Клеймо стыда

В купе было жарко, через приоткрытое окно не чувствовалось ни малейшего ветерка, да еще и соседка с маленьким ребенком не давала открыть створку шире, боясь, что ее не в меру упитанного вечно ноющего отпрыска, продует. Днем Глеб лежал на верхней полке с книгой и бутылкой минералки, а на ночь его Вадим заставлял перебираться вниз, опасаясь, что во сне младший может упасть сверху. Вадим помнил, как когда-то давно, когда они еще вместе с мамой и папой поехали на море, Глеб умудрился рухнуть с нижней полки, перебудив затем своим плачем весь вагон. Полпути было позади. Поезд монотонно стучал колесами, приближая своих пассажиров к солнцу, к морю, к беззаботным дням отдыха. Позавтракав чаем с печеньем, младший Самойлов перебрался наверх, подсунул под спину подушку и снова уткнулся в книгу. Перелистнув несколько страниц, он поймал себя на мысли, что уже не читает, а просто смотрит на цепочку из букв. Глеб захлопнул книгу, перевернулся на живот и задумчиво уставился в окно, которое омывала снаружи невесомая солнечная пыль. Вадим, расположившись на нижней полке, изучал журнал «Наука и жизнь», и казалось, был полностью поглощен статьей об открытии высокотемпературной сверхпроводимости. Глеб отвел взгляд от окна, подложил сцепленные в замок руки под щеку и стал наблюдать, как соседский мальчишка, выпятив губы, имитируя ими звук работающего двигателя, сосредоточенно возит по нижней полке машинку. От двери до окна и обратно, раз за разом преодолевая препятствие в виде колен матери, которая беззвучно шевеля губами, считала петли, склонившись над вязальными спицами. Впрочем, идиллия длилась недолго. Ребенок случайно задел игрушкой пакет с клубками и те тут же раскатились по полу купе. Далее последовал подзатыльник, а за ним не заставил себя ждать и детский обиженный плач, повышавший тональность с каждой секундой на пару децибел. Глебу захотелось расчехлить гитару и взять самую высокую ноту, лишь бы заглушить эти пронзительные рыдания. Глотнув воды, младший слез с верхней полки и, сказав брату, что постоит в коридоре, вышел за дверь. Вадим закрыл журнал, одарил недобрым взглядом горе-мамашу, и пошел к брату. В коридоре помимо Глеба находилась девушка в маечке и коротеньких шортах, открывающих стройные ноги. Она внимательно изучала висевшую на стене схему маршрута движения поезда. Младший стоял опершись на поручень, с наслаждением подставляя лицо ветру, который врываясь в открытое окно, ласкал его кожу. Он смотрел на мелькавшие деревья, телеграфные столбы, всполохи солнечных лучей, появлявшиеся то тут, то там в проносящейся мимо листве. На бесконечные полосы лесов и расстеленные желто-зеленые одеяла полей, методично сменявших друг друга. Вадим встал боком к соседнему окну. Девушка проскользнула мимо, как бы невзначай задевая голой ногой его бедро, и, бросив на старшего кокетливый взгляд, скрылась в своем купе. - Ты устал, Глебка? – спросил он брата, не обращая внимания на легкий флирт со стороны юной особы. Прошла пара минут прежде чем младший ответил. Он успел заметить мелькнувшую в движениях девчонки искорку интереса к старшему брату. - Жаль, что я не могу уехать от самого себя, - тихо сказал он, стараясь не думать о том, что там, куда они едут таких девчонок будет немерено. Старший подошел ближе к Глебу и склонился к его уху. Его голос звучал спокойно и мягко: - Может попробовать наоборот? Вернуться к самому себе? - А как, Вадик? Вадим молчал, не зная, что ответить. - Вот и я не знаю. Младший снова стал волноваться, ладони его вспотели и он вытер их о джинсы. *** Южный городок встретил братьев яркими лучами палящего солнца, знойным ветром, и привокзальной сутолокой. Глеб, вцепившись одной рукой в гитару, второй мертвой хваткой держался за Вадика. Автобусную остановку искать не пришлось, так как таксисты наперебой предлагали свои услуги и, назвав адрес пансионата и, погрузив вещи в багажник, Самойловы устроились на заднем сидении автомобиля. Пансионат, как и говорила мама, был небольшим по сравнению с другими, расположенными на одной с ним береговой линии. Неброское желтовато-белое здание из ракушечника утопало в хвойных растениях можжевельника и туи, в цветущей липе, акациях и магнолии. Однокомнатный номер с окном, выходящим на море, оказался более чем уютным. Наличие ванны и туалета безусловно обрадовало, особенно Глеба, даже несмотря на то, что горячую воду включали только на пару часов утром и вечером. Телевизор находился в общем холле, но как раз таки он особо и не был нужен мальчишкам, тем более они прихватили с собой помимо гитары небольшой кассетный магнитофон. Распаковав вещи, и спустившись в светлый зал столовой к обеду, Самойловы были поражены размером порций. Глеб едва осилил четверть тарелки первого, и полтарелки второго, с удовольствием выпил ягодный компот, и сказал, что на ужин, а тем более на полдник не пойдет. Вадим съел немногим больше младшего и, прихватив с собой фрукты, братья вернулись в номер. - Как насчет моря? – предложил Вадим. Глеб отрицательно покачал головой и завалился на свою кровать. Пульс под тонкой кожей затрепетал слишком быстро, но он заставил его замедлиться, выравнивая с помощью мысленного счета. - Вадь, я чуть жив, - младший свернулся в комочек, прикрывая глаза. - Тогда попозже, - Вадим достал из сумки журнал, и устроился на соседней кровати. - Ага, - сонно отозвался Глеб. - Ночью. А сейчас давай спать. *** Проснувшись, Глеб не сразу сообразил, где находится. Комната была незнакомой, из открытого окна, задернутого светло-салатовой занавеской, слышался мягкий шелест волн. Младший потянулся и посмотрел на Вадика. Тот спал, удерживая одной рукой раскрытый страницами вниз журнал у себя на груди. Глеб взглянул на часы и, выбравшись из кровати, прошел в ванную. Как раз только-только дали горячую воду. Он закрыл дверь и, скинув с себя одежду, встал под теплые струи. Вода успокаивала, принося умиротворение. И Глеб не спешил покидать ее объятия. Он стоял так неимоверно долго, рассматривая свое тело, решая можно ли ему в таком виде появиться на пляже. Затем умыл лицо и поднял глаза на свое отражение. На него с подспудной тревогой смотрел измученный, проживший долгую жизнь, человек. Глеб взял душ и направил струю воды на зеркало, будто стараясь смыть самого себя. К тому времени, когда младший справился со своими демонами и наконец-то покинул ванную комнату, Вадим уже проснулся и, стоя у раскрытого окна, любовался пейзажем. - Вадик, вода горячая есть, - объявил Глеб. - Пойдешь в душ? - Я это понял, судя по тому, сколько времени ты там плескался, - ответил старший, отворачиваясь от окна и с любопытством разглядывая лицо брата. - Прости, - Глеб потупил взгляд. - Не знал, что ты меня ждешь. – И закусил губу. - Все нормально, - Вадим провел ладонью по мокрым кудрям брата. – Я сейчас быстро ополоснусь и можно будет зайти на ужин, а потом на пляж. Согласен? - Я ужинать не хочу, у меня еще обед не до конца переварился. Давай возьмем с собой абрикосы и просто погуляем, а на пляж пойдем, когда потемнее будет? - Малыш, ты боишься? – рука Вадика переместилась на плечо брата и мягко сжала его. Глеб разглядывал лепестки цветов на обоях, некоторые были целые, а некоторые имели надорванные края, будто кто-то надругался над ними. - Я просто не хочу раздеваться при всех, - он беспомощно покачал головой. Лепестки тянулись от пола до потолка, испорченные соединялись с невинными, перемешивались, и из них произрастали новые, такие же. Невинно-порочные. Бессмысленное существование нарисованных цветов. Вадим вздохнул, как раз этого-то он и опасался. Ему хотелось ободрить брата, сблизиться с ним, приласкать, перечеркнуть месяцы разделявшие их. Но он не знал, как правильно это сделать, чтобы не напугать и не позволить себе ничего лишнего. А этого самого лишнего хотелось безумно. - Ладно. Сделаем, как ты захочешь. Нам еще нужно найти телеграф, чтобы маме позвонить, и сказать, что мы добрались. Приняв душ и одевшись, Вадик подошел к младшему, который поспешно натягивал на себя футболку, стоя спиной к нему. - Готов? - Да, идем, - Глеб взял пакет с фруктами и направился к двери. *** Сумерки опустились быстро, открыв свои врата, и за несколько минут вобрав в себя город, расстелили по небу звездное покрывало. Волны лизали ноги младшего Самойлова. Вадим, сидя чуть поодаль, наблюдал за братом. Его обтянутые плавками бедра выглядели совсем, как у мальчишки-тинейджера, на худой спине четко вырисовывались крылышки лопаток. Глеб сделал еще несколько шагов навстречу волнам и присел, опускаясь в тихое море. Полусонное, теплое, как парное молоко, чарующее. Вода нежным ультрафиолетовым шелком прикасалась к его телу. Глеб плыл, рассекая морскую поверхность руками, погружался под воду, выныривал и снова погружался, напоминая Вадику резвящегося дельфина. Но Вадим даже на расстоянии чувствовал состояние брата. Его обиду на весь мир и сломленность под грузом унижения и страха. Сейчас младший так самозабвенно отдавал себя шелестящим волнам, словно просил их поделиться с ним своей безмятежностью. Он впитывал в себя спокойствие моря, доверялся его величию, позволяя исцелять свое тело и душу. Когда младший отплыл уже на достаточное расстояние от берега, Вадик скинул с себя одежду и поплыл к нему. Глеб перевернулся на спину и, мягко покачиваясь на волнах, смотрел в низкое звездное небо. - Вадик, - позвал он старшего, не увидев, а скорее почувствовав его присутствие рядом. – Расскажи мне про звезды. Вадим подплыл вплотную к брату, и начал рассказывать. Про Млечный Путь, пересекающий небесную сферу, и большой крест созвездия Лебедь, вытянутого вдоль него. Про Большую Медведицу и Полярную звезду, входящую в состав Малой Медведицы. Про созвездие Орион, чем-то напоминающее человеческую фигуру. Про созвездие Андромеды, получившее свое название в честь дочери царицы Кассиопеи, и про саму Кассиопею, состоящую из пяти ярчайших звезд, своим расположением напоминающее букву «дабл-ю» английского алфавита. Младший слушал, уплывая в другие миры, растворяясь в сапфировом полотне, убаюканный голосом брата и шепотом моря. И не было больше химического привкуса страха. Не было больше гнетущего запаха боли. *** После ночных купаний, ни солнечные лучи, ни звонкое птичье пение не могло помешать Самойловым наслаждаться крепким сном. Глебу снились волшебные космические миры, пропитанные магией и тайнами. Параллельные вселенные, очищенные от зла, и не обжигающие языком ада. Там слезы превращались в серебристые капли и, забравшись по космической радуге ввысь, становились звездами. Завтрак братья благополучно проспали. На обед же успели впритык. Подкрепившись мясной окрошкой и бифштексом одним на двоих, они уже по привычке прихватили фрукты и отправились на прогулку. Мороженое и местное вино, несмотря на недавний обед, поглощалось обоими братьями с удовольствием. Мороженое было вообще единственной едой, от которой младший никогда не отказывался. Проходя мимо парка аттракционов, Вадим предложил Глебу прокатиться на колесе обозрения. На что тот, недолго думая, согласился. - С тобой, Вадь, хоть на луну, - улыбнулся он, облизывая шоколадные губы и отпивая вино. - Ловлю на слове, - ответил Вадик, забирая у младшего бутылку. Чёртово колесо, как называли его в народе, лениво поднимало Самойловых наверх, слегка раскачивая кабинку. - Не боишься? – спросил старший, наблюдая за братом. Глеб усмехнулся. - Чего, Вадь? – воспоминания подкрались слишком близко, и приготовились вцепиться в него когтями. - Это же просто аттракцион. Здесь ничьи руки не лезут ко мне в штаны и не шарят по телу… - он осекся. – Прости. - Говори, малыш, - осторожно попросил Вадик. - Если тебе станет легче, говори. - Нет, не могу, - Глеб прикоснулся к шраму на своем сердце. Он все еще болезненно ныл. - Не сейчас, не здесь. Младший взял из рук брата бутылку вина и сделал большой глоток. Он еще не был готов вывалить на него всю ту грязь, которой нахлебался за время своего пребывания в аду. Их кабинка достигла наивысшей точки, и замерла на несколько секунд. - Тут офигенно, - произнес Глеб, осматриваясь, отгоняя прочь непрошеные мысли. Город лежал, как на ладони. Под ногами колыхались зеленые кроны деревьев, а до горизонта простиралось синее море. В воздухе пахло солнцем. Глеб протянул руку, ладонью проводя по бездонному небу, и в этот момент кабинка, качнувшись, поползла вниз. - Вадик, как ты думаешь, после смерти я смогу летать? Вадим дотронулся до волос брата, и вздохнул: - Все еще мечтаешь об этом? - Всегда хотел. Наверное, в прошлой жизни я был птицей. Я слишком люблю небо. Там… - младший опустил глаза. - Я задыхался без него. Старший поцеловал брата в висок, приобнимая за плечи. - Теперь оно снова твое, Глебка. - Ты только пообещай, что мы умрем вместе. - Обещаю, - с серьезным видом кивнул Вадим. - Но это будет еще нескоро. - Я подожду, - произнес младший одними губами. На обратном пути, уже на подходе к пансионату, Вадик вдруг сказал: - Такая жара, хорошо бы искупаться, - и, взглянув на младшего, добавил: - Ты не хочешь? Конечно, он хотел, но раздеться при всех было выше его сил, да и показать брату свои шрамы он не мог. - Неа, - соврал Глеб. - Ты иди, Вадь. Я подожду. Братья свернули на пляж, и младший занял один из свободных шезлонгов. - Все нормально? – спросил Вадим, расстегивая рубашку. - Да, да, иди, давай, - ответил Глеб, несмотря на то, что руки его начали подрагивать, глаза лихорадочно искали укрытие от изобилия полуобнаженных мужских тел. По спине побежали мурашки. Он перевел взгляд на брата. На его грудь с темными завитками волос вокруг сосков, плоский живот, мускулистые ноги. Сердце сначала лихорадочно забилось, а потом заныло от мысли, что на пляже так много практически голых девчонок, а у его брата так давно не было секса. А сам он, судя по всему, уже не способен вызвать в старшем желание. - Я скоро, - сказал Вадик и через секунду нырнул в освежающую воду. Глеб почувствовал, как его глаза наполнились слезами и попытался отвлечься. Он стал зачерпывать ладонью песок и рассеянно наблюдать за тем, как тот сочится сквозь пальцы. Но мысли нудные и настырные все равно завладели сознанием, толкались изнутри к горлу. Несмотря на пекло, Глебу уже не было жарко. Скорее наоборот, даже воздух замерз у него в легких. Он оцепенел от зарождавшегося внутри себя ужаса. Младший попытался найти взглядом брата, но не получалось. Слишком много было других. Оттенки бирюзового, белого и голубого сплетались, небо с землей менялось местами, сливалось в одно мутное пятно. Глебу все труднее становилось удерживать свое дыхание. Счет не помогал, ладони судорожно шарили по карманам в поисках перочинного ножа, но его с собой не было. Он оставил его в Свердловске, думая, что здесь сможет обойтись без него. Мир вокруг стал рассыпаться на отдельные голоса и все-таки рухнул. Глеб поднялся, и словно зомби, не видя ничего вокруг себя, направился прочь с пляжа. Ноги дрожали, колени подгибались. Чужие взгляды трогали его тело, забирались под одежду, пронзали насквозь. Он вытер влажные холодные ладони о свои голубые джинсы. Все они, здесь – примерные семьянины, заботливые мужья и любящие отцы, там – превращались в агрессивных, похотливых садистов, не задумывающихся о покалеченных неоперившихся жизнях. Незнакомые лица кружились, расплывались, приближались. Скребли душу. Толкали. Заставляли вставать на колени. Младший старался выровнять дыхание, медленно вдыхая и выдыхая. Он уже подходил к двери пансионата, когда Вадим нагнал его. - Глебка… - в голосе старшего звучала тревога. Сердце Глеба испугано ёкнуло, но он заставил себя обернуться и, увидев брата, обвил его шею руками, крепко прижимаясь к нему. Холод отступил, а по телу разлилось тепло. От Вадика пахло морем. Его волосы были мокрыми, но Глеб все равно зарылся в них лицом. Теперь было не страшно. - Что случилось, малыш? - солнце бликовало на лице младшего, подчеркивая влажные дорожки от недавних слез. - Тебя кто-то обидел? - Нет. Я просто не хочу, чтобы на тебя пялились девчонки, - голос Глеба дрогнул, губы задрожали, слезы вновь предательски навернулись на глаза. - Да не нужны они мне, Глеб, - старший переплел свои пальцы с пальцами брата. – Пойдем. Прекрасно начавший день, завершался совсем не радостно. Уже позже, в номере, уютно умостившись в руках Вадима, младший спросил: - Как ты думаешь, я когда-нибудь смогу все забыть? Вадим молчал, но продолжал поглаживать плечи брата. В его темные, как ночь глаза, прокралась печаль. - Я хочу этого так же сильно, как и ты, - наконец проговорил он. - А я хочу умереть, - голос младшего упал, но его слова набатом прозвенели в ночной тишине. Старший сделал глубокий вдох. Иногда Глеб так стремительно падал в пропасть, что он едва удерживал его на самом краю отчаяния. - Ты должен жить. - Зачем? – Глебу казалось, что он прожил уже, как минимум две жизни. - Потому что ты мой самый любимый мальчик. - Живи за меня, - прошептал младший. - Я не хочу «за», я хочу с тобой. - Как, Вадик? - Просто продолжай дышать, дышать день за днем. Заставляй себя. И однажды ты поймешь, что стало легче, что ты уже не хватаешь ртом воздух, а делаешь это свободно и естественно. Каким-то образом Вадиму удавалось пробираться в ту часть души брата, которую он сам уже похоронил. - Я постараюсь. - Глеб смежил веки. Вадик еще долго прислушивался к дыханию брата, пока тот наконец не отдался утешительным объятиям сна. Вадиму было страшно, но он скрывал от Глеба свой собственный страх. Младший должен видеть его сильным, ни секунды не сомневающимся в правильности своих действий. Быть старшим братом это призвание. Избавлять от горестей, как по волшебству, это искусство, которому нигде не учат. Однажды он уже допустил непростительную ошибку, и на вторую уже просто не имел права. Теперь у них одна жизнь на двоих.