помешательство, он так и не нашел бы младшего. Солнечный зайчик съежился в набежавшей тени и растворился. Глеб повернулся к брату. - Вадь, - тихо произнес он. - А ты только с мальчиками? Старший спокойно выдержал взгляд брата, хотя вспоминать о том, как пускался во все тяжкие, не хотелось. - Нет, не только. - Ясно, - Глеб не знал, зачем задал этот вопрос. Не ему обижаться и упрекать брата в неверности, даже не смотря на его клятву. *** Рот Вадима касается нежных губ брата. И хрупкий легкий вздох младшего застывает в воздухе. Но уже через секунду Глеб сам припадает к губам старшего. Словно умирающий от жажды он втягивает в себя его дыхание. И пьет не в силах оторваться. Вадик умело проникает в манящую глубину сладкого рта. Прижимает брата еще ближе к себе, перебирает волосы, запутывая пальцы в мягких кудрях, пахнущих абрикосовым шампунем. Желание влекущим огнем бежит по венам, передается Глебу, заставляя того дрожать от предвкушения на самой грани безумия. И двигаться под старшим словно в танце. Дразнящим и соблазняющим. - Вадь… Вадик... – чуть приглушенно шепчет Глеб. - Ммм… - жарко выдыхает Вадим в уже припухшие от бесконечных поцелуев губы младшего. - А ты, когда уезжаешь от меня в общагу… ты там… ты там девчонок так же целуешь? Губы старшего скользят ниже, оставляют пару засосов на шее Глеба, ласкают изгиб ключицы. - Вадик, - стонет младший. – Ответь, пожалуйста. Рот Вадима ласкает жадно, страстно. Худенькое тело Глеба откликается каждой клеточкой и впитывает в себя нежные поцелуи. - Скажи, - настаивает он, а сам шире раздвигает ноги, бесстыдно показывая старшему всего себя. Вадик медлит лишь несколько секунд, а затем проводит языком по туго сомкнутому входу. - Еще, - требовательно всхлипывает Глеб, придвигаясь ближе. Реальность закручивается и исчезает, утекая прочь. Пальцы Вадима дают брату «еще». Язык касается истекающей влагой головки его члена. Глеб находит в себе силы открыть глаза. Черная прядь волос старшего небрежно спадает на лицо. - Пожалуйста, Вадик… Вадим поднимает на младшего чуть насмешливый взгляд. - Что ты там спрашивал? - Блять, я сейчас умру, - выдыхает Глеб, и его рука тянется к своей плоти. Но Вадим перехватывает ее. Целует ладошку, посасывает каждый пальчик. Низ живота младшего ноет от дикого желания, которым истекает уже все его тело. - Я люблю тебя, Вадь. И Вадим слышит в этих словах всего Глеба – ангельски чистого, преисполненного наивной нежностью. - А я тебя, малыш. Пальцы старшего касаются внутри брата небольшого уплотнения, и в тот же миг его крик ударяется о стены их комнаты. Вадим едва успевает накрыть губами член младшего, как тут же чувствует горячую вязкую струю у себя во рту. Безумный оргазм брата запускает цепную реакцию. Вадик сглатывает его сперму, проводит рукой по своему члену. - Я никого так больше не целую и не ласкаю, веришь? Глеб с ловкостью пантеры выворачивается из-под старшего, выгибается и втягивает в рот пульсирующую плоть. - Господи, Глебка, клянусь, что кроме тебя мне никто не нужен. Вкус старшего расползается по губам Глеба. Он улыбается, облизываясь. Он знает, что Вадим не врет. Он верит ему. *** Глеб сделал глоток шампанского. Затем еще несколько. Приятное тепло стало разливаться по венам, делая тело невесомым. Допив до дна, он протянул стакан брату. Вадик подлил ему еще шипучки. И младший снова поднес стакан к губам. Его охватило давно позабытое умиротворение. Вадим рассматривал брата, медленно потягивая алкоголь. Детские черты лица, заостренные скулы, тонкие бледные губы, голубые глаза, потускневшие, утратившие свою яркость, превратившиеся в прозрачно-серые. - Глебка, бери пирожное, а то опьянеешь, - сказал он брату. Младший попытался отказаться, но Вадик сам вложил ему в руку трубочку с кремом. - Молчи и ешь, - мягко приказал он, и Глеб, не став перечить, откусил маленький кусочек. Доев пирожное, он обратился к старшему, указывая взглядом на снова опустевший стакан. - Можно мне еще? – робкая улыбка скользнула по его губам. - А может тебе достаточно? – ответил Вадик вопросом на вопрос. - Нет, - серьезно проговорил младший. - Я не буду буянить, обещаю. Вадим усмехнулся, но шампанского подлил. Алкоголь разбудил аппетит, и Глеб, на радость Вадиму, с удовольствием умял еще пару пирожных. - Вадик, а ты как думаешь, мама меня ненавидит? – ни с того ни с сего спросил он. Поток навязчивых мыслей, который еще несколько минут назад казался Глебу оборванным, вдруг заново связался в кривую сумбурную, но целую цепочку. - Господи, Глеб, конечно же, нет, - возразил старший. – Мама просто хочет помочь, но она ведь не знает, что с тобой случилось на самом деле. Глеб помедлил в нерешительности. - А если бы знала, как ты думаешь, что тогда? - Я не знаю. - Я бы стал ее позором, - Глеб поднял на брата глаза, в которых отражалась его жизнь в зеркальных разломах. – Она бы отдала меня в психушку, и там бы меня отучили думать и чувствовать. Наверное, так было бы даже лучше. Они встретились друг с другом взглядами. Но Вадим видел не глаза мальчишки, в которые влюбился много лет назад, а глаза старика, которые Глеб приобрел к своим годам, рано познавши ужас жизни. - Глебушка… - Я ведь стану когда-нибудь нормальным? Вадим, ничего не говоря, пересел к младшему и просто прижал его к себе, понимая, что есть горе, от которого не избавят слова. - Я ни разу не был на свидании, зато меня поимели десятки потных вонючих козлов, - рассмеялся Глеб смехом, грозящим перейти в истерику. И он перешел. Зародился в самой глубине, поднялся и вырвался наружу. Вина и стыд терзали, заставляя мир снова крениться. Горячие свинцовые слезы друг за дружкой потекли по его щекам, словно потерянные месяцы жизни. Поглубже вдохнув, Вадим прошептал: - Не хочешь рассказать мне? Глеб отрицательно помотал головой. - Потом, - он боялся, что воспоминания, озвученные вслух, полностью раздавят его и лишат одного-единственного шанса на спасение. Глаза младшего потемнели и старший, глядя в них, будто провалился в дождливые вечерние сумерки. В эту ночь Глеб спал без сновидений и, соответственно, без кошмаров - алкоголь сыграл свою роль "на ура". Чего нельзя было сказать о Вадиме. Он до утра так и не сомкнул глаз.