Клеймо стыда

После того, как Глеб рассказал всё брату, прошло несколько дней. Он думал, что вновь станет тем, прежним мальчишкой, каким был до всего случившего. Но он ошибался. После похолодания на улице установилась необычно теплая для середины октября погода. Глебу хотелось радоваться, но радости почему-то не было. Он пообещал Вадиму перестать резать себя и собирался сдержать это обещание. Но он все так же временами застывал посреди кухни или комнаты, вглядываясь в никуда, путаясь между прошлым и настоящим, и совершенно не видя своего будущего. - Глебка, я тебе принес кое-что, - Вадик протянул брату свежий номер журнала «Новый мир». Глаза у младшего загорелись и он, поблагодарив брата, тут же открыл нужную страницу и, устроившись на кровати, погрузился в долгожданное продолжение романа «Над кукушкиным гнездом». Вадим взял гитару и удалился на кухню, чтобы не мешать ему наслаждаться чтением. Он сочинял новую мелодию, когда до него донеслись всхлипывающие звуки рыданий брата. - Я дочитал, - проговорил Глеб, увидев в проеме двери обеспокоенного Вадика, и захлопнул журнал. – Знаешь, это не я безумный, это мир сумасшедший. – Выговорил он сквозь слезы. - Плохая концовка? – спросил старший. Глеб кивнул, а затем снова раскрыл журнал, перелистнул несколько страниц и зачитал вслух: - Если тебе не для чего просыпаться, то будешь долго и мутно плавать в этом сером промежутке, но если тебе очень надо, то выкарабкаться из него, я понял, можно. - А тебе, Глеб? Тебе надо? – Вадим смотрел на брата. - Я… не знаю, - прошептал младший, и закусил губу. - Я не знаю, зачем мне просыпаться. Вадик подсел к Глебу и тот, приподнявшись, скользнул в его руки. Старший мягко сжал худенькие плечи, а потом коснулся ладонью сердца брата. От Вадима, как обычно, веяло спокойствием. - Болит? – спросил он, чувствуя, как гулко и надрывно стучит сердечко младшего. - Все время болит, - ответил Глеб, ощущая, что только в руках старшего боль ослабевает свои стальные зажимы. - Глеб, ты хочешь играть в моей группе? – неожиданно предложил Вадик. Младший недоверчиво уставился на него. - Как играть? – переспросил он. - Ну, просто. На гитаре. Ну, на басу точнее. – Пояснил Вадим. Глеб покачал головой: - Я же не умею. - Всё ты умеешь, - возразил старший. - Только вспомнить немного надо. Порепетируем и всё будет отлично. - А как же Кузнецов? – осторожно поинтересовался Глеб. - Он же сейчас на басу играет. - Сашка будет звуком заниматься. Вадим уже несколько месяцев думал о том, чтобы позвать брата в группу, в надежде увлечь его музыкой. Он замечал, как блестели глаза Глеба, когда тот присутствовал на репетициях, как он улыбался ему, когда они случайно пересекались взглядами. Он верил, что музыка способна творить чудеса. Что именно она послужит своего рода терапией для младшего. Что по мосту из волшебных звуков Глеб сможет уйти от своего прошлого, скинуть покровы горечи и увидеть лучик света. - Но почему я, Вадик? – несмело спросил Глеб. - Я хочу, чтобы у нас с тобой было общее дело. Одно на двоих. Хочу, чтобы ты всегда был рядом. Глеб снова отрицательно помотал головой: - Но у меня не получится, Вадь, - он опустил плечи и сжался в комок, тонкими пальцами сминая простынь. - Разумеется, не получится, если даже не попробовать, - вздохнул старший. - Ты говорил, что после того, как я всё расскажу тебе, мне станет легче, но что-то не слишком я это чувствую, - с обидой упрекнул брата Глеб. Вадим молчал, задумавшись. Младший отложил журнал на письменный стол и лег на кровать. - Вадь, спасибо, что не дал маме уложить меня в психушку, - сказал он, разглядывая потолок. - Вдруг бы мне тоже лоботомию сделали, как герою этого романа. - Господи, Глеб, ну что ты говоришь, - иногда направление мыслей младшего брата всерьез пугало Вадима. – Тем более она у нас запрещена, насколько я знаю. Глеб сосредоточенно смотрел на потолочные трещины. Больше всего на свете он боялся подвести старшего. - Я не смогу играть с тобой в группе, - тихо произнес он. - Я все испорчу. В комнате повисла пауза, затянувшаяся на несколько долгих минут. Тишина завибрировала в ожидании. Вадим физически ощущал страх брата. - А знаешь, что? – он обернулся к младшему. - Что? – Глеб оторвался от созерцания потолка. - Напиши всё то, что ты рассказал мне. - Зачем? – младший удивленно вскинул голову и с непониманием уставился на брата. - Напиши, - продолжал настаивать Вадик. - Потом скажу зачем. - Вадик, я не хочу снова вспоминать все это, - Глеб с мольбой посмотрел на него. Вадим заглянул во встревоженные голубые глаза. - Глеб, ты все равно постоянно думаешь об этом. Младший не стал спорить, потому что знал, что брат прав. Прошлое, спотыкаясь и косолапя, продолжало тащиться за ним. - Это в последний раз. Обещаю, что больше не заставлю тебя ни говорить, ни вспоминать об этом. Глеб сглотнул слезы. Ему нужно выбираться из бескрайнего мира всепоглощающей тоски. Нужно. Любыми способами. Пока у старшего еще не закончилось терпение. Утром Вадим отправился в магазин, а Глеб положил перед собой лист бумаги и, немного подумав, принялся писать. - Я все-таки не понимаю, зачем делаю это? – сказал младший Вадику, когда тот вернулся. - Завтра мы с тобой пойдем кое-куда, там нам понадобится то, что ты напишешь, - туманно ответил Вадим и пошел на кухню разбирать покупки. - Вадик, - Глеб поспешил за братом. - Ты все-таки решил отвести меня к врачу? – Он напрягся, голос задрожал от волнения. - Нет, - старший обнял брата, притягивая его к своей груди, прикасаясь губами к волосам. - Я же обещал, что обойдемся без врачей. Глеб облегченно выдохнул и, напитавшись теплом брата, вернулся к своему заданию. Делиться с бумагой было легче, чем рассказывать вслух, но морально так же выматывающе. *** - Вадик, тебе не кажется, что немного холодновато для пикника? – спросил Глеб, когда снова зашел на кухню, и увидел, что старший маринует мясо. - Я знаю, что ты у меня мерзляк, но я думаю, если ты оденешься потеплее, то не замерзнешь, - ответил Вадим не отрываясь от своего занятия. - Но почему мы не можем пожарить это мясо дома на сковороде? - Потому что, - Вадик развернулся к брату и нежно улыбнулся ему. – Завтра все узнаешь. Младший вздохнул: - Не люблю я все эти тайны. - Глеб, ты мне доверяешь? – глаза старшего встретились с глазами младшего. - Да, - кивнул тот. А как можно было не доверять ночному небу в глазах брата? Своему личному небу. Родному. - Тогда не переживай. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого. На следующий день Вадим сложил в сумку небольшой контейнер с замаринованным мясом и бутылку портвейна, штопор, воду, сунул в карман спички и сигареты, проследил, чтобы младший поддел под куртку теплый свитер, и уже в дверях спросил: - Ты взял то, что написал вчера? Глеб похлопал себя по карманам. - Ага. Несмотря на легкую прохладу, небо над головой синело почти по-летнему и было похоже на чистый бескрайний океан. Осенний лес шептался редкими листочками, а его тропинки устилал ковер из опавшей, кое-где уже пожухлой, но в большинстве своем еще разноцветной листвы, которая в отблесках солнца переливалась всеми цветами радуги. - Не люблю осень, хотя сегодня здесь так красиво, - сказал Глеб, поддевая листья мысами ботинок. - Понимаю, - отозвался Вадик. - Потому что следом придет зима, и всё вокруг погрузится в спячку, которой конца и края видно не будет. Братья подыскали на опушке леса подходящее место для разведения костра, и расчистили его от листвы. Оглядевшись, Вадим нашел два небольших полена из свежего дерева, чтобы соорудить подобие мангала и, собрав сухие сосновые ветки, сначала уложил самые тонкие в виде шалашика и поджег их снизу. Через несколько секунд веточки стали недовольно потрескивать, первые язычки огня заплясали на них, пламя стало разгораться. - А мясо на что положим? – спросил младший, поднося еще щепы. Вадик задумчиво осмотрелся. - Можно из веток орешника пару шампуров сделать, они достаточно упругие для этого, - и уже направившись в сторону деревьев, внезапно остановился. – Черт! - Что? – Глеб подошел к старшему. - Нож забыл, - Вадим снова чертыхнулся. Младший полез в карман джинсов и вытащил перочинный ножик. - Держи, - сказал он, протягивая его Вадику. - Это твое орудие экзекуции? – старший вспомнил про порезы на теле брата. Глеб потупил взгляд. - Надеюсь, ты больше не режешь себя? - Нет, - решительно помотал головой младший. Он решил вернуть к жизни свое тело, а не уподобляться тем, кто издевался над ним. - Надеюсь, что так, - постарался поверить брату Самойлов-старший. - Показать? – Глеб начал расстегивать куртку. - Дома, - Вадик провел пальцем по его щеке, смахивая с нее ресничку. - Посмотрю… Он хотел его. Безумно хотел. Прямо здесь и сейчас. Прижать к себе. Отдать свое тепло. Возвратить. Вадим сглотнул и отвел от младшего полный желания взгляд. Поручив ему подкидывать в огонь кору и более толстые ветки, сам он занялся изготовлением шампуров. К тому времени, как костер уже вовсю разгорелся, и языки пламени, извиваясь, непристойно танцевали с ветром, старший принес еще несколько сухих поленьев и уложил их в хаотичном порядке в огонь. - А теперь доставай свои листы, - обратился он к брату. Глеб вытащил из кармана куртки, сложенные вдвое листы бумаги. Постепенно до него стало доходить, что задумал старший. - Бросай в огонь свое прошлое, - слова Вадима подтвердили догадку младшего. Он протянул дрожащую руку к пламени костра и разжал пальцы. Огонь тут же жадно втянул в себя бумагу. Уничтожая страшные признания. Превращая пережитое Глебом в горсть пепла. Младший не отрываясь смотрел, как горят страницы, пропитанные его болью. Вадим обнял брата со спины, утыкаясь в его волосы. Сторож. Личный сторож мятежной души Глеба. - Вадик, а ты не считаешь, что я заслужил то, что случилось со мной? - Ни в коем случае. На самом деле Вадим считал, что это он виноват в том, что случилось с младшим. Он влюбил его в себя настолько, что Глеб не мог дождаться его приезда в Асбест, и сам, забыв обо всем на свете, а главное о предосторожностях, о том, что им внушалось с самого детства: никогда, ни при каких условиях не разговаривать с незнакомцами, не брать конфет, не уходить с ними, не садиться к ним в машину… забыв обо всем этом, он поспешил к нему, чтобы сделать сюрприз. - Более того, я горжусь тобой, малыш, - голос старшего дрогнул, но он тут же совладал с собой. Он не имел права быть слабым. - Пусть оно горит, а ты должен нащупать свой путь, в преисподней тебе не место. Глеб плакал, хороня листы со своим прошлым, оплакивал свою изуродованную душу и надруганное тело. Он мечтал вновь поверить в сказки. И сейчас он чувствовал, как очищается, открывается для будущего. Через боль и грусть. Трепещущие язычки пламени быстро проглотили последний кусочек бумаги, и Вадим подбросил в огонь еще дров. Пока они прогорали он нанизал на самодельные шампура куски мяса и, равномерно распределив угли, устроил их между двух полешек, которые предварительно полил водой, чтобы они не загорелись. В скором времени аппетитный запах шашлыка распространился в воздухе. Глеб сглотнул слюну. - Что-то есть хочется, - сказал он, чувствуя, как требовательно заурчал желудок. - Уже скоро, - улыбнулся Вадим и, достав из сумки портвейн, откупорил его и протянул бутылку брату. - За нас. Младший сделал большой глоток крепкого сладкого напитка и вернул бутылку Вадику. Портвейн успокоил и немного согрел. - Я хочу тебя поцеловать, - неожиданно даже для самого себя произнес Глеб. - Ну так целуй, Глебка. И Глеб тут же шагнул к старшему и прильнул губами к его губам. Несмотря на то, что они находились на улице уже несколько часов, губы Вадима были горячие. А еще вкусные. - Пойдешь завтра на репетицию? – спросил Вадик с надеждой прямо в губы младшего. - Обязательно, - кивнул Глеб. В жизни было много несправедливости, но задача Вадима обозначилась резко и чётко - научить брата, и научиться самому не просто жить с этим, а по возможности пытаться изменить то, что в их силах. И тогда может быть на одну несправедливость станет меньше. Старший снял с огня шашлык и протянул шампур брату. Они сидели на поваленном дереве около костра, наслаждаясь поджаренным мясом, хрустящими луковыми колечками и терпким вкусом портвейна. Погода будто специально приберегла этот погожий день для них, перед тем, как окончательно отдаться во власть поздней осени.