Клеймо стыда

Вадим подошел к окну и раздвинул шторы, заливая комнату ярким светом. Морская вода, на поверхности которой играли солнечные зайчики, плескалась о песок. Воздух был прозрачным и легким, а в высоком ярко-синем небе плыли розоватые, словно нарисованные, облака. Солнечные лучи заплясали по лицу Глеба, целуя его, от чего тот сначала спрятал лицо в подушку, а потом и вовсе перевернулся на другой бок. Он лежал у самой стены, занимая ничтожно мало места, крепко сжимая в руках свой плюшевый талисман. Спящий, Глеб выглядел, как подросток. Безмятежный и наивный. Вадик провел пальцем вдоль нижней губы брата, очерчивая ее контур. Его дыхание было тихое и ровное. - Глеб, - рот младшего приоткрылся. По телу Вадима растеклось неутоленное желание. - Глебка, пойдем на обед. Младший пробормотал что-то неразборчивое, из чего Вадик сделал вывод, что обед брата в данный момент интересует меньше всего. - Ладно, спи голодный, - Вадим поцеловал его в кончик носа, в щеку и прикоснулся дыханием к его губам. - Я скоро. Старший закрыл дверь номера снаружи и спустился в столовую. Вернувшись минут через двадцать он застал Глеба в той же позе. Младший был настолько милым, что даже солнце не решилось будить его, а лишь ласково играло в его волосах, путаясь в непослушных прядях. - Эй, соня, - проговорил Вадик. - У меня есть то, от чего ты не сможешь отказаться. - Цианистый калий? - сонно спросил Глеб, нехотя приоткрывая глаза, щурясь от яркого солнца. - Вкуснее, - на кровать к младшему приземлились два банана. - Ого! – воскликнул Глеб. – Бананы! Ни фига себе. Еще и желтые, а не зеленые, которые надо ждать целый месяц, прежде чем съесть. Старший улыбнулся реакции брата: - Ага. Так что ешь, давай. - А ты? - А у меня вишня, - Вадик показал младшему пакет с темно-красными ягодами. Глеб кивнул, очищая аппетитный фрукт, и откусил кусочек светло-желтой мякоти, смакуя вкус. Вадим не отводил завороженного взгляда от губ брата плотно обхвативших банан. Внизу живота требовательно и сладко заныло. - Я пока в душ, - хрипло произнес он, поднимаясь с кровати. - Так горячей воды же сейчас нет, - младший быстро управился с первым бананом и тут же принялся за второй. - Да и не надо, - отозвался Вадим, закрывая на щеколду дверь ванной и приваливаясь спиной к стене. Неудовлетворенное желание перешло практически в физическую боль. Его тело жаждало касаний брата. Жаждало физической близости с ним. Одной рукой старший отвернул кран с водой, а второй расстегнул молнию на легких летних штанах, высвобождая ноющую плоть из оков тканей. Пальцы тут же сжали напряженный член, скользя вдоль ствола. Перед закрытыми глазами возник образ Глеба. Прежнего. Худенького. Нежного. Жаждущего любви. Его хрупкое, но гибкое тело с тонкими плечами и острыми ключицами, впалым животом и узкими бедрами давали такое наслаждение, которое не в силах был дать никто больше. Воображение усиливало и без того нестерпимое желание, которое уже переливалось через край. Вадик закусывал губы, чтобы не стонать в голос. Представлял, как раздевает брата и берет в рот его плоть. Сильнее сжимал свой член, мысленно погружаясь в жаркое, тесное тело младшего. Сладкое. Невинное. Ладонь задвигалась быстрее и резче и через пару мгновений наполнилась белесой влагой. Старший выдохнул, сползая по стене на корточки. - Вадик, ты заболеешь если будешь мыться под холодной водой, - Глеб постучал в запертую дверь. – Пойдем лучше на море, если тебе так хочется. Вадим усмехнулся про себя: «Хочется, малыш. Ты даже не представляешь, как мне хочется. Тебя». *** С моря дул мягкий успокаивающий бриз. Солнце медленно опускалось в воду, превращая ее вокруг себя в жидкое золото и окрашивая багрянцем небо. Глеб сидел на песке и перебирал струны гитары, пытаясь вспомнить, как брать аккорды. Старший курил и, не спеша потягивая из бутылки вино, внимательно следил за руками брата. Пальцы его дрожали, не желая слушаться. В свое время Вадик обучил младшего премудростям игры на гитаре, и он с легкостью впитал в себя эти уроки. Но сейчас любое движение было невпопад. Казалось, что его руки просто-напросто забыли все то, чему учил его брат. - Помочь? Губы младшего едва заметно скривились, он покачал головой, и отложил гитару в сторону. - Вадик, я боюсь, что у меня вот здесь все убили, - Глеб дотронулся ладонью до сердца. – Боюсь, что я больше никогда не смогу чувствовать музыку. - Иди ко мне, - Вадим обнял брата, и тот прижался к нему, погружаясь в тепло его рук. А сверху на них тихо и плавно опустилась ночь. - Я знаю, что ты боишься, Глеб, - губы старшего касались волос брата. - Но страх не исчезнет, если ты сам не отпустишь его. Не держи его внутри себя, родной. - Когда-нибудь я все тебе расскажу, - устало проговорил младший. - И про то, как я оказался там, и про то, что со мной делали. – Воздух неподвижно затих. - Когда-нибудь, Вадь, но не сейчас. Не под этими звездами. Здесь слишком красиво для этого. - Я просто хочу разделить с тобой твое горе не только снаружи, но и изнутри. Может тогда оно перестанет казаться тебе всеобъемлющим. Глеб переплел свои пальцы с пальцами брата, вновь укрывшись за стеной молчания. - Пусти меня в свою душу, малыш. - Знаешь, Вадик, а ведь я за несколько дней до того, как ты нашел меня, едва не умер там, - босые ступни младшего зарылись в прохладный песок. - Знаю, - глухо произнес Вадим, вспоминая, как младший лежал в темноте на грязном вонючем матрасе и готовился к смерти. Сердце сдавила горечь от того, что он не узнал его, не спас, не вызволил. - Но… откуда? – удивился Глеб, выворачиваясь в руках брата, и заглядывая ему в глаза, в которых увидел отражение собственной боли. - Я приходил… к тебе. Тогда я еще не знал, что ты это ты, но, видимо, само подсознание подталкивало меня к тебе. – Вадим замолчал, прикуривая сигарету. – Когда я пришел в тот день, тебя не было, и тот охранник, который помог нам, рассказал мне, что с тобой случилось. - Так значит, это ты принес мне лекарства? – в глазах у младшего защипало от мысли, что Вадик был так близко и не забрал его. - Я, - выдохнул старший вместе с облачком табачного дыма и, сделав очередную глубокую затяжку, прикрыл глаза, удерживая под веками слезы. - Ты не дал мне умереть. Вадик… Ты два раза спас меня. Последовала продолжительная пауза. Спокойные волны серебрились в лунном свете. А все внутренности старшего напряглись до предела. - Глеб, я не спас тебя от самого главного, - к горлу Вадима подкатил ком. - Нет, - еле слышно возразил младший, размазывая по щекам слезы. Он знал, что вина за то, что с ним произошло, лежит целиком и полностью на нем. - Ты не виноват… Это я сам… сам. – Повторял он дрожащим голосом. Одна рука Вадима продолжала прижимать младшего к своему телу, а второй он поднес ко рту бутылку с вином и, подняв голову, собрался сделать глоток. - Глебка, смотри, падающая звезда, - вдруг сказал он, увидев быстро скользящую по небу мерцающую точку. - Загадывай желание. Желание у младшего было одно, то же самое, которое он загадал и на день рождения. - А ты загадал, Вадик? Вадим кивнул. - Я загадал, чтобы твое желание сбылось. Глеб улыбнулся: - Вадь, ты знаешь, что ты лучший брат на свете? - Теперь знаю, - улыбнулся в ответ старший, и провел кончиками пальцев по его шее. Бутылка вина, как и пачка сигарет, подошла к концу. Глеб дремал, привалившись к плечу брата. А Вадим думал, как ему стать для младшего одновременно отцом и братом, другом и любовником. На горизонте забрезжил рассвет. Глеб спустился ниже, вытягиваясь на песке и устраивая голову на коленях старшего. - Глебка, пойдем в номер, родной. Ляжешь в кровать. Младший безропотно повиновался, поднимаясь и вкладывая свою ладошку в руку брата. В номере он с закрытыми глазами почистил зубы и, не раздеваясь, лег в постель. Вадик наклонился, чтобы поцеловать его губы. - Люблю тебя. Но Глеб уже спал. Кошмаров не было. Были лишь теплые губы брата, запах его сигарет и соленый морской воздух. *** «Давай, малыш. Давай, мой хороший». Вадим стоял на небольшом возвышении в конце набережной, которая была полна гуляющего народа, в ста метрах от младшего. А у того была задача самостоятельно преодолеть это расстояние. Сквозь людей, мимо их взглядов добраться до рук Вадика. Старший следил за Глебом словно коршун, передавая ему свою уверенность. Если присмотреться, то младший выделялся из толпы своими угловато-испуганными движениями и убитыми глазами, опущенными себе под ноги. «Смотри на меня, Глебка», - мысленно умолял брата Вадим. И Глеб будто услышал его. Поднял глаза, в которых колючий пепельный восход сменился яркостью голубых небес, окаменевшее лицо смягчилось, и он пошел вперед, считая про себя шаги, стараясь не утонуть в чужом многоголосье. Сердце его нервно колотилось о прутья грудной клетки. Солнце припекало спину, заставляя рубашку липнуть к телу. Напряжение отдавалось головной болью в затылке. Но с каждым шагом руки старшего становились все ближе. И когда он наконец-то добрался до них, то просто рухнул в спасительные объятия. - Мой смелый мальчик, - Вадим протянул брату мороженое и тот, взяв его в руку, поднес к губам и лизнул сливочное лакомство. Самойловы сидели на теплом каменном парапете возле пирса и смотрели на море. Слабый ветерок рябил воду и освежал мальчишеские лица. Неподалеку от них расположилась влюбленная парочка. Девушка, соблазнительно покачивая бедрами под разносившуюся по набережной музыку, пыталась увлечь в танец своего парня, но он лишь смеялся и тянулся к девчонке руками, чтобы ее обнять. Вадим отвел от них взгляд, а Глеб сделал вид, что не заметил, как старший разглядывал счастливую пару. - Вадик, давай останемся здесь насовсем, - младший задрал голову и стал следить глазами за четкой белой линией, которую прочерчивал летящий в небесах самолет. Через пару мгновений линия размылась, рассеялась по небу и исчезла вовсе. Глеб повернулся к брату, и откинул черную прядь волос с его лица. - От себя не убежишь, Глебка, - тихо произнес старший. Младший глубоко вздохнул, спрыгнул с парапета и, закатав на щиколотках джинсы, пошел к морю. Оно умело утешать почти так же, как руки брата, который неотрывно следил за перемещениями Глеба вдоль берега. Он вернулся минут через десять, неся в руке небольшую ракушку. - Тогда заберем море с собой, - сказал он и, заговорщицки улыбнувшись, приложил ракушку к уху старшего. *** Вадим обернул полотенце вокруг бедер и вышел из ванной. Глеб лежал на животе, уткнувшись в один из двух журналов «Новый мир», которые Вадик сунул в сумку уже перед самым отъездом, на тот случай, если младшему нечего будет читать. - Глеб, иди в душ пока вода есть. Из открытого окна доносился тихий шепот волн. Двадцать дней отдыха были позади. Глеб прибавил в весе, несмотря на то, что съедал меньше половины порций. Но видимо, его организму и этого было достаточно, чтобы восполнить недостаток сил, и уже не казаться увядшим без воды цветком. Завтраки братья стабильно пропускали, зато после ужина всегда шли на пляж, чтобы встретить закат и, расположившись подальше от шезлонгов, которые не спешили покидать отдыхающие, вытягивались на остывающем от жары золотистом песке, и почти до рассвета наслаждались видом звездного неба. Частенько Глеб нырял в серебристую воду и, вдоволь наплескавшись, переворачивался на спину и лежал, покачиваясь на волнах. - Глебка, - снова окликнул младшего Вадим, присаживаясь к нему на кровать, но тот казалось, не слышал его. - Что ты там читаешь? - А? - младший рассеяно обернулся к брату. – Вадь, здесь такой роман напечатали, Кен Кизи «Над кукушкиным гнездом». Почитай потом. Действие происходит в психиатрической больнице. Вадим немного напрягся. С внутренним миром Глеба все было в разы сложнее, он не давал себе свободы, крепко держа в кулачке, скрученные болью воспоминания. И надежды старшего на то, что вдали от пыльного Свердловска он сможет вывести его из замкнутого состояния, не оправдались. - И как тебе? – осторожно спросил Вадик. - Читается непросто, но мне нравится. Кажется, я начинаю больше понимать себя. Надо обязательно купить следующий номер, там продолжение будет. - Купим, конечно, купим, - старший вытер вторым полотенцем мокрые волосы, и натянул на себя футболку. - Вадик, спасибо тебе, что не отдал меня в больницу, - опустив глаза, еле слышно вдруг произнес Глеб. Вадим замер с джинсами в руках. Правда о том, что произошло с братом занимала слишком много места в его голове. И чем больше он думал об этом, тем сильнее уверялся в том, что только любовь может помочь Глебу. А для врачей он был бы одним из многих. По сути им было бы все равно смогут они или нет помочь очередному мальчишке. Псих. Ненормальный. Чокнутый. Ярлыки, которые на смерть прилипли бы к нему. И Глеб бы поверил, что он такой и есть. Вадим не был уверен, что там у младшего бы появился хоть один самый мизерный шанс начать свою жизнь заново, или продолжить ее с того момента, на котором она остановилась. - Вставай, Глебка, а то в кино опоздаем, - сменил тему Вадик. Младший закрыл журнал и потянулся: - А знаешь, по этому роману тоже фильм есть. Как думаешь, ты мог бы найти его на видеокассете? - Поищу, как только домой вернемся. - Это не срочно, - Глеб стянул со спинки кровати полотенце. - Я все равно сначала хочу дочитать до конца. Вадим перехватил младшего по пути к ванной комнате и обнял его сзади. Как-то так просто и естественно. Как раньше. Развернул его лицом к зеркалу, чувствуя, как доверчиво обмяк Глеб в его руках. Положил подбородок ему на плечо. И поднял глаза на их отражение. - Глебка, посмотри какой ты красивый. Лицо младшего загорело, волосы выгорели на жарком южном солнце и стали совсем светлыми. Но Глеб видел на зеркальной поверхности лишь красоту старшего брата. Его черные длинные волосы, карие бездонные глаза, умеющие сводить с ума. И себя на его фоне - неказистого, угловатого. Серого мышонка, который никогда не сможет соответствовать своему брату. А Вадиму в это время хотелось припасть губами к шее младшего и целовать, вспоминая вкус его кожи. - Вадик, а у тебя есть монетки? – неожиданно прервал фантазии брата Глеб. - Есть, - кивнул старший. - Зачем тебе? - Надо в море монетки бросить, чтобы потом вернуться, - застенчиво произнес младший, и потупил взгляд. *** - Не хочу уезжать, - последняя монета ударилась о темную водную поверхность, и Глеб отвернулся, втянув голову в плечи. - Знаю, родной, - Вадик коснулся руки брата, и тот сразу же приник к нему. Вадим обнял младшего, вдыхая его теплый запах. Не совсем отдавая себе отчет в том, что делает, он поднял за подбородок его лицо, и окунулся в голубизну глаз. Время остановилось, оставляя их одних во всем мире. Море дышало тихо и спокойно. Поцелуй был тонкий, нежный, подобно легкому бризу. Губы Глеба раскрылись, впуская брата в обволакивающую влажность своего рта.