Клеймо стыда

Июльские дни проплывали неспешно, лениво сменяя друг друга, плавно перетекая в финальный месяц лета. Глеб писал, извлекая из себя нужные слова, пытаясь разобраться в самом себе. Доводил себя до опустошения. Но потом рвал листы на клочья и выбрасывал их в мусорное ведро. Слова разваливались под натиском эмоций. Предложения расходились по швам. Тени из недавнего прошлого маячили за спиной, кружились в его голове, отбирая силы и надежду. Вадим слышал, как плачет брат, но не знал, как утешить его. Как облегчить его страдания, и уменьшить напряжение, которое выматывало Глеба, оставляя без сил. - Может, мне покажешь прежде, чем рвать? Мягкий голос старшего заставил Глеба обернуться. - Нечего показывать, - приглушенно ответил он, и почему-то именно в этот момент чувство стыда вновь напомнило о себе, и младший тут же потупил взгляд. - Как знаешь, - Вадик поставил перед братом кружку. - Я приготовил тебе чай. - Вадик, ничего не получается, - разочаровано произнес Глеб, понизив голос до шепота. - Вообще ничего. Ни строчки. - Как мне тебе помочь? - Убей эту чертову память, пока она не убила меня, - измучено проговорил младший. Старший ласково привлек брата к себе, начиная покачивать его в руках вперед и назад. Он старался быть для Глеба сильным и надежным, готовым забрать себе его боль и его кошмары. Вадим чувствовал, как бьется истерзанное сердце младшего, как рвутся тонкие ниточки наскоро сшитого спокойствия. Он хотел бы разговорить Глеба, но ему это никак не удавалось. Губы Вадика нежно прикасались к его виску, щеке, согревали младшего теплым дыханием. Но вопросы старшего оставались без ответов. Глеб обходил по самому краешку все то, что случилось с ним. - А кто звонил, Вадь? – спросил Глеб, в очередной раз меняя тему, вспоминая, что несколько минут назад именно телефонный звонок вывел его из транса. - Мама. Младший отвел задумчивый взгляд от окна: - Что она сказала? – он немного испугано посмотрел на старшего. - Она хотела, чтобы мы приехали домой на твой день рождения, но я решил, что будет лучше позвать ее к нам. Сердце Глеба забилось сильнее. - Значит, я должен выглядеть нормальным, чтобы она снова про больницу не заговорила? – сокрушенно, со смирением в голосе сказал он. - Ты нормальный, Глеб, - убеждал его Вадик. - Для тебя, да. А мама так не считает. И она снова будет уговаривать меня пойти учиться, – промолвил младший, чувствуя, как беспокойство перехватывает горло. - Не будет. Я ей уже сказал, что в этом году точно ни о какой учебе и речи быть не может, а там посмотрим. - Вадик, я не то что учиться, я жить не хочу. Металлический корпус ножа утешительно холодил ладонь, помогая взять эмоции под контроль, а разочарование крепко зажать в кулаке. *** Накануне дня рождения Глеба Вадим принес из магазина две сумки с продуктами, решив собрать младшему стол не хуже, чем собирала мама. Утром, включив в комнате погромче музыку, Глеб помогал Вадику на кухне резать салат, стараясь не думать вообще ни о чем, силой воли направляя поток мыслей в нейтральное русло. Но они возвращались к подарку Вадима. К красивому блокноту в кожаном переплете, с тиснением. Он даже не представлял, где старший мог достать такую дорогую вещь, насколько Глеб помнил в магазинчиках «Союзпечати» такие блокноты раньше не продавались. Этот блокнот достоин, чтобы в него записывали действительно стоящие стихи, а не ту белиберду, что рождалась в последнее время у него в голове. Глеб, рассмотрев подарок, онемел на несколько мгновений, а затем повис на шее у брата, благодаря его, но для себя решив, что не испортит в нем ни страницы своими неумелыми строками. - Кажется, мы все успели приготовить до маминого приезда, - сказал Вадик, открывая баночку с майонезом, чтобы заправить салат, который нарезал младший. - Я пойду переоденусь в чистую футболку, - произнес Глеб, откладывая в сторону нож и разделочную доску и споласкивая в раковине руки. - Давай, а я пока тарелки расставлю. Конечно, повторить стол один в один, как готовила Ирина Владимировна, в итоге не получилось, но все же она была приятно удивлена кулинарными способностями своих сыновей. Глеб отнекивался, говорил, что он здесь не причём, что все это заслуга Вадима, а Вадим, небрежно пожимая плечами, утверждал, что без помощи брата не справился бы. - Теперь я могу не переживать из-за того, что вы одними пельменями питаетесь, - сказала мама, глядя на мальчиков и, попробовав запеченную курицу, добавила: - И где ты только всему научился, Вадик? - Жизнь научила. Тем более, когда в доме ребенок, - рассмеялся Вадим, отпивая из бокала шампанское, заставляя улыбнуться Ирину Владимировну и насупиться Глеба. Женщина перевела взгляд на младшего сына, но тот старательно прятал глаза. - А я ведь еще не все подарки тебе подарила, сынок, - она потянулась к своей сумке и, достав из нее конверт, протянула его Глебу. Тот нерешительно взял его, робко заглядывая внутрь. - А что это? – тихо спросил он. - Мне на работе дали две путевки на море, - принялась объяснять Ирина Владимировна. - Но я подумала, что со мной ты вряд ли захочешь поехать, а вот с Вадиком совсем другое дело. Она посмотрела на старшего сына. - Путевка на двадцать один день, и тридцатого числа вы вернетесь. Ты же сможешь, Вадик? Глеб выжидающе смотрел на старшего, пока не понимая, хорошо это или плохо, что они с Вадимом поедут вдвоем на море. - Я-то смогу, но мам, может тебе лучше самой съездить отдохнуть? – попытался возразить старший, пересекаясь взглядом с братом. - Ты же и тем летом отпуск не брала. - Ничего, - отмахнулась Ирина Владимировна. – Я на будущий год съезжу, а пока вы поезжайте. Думаю, что Глебу пойдет на пользу морской воздух и фрукты, да и тебе отдохнуть не помешает. Считай, что я тебя так с окончанием института поздравила. Вадим обнял мать за плечи, прижимаясь щекой к ее щеке. - Спасибо, мамуль. Глеб, не сразу сообразив, через пару секунд последовал примеру брата. - Спасибо. Ирина Владимировна ласково взъерошила его волосы. Тревога за младшего, страх за его будущее каждую ночь изводили ее, и только присутствие Вадима рядом с ним вселяли в нее хоть немного уверенности в том, что все будет хорошо. - Не за что. Отдохните там, как следует. У нас на работе очень хвалят этот пансионат. Он небольшой и очень уютный. И кормят там хорошо. – Женщина обернулась к старшему сыну. - Если нужно помочь собрать вещи, я помогу. - Мы справимся, да, Глебка? – Вадим в свою очередь посмотрел на брата. - Да, - младший рассматривал путевки, думая о том, как он покажется Вадиму со всеми своими порезами, которые сам себе наносил все это время. Сердце забилось бесконтрольно. Паника внутри нарастала. Но досчитав до двадцати, Глеб снова нацепил на лицо улыбку. Он должен быть нормальным. Обычным. Как все. Пока мама с Вадиком убирали со стола, Глеб незаметно долил себе шампанское, чувствуя, как с каждым глотком внутри растекается умиротворяющее спокойствие. После чая с тортом и задуванием свечей под загаданное желание, Ирина Владимировна засобиралась домой, хотя Вадим и предложил ей переночевать у них на диване и поехать в Асбест уже завтра с утра. - Спасибо, Вадюш, но я лучше сегодня. Дома как-то привычнее, - заметила она. Пока Глеб собирался, чтобы вместе с братом проводить маму до автобуса, Ирина Владимировна отвела Вадика в сторонку и тихо сказала ему: - Он с тобой совсем другой, почти такой же, каким и был. - Он справится, мам, я уверен, - также шепотом ответил старший. - Вадик, а он так ничего и не рассказывал тебе? - Нет, - Вадим отвел глаза. - Говорит, что не помнит. Женщина вздохнула, опустив плечи и задумчиво произнесла: - Если с ним произошло что-то ужасное, может это и к лучшему? Шаги Глеба заставили мать и сына прервать скользкий разговор, и через пару минут они все вместе вышли на улицу. Посадив маму на автобус, братья вернулись домой. Глеб подошел к окну и, опершись руками о подоконник, стал всматриваться в опустевший вечерний двор. Вздрогнув от неожиданного хлопка, он обернулся и увидел, что Вадим открыл вторую бутылку шампанского. Младший тут же нашел свой бокал и подставил его брату. Легкое опьянение приносило облегчение. - Глеб, а первую бутылку кто допил? – спросил Вадик, наполняя бокал младшего золотистой шипучкой. - Мама, - обезоруживающе улыбнулся младший, и Вадим вдруг подумал, что всё произошедшее было лишь дурным сном, и что Глеб, его Глеб никуда не исчезал, а всегда был с ним. Милый. Озорной. Доверчивый. Слишком доверчивый. Выпив по бокалу, Самойловы направились на кухню мыть посуду и наводить порядок. Когда с уборкой было покончено, младший подошел к Вадиму и коснулся его руки. - Хочешь еще торт? – поинтересовался старший. - Нет, - выдохнул Глеб, облизывая губы. - Вадь, я ведь тебя еще не поблагодарил за подарок. Вадим удивленно посмотрел на младшего. А тот, не решаясь взглянуть брату в глаза, опустился перед ним на колени и потянул вниз молнию на его джинсах. Старший на несколько секунд оторопел. Сцены их секса в борделе больными воспоминаниями промелькнули в сознании. И он рывком поднял брата с пола. - Что ты творишь? – повысил Вадим голос, слегка встряхивая Глеба за плечи. Волна растерянности накрыла младшего, перенося его в прошлое. - Не бейте меня, - он побледнел, губы его задрожали, глаза, напоминавшие уличный полумрак наполнились слезами. Черты лица как-то вдруг заострились. Инстинкт самосохранения забил тревогу. Голос Вадима тут же смягчился, ощутив резкую перемену: - Прости, мой хороший, - он взял его руку и поднес к своим губам. - Я не хотел тебя напугать. Глеб словно очнулся, услышав теплый голос, почувствовав нежные губы, которые касались его обнажившихся нервов. - Я просто хотел сделать тебе приятно, - прошептал он, немного замявшись. - Не надо, - как можно ласковей ответил старший, но для Глеба эти два слова были подобны отрезвляющим ударам хлыста. - Тебе противно трогать такую шлюху, как я? – все те унижения, которым подвергали его те, другие, чужие, незнакомые, пронеслись в голове словно вихрь, начиненный звериной болью, скручивая его желудок, подталкивая комок тошноты к горлу. - Во-первых, ты не шлюха, и будь добр запомнить это, - проговорил Вадим, видя, как съеживается брат. - А во-вторых, мне не противно ни капли, но я не хочу так… - Твердо добавил он. - У тебя даже выражение лица изменилось, когда ты на колени встал. Будто это и не ты вовсе. Кого ты видел вместо меня, скажи? Одного из них? Лицо младшего исказилось и как будто окаменело. Тело сотрясала мелкая дрожь. Воспоминания прокладывали себе путь по извилинам мозга. Пульсировали. Глеб глотал слова Вадика, не понимая их смысл. - Я… я не знаю, - испугано проговорил он, прижимая ладони к своему лбу. - Я просто хочу вспомнить тебя. - Вспомнишь. Я тебе обещаю, что вспомнишь. – На самом деле Вадим безумно боялся, но и безумно жаждал этого момента. Момента, когда Глеб станет снова его. Полностью. От макушки до кончиков пальцев. Но он боялся мыслей брата и тех образов, которые будут мелькать у него в голове, тревожить его сознание в минуты их близости. - Сейчас, - голос младшего в сгущающихся сумерках прозвучал покорно-просительно. - Ты сам-то хочешь этого? – Вадику не нужна была покорность, он хотел бы ощущать отдачу брата, его живые влажные движения, следовавшие за ним по тропе наслаждения. - Да, - поспешно солгал Глеб. - Покажи. Реальность исчезла, но уже через секунду взорвалась доносившейся из комнаты музыкой «Pink Floyd». «How I wish, how I wish you were here We're just two lost souls»* - Как? - Покажи, что ты хочешь меня… - слова слетели с языка Вадима раньше, чем он успел подумать. – Покажи, что возбужден. Младший густо покраснел. Жизнь, в которой по сути больше не было той боли, что еще несколько месяцев назад доводила до изнеможения, теперь, казалось, эмоционально наказывала даже сильнее. Он едва сдерживал подступающие рыдания. - Я не могу. - Что не можешь? - Ну… Я больше не умею возбуждаться, - практически бестелесным голосом прошептал Глеб, нервно заламывая пальцы и делая судорожный вдох. - Мне страшно. Сердце его сбилось с ритма, колени стали подгибаться, и в тот момент, когда он хотел было опуститься на табуретку, руки старшего подхватили его и прижали к себе. - Мальчик мой, - Вадим гладил спину брата, чувствуя его напряженные мышцы под футболкой. Пластинка закончилась, и в тишине слышалось лишь легкое поскрипывание иглы проигрывателя. - Я просто не хочу, чтобы ты ушел к другим. Поэтому… - Глеб оборвал фразу, не договорив. - Господи, глупый. Не уйду я ни к каким другим. Не нужен мне никто кроме тебя. - Правда? – поднебесный взгляд младшего проникал в самые потаенные уголки души Вадима. - Правда. - Ты… Ты сможешь дождаться меня, Вадь? - Конечно, родной, - старший ласково перебирал кудри брата. - А сколько ты будешь меня ждать? - Сколько потребуется столько и буду. Глеб закусил губу, стараясь не разрыдаться в голос. - А если я никогда не стану нормальным? – забеспокоился он, прижимаясь головой к плечу Вадика и шмыгая носом. - Ты нормальный, Глебка. А все остальное произойдет само в свое время. - Но если что, - хрипло произнес младший, стараясь придать голосу оттенок уверенности. - Я не оттолкну. Ты если захочешь, можешь меня трахнуть. Последнее слово брата оставило во рту Вадима неприятный привкус и придавило сердце глухим отчаянием. - Я никогда не буду тебя трахать, - практически по слогам произнес он. - Я буду тебя любить. И я дождусь, когда ты сам этого захочешь, не смей даже сомневаться в этом. Слова Вадима успокаивали, разгоняя все сомнения и страхи. Глеб уткнулся ему в грудь. - Будешь ласкать меня, как раньше? – выдохнул он, сам пугаясь своего вопроса. - Еще лучше, чем раньше, - старший приподнял лицо брата за подбородок. - Хочешь попробовать прямо сейчас? Глеб замялся, пряча робкий взгляд под пушистыми ресницами. От былой решимости не осталось и следа. Стало нестерпимо стыдно. Он готов был сделать минет брату, но он не готов был показать ему свое тело. - А ты еще немного подождешь? – осторожно спросил младший. - Подожду, конечно, я же просто предложил, - Вадим и сам уже путался в правильности своих поступков: и оттолкнуть младшего было страшно, и сделать что-то лишнее тоже. - Вадь, а ты думаешь, на море что-то изменится? - Не знаю, малыш, честно. Но смена обстановки и морской воздух точно пойдут тебе на пользу. А об остальном не думай, пусть все идет, как идет. Глеб вздохнул: - Вадик, а с нами в поезде ведь будут еще чужие люди ехать… - И что? Пусть едут, я же буду с тобой, – старший поглаживал худенькое тело брата. – Запомни, тебя больше никто и никогда не обидит. За окном уже властвовала ночь. Сердца братьев стучали в унисон. - Поздно уже, идем спать.