Клеймо стыда

У Вадима оставалась одна единственная версия, которую следовало бы проверить, прежде чем обращаться в милицию. Он не хотел верить в это, не хотел идти туда, но он должен был убедиться, что младшего там нет. Около входа в бордель стояли двое далеко уже немолодых мужчин. Глеб замедлил шаг и остановился на противоположной стороне улицы. Он стоял, не решаясь пересечь черту ада. Легкие выворачивало от страха. Губы были искусаны в кровь. Сердце билось испуганно, как у потерявшегося птенца. Глаза блестели от слез. Безумно хотелось домой. К Вадику. В тепло и уют. Туда, где горячая ванна, вкусная еда и мягкая постель. - Замерз, пацан? – тяжелая ладонь легла на его плечо, заставляя напрячься и ощутить неприятные алкогольные пары. Глеб, погрузившись в свои мысли, не обратил внимания, когда двое мужчин перешли проезжую часть и оказались возле него. - Отвратная погода, да? – подключился к разговору второй, бросив на асфальт сигарету, и наступив на нее. – Ты, наверное, продрог до костей и хочешь есть? - Я... Нет, я… - растерянно залепетал Глеб, опуская глаза, практически ощущая вкусные запахи домашних блюд, которые они с братом готовили накануне ожидая друзей старшего в гости. - Ты можешь оказать нам небольшую услугу, а в обмен на это мы тебя накормим. - И согреем, - добавил первый, и оба заржали так, будто это была самая смешная шутка на свете. Пока младший Самойлов думал, что ответить, чья-то властная, но до боли знакомая рука одним движением отодвинула его за свою спину, укрывая от ублюдков, одержимых похотью. - Вадь, - облегченно выдохнул Глеб. - Э, парень, этот мальчишка уже занят. Глеб грыз ноготь большого пальца, второй рукой цепляясь за руку брата. Горло сдавили спазмы подступающих рыданий, мешая дышать. - Сомневаюсь, - Вадим крепко сжал руку младшего. - Слушай, если ты тоже хочешь сэкономить, наберись терпения, мы его отпустим через полчаса. - Можно сказать, окажем тебе услугу, подготовим для тебя его задницу. Вадим поморщился. Почувствовал, как вздрогнул брат. Внутри закипела неконтролируемая злоба. Его ладонь сама сжалась в кулак, и последовавший за этим удар в скулу значительно пошатнул равновесие говорившего. - Да кто ты такой, блять? – тут же налетел на старшего Самойлова второй. Но Вадим увернулся от него, и так как тот был недостаточно трезв, то Вадик просто повторил удар и, заметив пошедшего на него первого, окончательно сбил его с ног ударом в живот. - Вадик, не надо. Пойдем. – Подал испуганный голос Глеб, потянув старшего за рукав куртки. - Не смейте трогать моего брата, - прорычал Вадим, снова сжимая руку младшего. Самойловы нырнули в ближайшую подворотню, петляя добрались до соседней улицы и только после этого сбросили темп, переводя дыхание, глотая холодный сырой воздух. - Прости меня, - Глеб погладил руку брата, и тот поморщился от неприятных ощущений в костяшках пальцев. - Почему ты ушел? - Я выродок, Вадь, - Глеб старался дышать глубже, чтобы не заплакать. - Я помеха твоей жизни. Вадим взял в свои руки озябшие ладони младшего, и поднес ко рту, согревая их дыханием. - Никогда не говори так. - Между мной и тобой теперь пропасть, - едва слышно выговорил младший. - У меня нет шанса вновь жить нормальной жизнью, и я не хочу тебя тащить за собой. Ты должен быть счастлив. Старший покачал головой. - Пожалуйста, не уходи больше от меня, - тихо попросил он. – Позволь мне помочь тебе найти того мальчика, которым ты был до всего этого. - Его нет, Вадик, - нервно произнес Глеб. - Он умер в первую же ночь… - его голос споткнулся, зацепившись о штырь воспоминаний. - Там. Младший дрожал, будучи уже не в силах сдерживать слезы. - Мне не хватает тебя, Глебка, - вздохнул Вадим. - Я люблю тебя. Дождь усилился. - Как ты можешь любить меня, зная, что меня трахали десятки других? - в глазах Глеба потемнело, кожу будто изнутри жгли невидимые взгляды тех, кто насиловал его. Он шмыгнул носом, и размазал по лицу слезы тыльной стороной ладони. - Идем домой, малыш, - мягко сказал Вадик, целуя брата в висок. От младшего пахло дождем, опавшей листвой, и осенней грустью. - Я думаю настало время нам с тобой серьезно поговорить. Молчание натянулось и повисло печалью между ними. Дома Вадим сразу же отправил Глеба в душ отогреваться. Туда же принес ему дымящуюся кружку с чаем, добавив в нее немного коньяка, а еще захватил свой теплый банный халат, мамин подарок на прошлый новый год. Когда младший вошел в комнату, Вадик стоял у окна, рассматривая, как капли дождя бегут по стеклам, догоняя друг друга и соединяясь в пузырчатые струйки. Глеб легонько тронул ладонью плечо брата. - Вадик. Старший развернулся и сгреб младшего в охапку. Он хотел пробраться в тайники его души, чтобы освободить брата от непосильной ноши. Очистить его от воспоминаний. Вывести из-под их власти. Но Глеб загородил путь к своей душе, забаррикадировал его слишком надежно. И приоткрыть эти крепко запертые двери должен был он сам. - Ты не представляешь, как напугал меня, - в голосе Вадима до сих пор ощущались нотки тревоги. - Прости меня, пожалуйста. Вадик пристально взглянул на брата. - Глеб, поговори со мной. Сердце Глеба билось где-то в горле, живот сводило, во рту поселился кислый застарелый привкус горечи. Напряжение последних полутора лет взрывной волной вырвалось наружу, тело младшего сотряслось в разрывающем жалобном всхлипе. Он обессиленно повалился на постель, не способный сопротивляться гравитации. Голос его задрожал: - Ты пожалеешь, что забрал меня, если я расскажу тебе все, - предупредил он старшего, едва выговаривая слова. - Мы не сможем справиться, если я не буду знать все, - уверенно ответил Вадим. Младший задумался на мгновение, прикрыл глаза, досчитал до десяти, а затем толкнул дверь в свое прошлое. Воспоминания тут же набросились на него, забрались под кожу острыми иголками, начиная пульсировать. - Я был в аду, - слова Глеба разрубили тишину. И в этих словах каждая буква была пропитана нечеловеческой болью. Мысли, запертые в его голове рванулись на свободу, словно гонимые мощным ураганом. Черными крыльями захлопали над головой. Глеб зажмурился и вернулся в тот день, когда он пятнадцатилетним мальчишкой выбежал из школы, сбегая с двух последних уроков. *** - Конечная, конечная, - скрипучий голос тётки-кондуктора вливается в уютный Глебов сон, заставляет медленно приоткрыть веки и посмотреть в окно, в котором виден главный корпус Уральского политехни… Стоп! Самойлов распахивает глаза, трёт их, но увиденное никуда не исчезает: перед ним пустынная незнакомая местность и ничего похожего на институт Вадима. - Ну, выходи, малец, - начинает подталкивать его к выходу женщина. – Ты один остался. - Простите, - шепчет Глеб, всё больше цепенея. – А Политех… мы…проехали? Раньше ведь он конечной был. - Какой Политех? - удивляется кондукторша. – У нас сроду туда маршрута не было… - Но…это же сто второй автобус? – тихо спросил мальчишка. - Нет, сто двенадцатый, - зевает женщина. – Что, перепутал? Ну да… грязюка такая в городе, номер заляпан… Ладно, вылезай, у нас обед часовой. Глеб немного столбенеет и решается спросить только: - А сколько времени? - Десять минут третьего, - чеканит водитель, вышедший в салон. – Обед у нас. У Глеба голова идёт кругом – третий час. Видимо, его растерянный вид, пробуждает в кондукторе жалость: - Да не бойся, малец. Тут недалеко – иди прямо по дороге, а потом у указателя направо сверни. Там через полкилометра остановка будет. Оттуда уж как-нибудь в город выберешься. Там много автобусов ходит. Мы бы тебя и подвезли может, да обратно едем отсюда через посёлок – крюк делаем. Время потеряешь. - Хорошо, спасибо, - шепчет Глеб и, отказавшись от предложенного ему пирожка с капустой, идёт по указанному пути. Остановку он и в самом деле находит, вот только ни один автобус к ней не спешит. По меркам Самойлова проходит не меньше полутора часов, прежде чем на дороге показывается простая машина. И Глеб машет, словно сумасшедший размахивает руками – в нём поселяется чёткая уверенность, что если его сейчас отсюда не вывезут, он останется здесь навсегда. В машине оказываются двое мужчин с достаточно молодой девушкой. Мужчины смеются и услужливо предлагают Глебу свою помощь. Девушка молчит. Она очень бледна, но когда Глеб садится к ней на заднее сиденье, отщипывает от своей булочки половину и протягивает ему. А водитель, повернувшись, подаёт ему бутылку газировки, предлагая запить. Глеб понимает, что это не газировка, только когда его начинает немилосердно клонить в сон. - Да вздремни ты, - смеётся водитель. – Доедем до места – разбужу. И он в самом деле будит ударом кулака в рёбра. На дворе тёмная ночь. Они на месте. И место это зовётся адом. *** Дыхание вырывалось из горла Глеба короткими сиплыми рывками. Он рылся в памяти, вытаскивая всю грязь наружу, и рассказывал. Рассказывал, чувствуя, как душа освобождается от непосильной тяжести. - В тот день, когда меня запихнули в машину, - младший сглотнул. - Земля разверзлась и поглотила меня, отправив в преисподнюю. – Он набрал в легкие побольше воздуха и продолжил: - Меня изнасиловали в первую же ночь. И я решил, что умер. Боль была такой сильной, что я думал, сердце не выдержит. Глеб замолчал переводя дыхание, и почувствовал, как его пальцы накрыла ладонь брата. - Я умолял не делать этого, но добился лишь того, что меня ударили кулаком в лицо. Впервые в жизни. Меня ведь никогда не били до этого, если не считать того раза, в машине. А потом изнасиловали еще раз и я отключился. Пришел в себя уже на следующий день, в комнате отдыха. – Глеб поморщился, вспоминая комнатушку без окон, со стоящими вплотную друг к другу кроватями и валяющимися на полу грязными матрасами, для тех, кому не хватило койки, с засохшими пятнами крови и спермы. - Мне сказали, что раз я пережил это… крещение огнем, то смогу привыкнуть. Тело Глеба свело страдальческой судорогой. - Но я не смог привыкнуть, - к его горлу подкатил очередной комок. - Каждый раз это было, как смерть. Меня кидали в черный немой кошмар, в котором даже за случайно вырвавшийся всхлип можно было получить удар. Я не понимал, как можно убивать того, кто уже мертв. Но они убивали. Вадим не перебивал. Он слушал. А сердце его в этом время истекало кровью. Его брат был слишком эмоционально ранимым и нежным, чтобы пережить такое. Слова младшего обжигали каленным железом, резали по живому, наносили многочисленные порезы, и Вадик боялся, что умрет от потери крови, так и не дослушав до конца. Что не сможет помочь младшему, и оставит его тонуть в океане пережитого ужаса. Он в который раз задавался вопросом, как в мире вообще могут происходить такие кошмарные вещи. Откуда у людей, если их можно назвать людьми, столько ненависти. - Мне казалось, что я переступил порог смерти. Вокруг меня кишело зло. Все дни и ночи были наполнены мерзостью и болью. – И перейдя на полушепот, Глеб добавил: - Я мечтал сдохнуть, Вадь. Я так мечтал сдохнуть, потому что жить в этом было невыносимо. Он вспоминал, как пальцы клиентов впивались в бедра до синяков и царапин, когда они разрывали его нутро. Вспоминал, как из последних сил сглатывал подступающую тошноту, когда ему приказывали отсасывать. Ощущение омерзения не проходило, накрывало раз за разом, когда наглые руки обшаривали его тело, и заставляли сжиматься, скручиваться в тугой узел душу. Он ни разу не посмотрел в глаза ни одному клиенту, потому что знал, что увидел бы там черное озлобленное равнодушие. Глеб всхлипнул, не решаясь взглянуть на брата. Но Вадим сам притянул его к себе, не позволив младшему расколоться на кусочки отчаяния. - Если хочешь плакать - плачь. И тут же слезы хлынули из глаз Глеба неудержимым потоком. Горькие, раздирающие душу рыдания сотрясали его худое тело. - Я ненавижу себя, - сквозь терзающий поток слез, выдавил он. - Каждый день своей жизни ненавижу себя за то, что сел в эту чертову машину. - Ты не виноват, родной, - старший провел пальцами по волосам брата, стараясь утешить. - А кто, Вадик? – горло Глеба саднило от колючих слёз. - Кто виноват? - Никто. - Может, Бог таким образом решил наказать меня за любовь к тебе? Вадим молчал. Он думал о том, что если все это произошло с согласия Господа, то он никак не может называться всемилостивым. - Мне теперь никогда не отмыться от этого, сколько бы раз я не принимал душ, все равно их руки оставили на мне свои отпечатки. Словно клеймо выжгли. Старший нахмурился: - Как ты смог выдержать? – спросил он, тревожно смотря на брата. - Как выжил там? Глеб взглянул прямо в глаза Вадика: - Я не выдержал, - тихо возразил он. Его голос дрожал, осыпаясь. - То, что ты видишь, это всего лишь обломки бывшего меня. Вадим прижал к себе брата, поглаживая его спину. И Глеб снова расплакался. Так отчаянно, что Вадик физически ощущал его страшную невыносимую боль. Его маленького брата заставили познакомиться с самой отвратительной стороной жизни, и выжил он лишь каким-то чудом. Выжил. Во всяком случае, Вадим на это надеялся. Постепенно Глеб затих. Лишь изредка еще глубоко вздыхая и судорожно всхлипывая. Братья сидели стиснутые откровенностью этой ночи. - Прости меня, Вадь, - тихо произнес младший, отдышавшись. Глеб позволил Вадиму снова завернуть себя в объятия, окутать нежностью рук, теплом тела и своей любовью. И он измученным котенком обмяк в сильных руках. Их дыхание смешалось, переплелось, и Глеб ощутил, как страх и яд воспоминаний выходят из его души. Вадим наклонился и поцеловал брата в щеку. - Ты очень сильный, Глебка. Не каждый взрослый смог бы такое выдержать. - И ты всё равно любишь меня? - А ты сомневаешься? Глеб отрицательно покачал головой. Он был вымотан и морально, и физически, но вместе с тем он чувствовал долгожданное спокойствие. Прошлое ускользало. Он свернулся калачиком в утешительных объятиях брата. Его грудь заменила самую мягкую подушку, а руки – самое теплое одеяло, и вскоре усталость взяла над Глебом вверх и он заснул.