Клеймо стыда

На следующий день после возвращения в Свердловск у Глеба поднялась температура, он чувствовал слабость и боль в животе. Вадим принес из аптеки лекарства, но среди ночи состояние младшего ухудшилось. Он проснулся от мучительной боли, которая казалось разливалась по всему телу - от головы до пят. Перед глазами все плыло, сердце стучало, как ненормальное, во рту пересохло. Едва приподнявшись, Глеб тут же почувствовал приступ тошноты и, прижав ладонь ко рту, вскочил с кровати и босиком бросился в ванную. Желудок младшего выворачивало наизнанку до тех пор, пока в нем не осталось абсолютно ничего. Полностью обессиленный Глеб сполз на пол и привалился к стене, ожидая пока стихнет внутренняя боль. По вискам катились капли пота, а тело бил озноб. Под закрытыми веками множились вспышки боли. Он пытался позвать Вадика, но язык не слушался, и вместо слов изо рта вырывались лишь невнятные хрипы. Старший не сразу почувствовал, что брата нет рядом, не сразу понял, что странные звуки доносятся не с улицы, а из собственной ванной. Глеб, сжавшись в комочек, сидел на холодном кафельном полу, обхватив себя руками, и стучал зубами. - Господи, Глебушка… - Вадь, мне совсем плохо, - прошептал младший пересохшими губами. Вадим приподнял брата, умыл его и на руках отнес в комнату. Там он, не зажигая свет, переодел его в чистую футболку, уложил в кровать и укрыл одеялом. - Чай принести? – старший с состраданием смотрел на брата, желая хоть чем-то помочь ему. Глеб едва заметно кивнул, продолжая дрожать в лихорадке. Одеяло не грело. Сон не шел. Вадим вернулся через несколько минут, показавшихся Глебу вечностью, с кружкой горячего сладкого чая. Младший сделал несколько небольших глоточков, проталкивая внутрь себя тепло. - Мне холодно. Вадик отставил кружку на тумбочку, лег к брату и обнял его. - Малыш, ты горячий, как печка. - Я же не умру, Вадик? – всхлипнул Глеб. - Нет, ну что ты, - Вадим заставил себя улыбнуться, а сам мысленно размышлял, позвонить сначала маме или сразу скорую вызвать. - Просто постарайся сейчас заснуть, а с утра тебе уже будет лучше. - Только врачей не вызывай, я их боюсь. - Хорошо, - старший вздохнул и сдался. Глеб вжался в брата, словно маленький котенок, но уже через мгновение почувствовал, что чьи-то руки отрывают его от старшего, раздевают и бросают на грязный заляпанный чем-то липким пол. Десятки мужских взглядов лапают его тело, их руки ощупывают его кожу. «Улыбайся, сучёнок». И он улыбается. Растягивает рот в улыбке, приказывая своему сердцу не плакать. И выполняет все то, что от него требуют. Первый толчок в его тело заставляет взвыть от боли, но он тут же прикусывает губу и с силой захлопывает дверь, ведущую в свою душу, поворачивает ключ в замке, не давая грязи просочиться внутрь. Глеб проснулся от собственного исступленного крика. - Вадик… Он задыхался чудовищным кошмаром прошлого, навалившегося на него, угрожающего затянуть в воронку истерики. От крика брата сердце старшего сжалось, будто от удара плетью. Всё то полотно спокойствия, которое он ткал несколько месяцев, разошлось по швам, рассыпалось на нити всепоглощающей вины. - Я здесь… Здесь, малыш, с тобой. - И больше никого нет? Глеб был бледен, как бумага. Его волосы спутались и слиплись от пота. - Нет. Только мы. Не бойся, - шептал Вадим, поглаживая младшего. Ужасный сон медленно рассеивался. Извращенный мир терял свои очертания. Выпущенные на волю демоны, притаившиеся на краю ночной тьмы, были повержены голосом старшего и превращены в тлен. *** Через пару дней Глеб пошел на поправку. Жизнь незаметно входила в свою колею. Вадим начал подрабатывать в институте, возобновились репетиции и выступления по выходным на дискотеках. Днем Глеб часто оставался один, но на вечерние репетиции Вадик брал его с собой. Младший постепенно привыкал к дискотечному шуму и праздной суете. Он не был еще совсем своим во всей этой тусовке, но и чужим себя больше не чувствовал. А еще он все чаще стал замечать на себе взгляды старшего, в которых явно читался неутоленный любовный голод. Глеб пытался уничтожить все свои страхи и сомнения, но перебороть себя не получалось. Больше всего он боялся не понравиться брату. Боялся сделать что-то не так. А при одном воспоминании о том, как надо это делать так, ему становилось не по себе. Глеб гнал воспоминания, разрывающие его сердце, но не наружу, а еще глубже прятал их в себя, заталкивал, закрывался внутренней тоской, и не понимал, как найти смысл для продолжения жизни. Вадим поставил поднос на кровать, и младший учуял запах свежеиспеченных оладьев. Он приподнялся. - Доброе утро, - теплые губы старшего нежно коснулись уголка его рта. - Доброе, - ответил Глеб, придвигая к себе поднос с завтраком. – Я так проголодался. Он отломил от оладушка большой кусок, обмакнул его в варенье и запихнул в рот. По его губам стекла малиновая капля. И Вадик еле удержался, чтобы не попробовать на вкус сладкие губы брата. - Ешь, а мне уже собираться пора, - старший нехотя поднялся с кровати. - Ты сегодня будешь поздно? - Сегодня нет, - Вадим сделал глубокий вдох. - А вот в пятницу очень поздно. - А что будет в пятницу? Вадик не поднимая на брата взгляд и продолжая застегивать пуговицы на рубашке ответил: - Нас пригласили сыграть на свадебном банкете в ресторане. - В каком? – допытывался Глеб, разглядывая старшего. - В «Космосе». - А мне можно будет с тобой? - младший быстро управился с оладьями и, облокотившись о спинку кровати, пил чай, периодически зачерпывая ложкой малиновое варенье. Вадим замялся. Он был наслышан об этом ресторане и о том, какой именно контингент там собирается. Вести туда младшего было бы достаточно опасно, а он не мог позволить себе рисковать братом. Да и не согласились бы они с ребятами играть там, если бы не озвученная сумма, которую им предложили за выступление. Это было очень весомым аргументом, потому что деньги сейчас были нужны, как никогда. За лето Вадим почти ничего не заработал, зато потратил довольно много. А еще надо платить за квартиру, да и наступившая осень намекала на то, что младшему пора покупать теплую одежду. - Глебка, я не думаю, что тебе там будет уютно, - Вадим взглянул на брата. - Почему? - Там будет слишком много народа, и я боюсь, что могу не уследить за тобой. - Но на дискотеках тоже много народа, - возразил Глеб, не желая оставаться на полночи в одиночестве. - Малыш, на дискотеках я знаю всех, кто там работает, а в этом месте мы сами будем впервые, - продолжал приводить аргументы старший, посматривая на часы. - Поэтому мне было бы спокойнее, если бы ты остался дома. Но младший думал иначе: - А мне спокойнее, когда я с тобой, - произнес он едва слышно, подрагивающим голосом. - Я знаю, Глебка, - Вадим подошел к брату и ласково коснулся его руки. - Но давай в этот раз сделаем исключение, а выходные проведем так, как ты захочешь. Глеб отставил кружку, и опустил голову. Есть больше не хотелось. И вообще ничего уже не хотелось. Только зарыться с головой под одеяло и спать. Долго-долго. - Ты опоздаешь, - пробормотал он. И лишь, когда за старшим захлопнулась дверь, он почувствовал, как небо с грохотом ударилось о землю. *** Глеб перестал смотреть на часы, потому что понял, что время остановилось, не желая двигаться вперед. Ночь сомкнулась вокруг него. Но ее дыхание не было мягким и пушистым, как тогда, когда надежные руки брата обнимали его, даруя покой. Он не находил себе места. Бесцельно бродил из угла в угол по комнате, по коридору. Незаметно скользнул на кухню. Машинально открыл-закрыл холодильник, заглянул в кухонный шкаф. И тут его взгляд уперся в бутылку вина, привезенного с юга. Найти штопор и распечатать ее, было делом нескольких секунд. Стакан Глеб доставать не стал. Вернулся с бутылкой в комнату, но она больше не укутывала спасительной оболочкой. Воздух в ней был влажным, липким, с дрожащим привкусом страха. Воображение Глеба разыгралось не на шутку. Он представлял, как после выступления Вадик уходит с одной из девушек – подружкой невесты. Как он ласкает ее тело, утоляя любовную жажду, как раз за разом погружается в нее, а девчонка прижимает его к себе, обвив тонкими руками крепкие плечи, и ее губы порхают по его лицу. Глеб не хотел ничего знать об этом, но картинки сами, без его на то воли, возникали у него в голове. Он комкал их, отбрасывал, но на их месте тут же рисовались новые, еще более откровенные. И Глебу даже казалось, что он ощущает толчки брата, и видит, как выгибается под ним юное соблазнительное девичье тело. Сознание младшего Самойлова окончательно затуманилось безумной фантазией. Он попытался представить себя на месте девчонки, и в этот самый момент ощутил, как тонкая игла боли проникла в его мозг. Мир скрючился. Глеб швырнул его о стену и стал искать перочинный нож, нервно-торопливо перебирая свои вещи. Порез… Один. Чтобы убежать от самого себя. Второй. Чтобы загасить болезненные вспышки памяти. Третий. Чтобы отсечь свое прошлое. И четвертый. Чтобы вырезать чувство стыда. Сердцебиение стало замедляться. На глаза попался блокнот, подаренный братом на день рождения и старая, наполовину исписанная тетрадь. Глеб любовно провел по блокноту ладонью и убрал его обратно, а тетрадь разложил перед собой, и дотянулся до стоявшей в углу гитары. Он почувствовал, как его тянет к музыке. К брату и к музыке. И в какой-то момент ощутил, что гитара отзывается на его касания, зовет за собой. Лопнула перемычка, и мысли – горькие, страшные потихоньку стали складываться в строки, а строки, рифмуясь друг с другом, превращаться в стихи. Дописав последнее слово, Глеб расплакался. Горько. Навзрыд. «Поделом тебе. Поделом». Воспоминания вновь стали стучаться в залитый вином мозг, пока какой-то странный тоненький писк не привлек внимание Глеба. Он открыл окно, прислушиваясь. Со двора доносилось жалобное мяуканье. Младший достал из холодильника колбасу, порезал ее и, быстро собравшись, вышел в ночь. *** Вадим возвращался домой уже в пятом часу утра, уставший и вымотанный. Подойдя к подъезду, он услышал, как ночную тишину прерывает легкое поскрипывание качелей. Самойлов-старший остановился пытаясь рассмотреть кто мог гулять на площадке в такое время. Подошел немного ближе и остолбенел. Его младший брат сидел на качелях, прижимая руки к своей груди. От волнения сердце забилось сильнее, запрыгало в грудной клетке с удвоенной силой. - Глебка, что ты здесь делаешь? – мысли спотыкались, поскальзывались, кружились, сводя живот неприятным чувством страха. Глеб встрепенулся. Поднял на брата полный смятения взгляд. После того, как он накормил маленькое пушистое чудо, он уже не хотел возвращаться в пустую квартиру, поэтому, устроив котенка у себя на руках, сел на качели и, нашептывая ему нежности, задремал, согретый теплом черного комочка. - Тебя жду, - проговорил младший себе под нос. - Блин, Глеб, - резко выдохнул Вадик. - Сейчас ночь, все что угодно может случиться. Младший передернул плечами: - Со мной случилось днем, - равнодушно сказал он и осторожно поднялся. – Мы можем оставить его у себя? Вадим только сейчас понял, почему брат так держит руки. Он приблизился к нему вплотную, чтобы рассмотреть спящего котенка. - Так это же соседский, где ты его нашел? - Здесь, на площадке, - Глеб гладил розовые подушечки на лапках крохи. - Значит, мы не можем взять его себе? - Думаю, что нет, Глеб, - с сожалением сказал Вадим, поглаживая мягкую шерстку. - Придется утром его вернуть. Младший вздохнул и сморгнул слезы. Ему совершенно не хотелось расставаться с новоиспеченным другом, но он понимал, что Вадик прав. Несправедливо. Но котенок уже был чьим-то. - Жалко, - Глеб поцеловал пушистую мордочку, и комочек завозился у него на руках. – Глупо, конечно, но я уже привязался к нему. - Я знаю, - старший приобнял брата за плечи. - Пойдем домой, малыш. *** Глеб проснулся от ярких теплых поцелуев солнечного луча, пробравшегося в комнату через неплотно задернутые занавески. Выбираться из постели не было никакого желания. Но отсутствие старшего его заинтриговало. Он прислушался, но не уловил никаких звуков. Ни льющейся воды, ни звона посуды, ни работающего радио. Глеб встал и тихонько выглянул в коридор, затем заглянул на кухню. Никого. И тут он заметил, что из-под двери ванной выбивается тонкая полоска света. Младший нерешительно приоткрыл дверь и в тот же момент услышал, как с губ старшего слетел тихий стон. Он стоял полностью обнаженный, прислонившись к стене, а его ладонь ритмично двигалась вдоль отвердевшего члена, чуть задерживалась в районе головки, и снова скользила вниз, к основанию. Вадим не открывал глаз, полностью растворяясь в сладостном безумии. Его рука стала двигаться быстрее. Дыхание утяжелилось. Из небольшой щелочки в центре головки показалось несколько белесых капель. Взгляд Глеба был прикован к пульсирующей плоти старшего. И лишь в тот момент, когда ладонь Вадима стала наполняться спермой, он будто очнулся и, тихо прикрыв дверь, вернулся в постель, понимая и осознавая. Никакого секса ни с какой девчонкой у его брата вчера ночью не было.