Клеймо стыда

Вадик выпустил тонкую струйку дыма в потолок кухни. За окном практически стемнело. Осень шуршала ранней дремотой, и чтобы не подпадать под ее влияние приходилось с каждым днем все раньше и раньше включать свет. - Глебка, стих, который ты оставил на столе, когда ушел… - он легонько дотронулся до щеки брата. Кровь прилила к лицу младшего. Он насторожился. Занавески не были задернуты, и пряный вечер с любопытством заглянул в окно, прислушиваясь. - Он тебе не понравился, - Глеб не спрашивал, просто констатировал факт. - Наоборот, - опроверг Вадим домыслы брата. - Я бы хотел, чтобы это была песня. Младший задумался. - А ты поможешь мне с музыкой? На самом деле мелодия уже маячила на краешке его сознания, будто срезанная нежной рукой, но Глеб просто не был уверен, что это именно то, что нужно. - Обязательно, - старший докурил, занавесил окно и зажег свет. - Вадь, а у меня еще есть, - немного смущенно проговорил младший. - Стихи? Глеб кивнул, неуверенно улыбаясь. - Покажешь? – Вадим поймал взгляд младшего, но тот поспешил отвести глаза, быстро юркнул в коридор, и появился через пару мгновений с блокнотом, который подарил ему старший на день рождения. - Приятно, что он пригодился тебе, - заметил Вадик, устраиваясь поудобнее. Стихи брата были нервные, местами колючие, где-то откровенно-вольные, а где-то осторожно-обрывочные, но цепкие, достающие до самой сути. Проникающие в самую глубь, в сердцевину. Заставляющие задуматься. Вадим закрыл блокнот. Но прозрачная кисея зарождающихся в его голове мелодий никуда не исчезла. Наоборот, ему захотелось превратить эти тонкие строки в песни, огранить их музыкой, отполировать до шедевральности и показать всему миру талант своего младшего брата. - Глебка, вот оно - твое будущее, - восхищенно произнес он. - Почему ты так веришь в меня? - Потому что ты гениальный, малыш. Стихи хлынули из Глеба в тот вечер, когда пламя костра, потрескивая, освободило его от прошлого, сожгло черные силуэты призраков, и они больше не тревожили его по ночам. - Но я так боюсь подвести тебя, - в голос младшего добавилось несколько беспокойных ноток. - Все будет хорошо, я обещаю, - твердо возразил Вадим. Именно в эту секунду, как никогда раньше он был уверен в том, что отныне все действительно будет хорошо. - Кстати, Сашка предложил название для нашей группы. - А я думал, что ты уже решил назвать группу «Жак-Ив Кусто». - Да, я думал об этом. Но он предложил назваться «Агата Кристи». - Почему? – слегка удивился Глеб. - Наверное, потому, что инициалы у них идентичны, - рассмеялся Вадик. Младший улыбнулся. - А вообще-то мне нравится, если сокращенно, то «АК» звучит лучше, чем «ЖИК». - Согласен, - старший ласково ответил на улыбку брата. *** Очередная репетиция с Глебом в роли басиста прошла легко и спокойно, несмотря на то, что еще не всё получалось у младшего Самойлова. Сашка, как обычно шутил, не давая Глебу времени заострять внимание на небольших недочетах в игре. Младший смущался, краснел, извинялся, но в ответ слышал: - «Мастерство придет с практикой». Он вздыхал и продолжал терзать бас-гитару. - Если ты чего-то очень хочешь, то оно обязательно получится, - в свою очередь подбадривал брата Вадик. - Кстати, - подал голос Петя из-за барабанной установки. – Мы играем в эту субботу на дискотеке? - Играем, - кивнул Вадим. – С Глебом. Младший встревожился: - Вадик, но я еще не готов. - Это всего лишь дискотека, Глеб. - Лучшее место для оттачивания мастерства на публике, - вмешался Саша. - Я облажаюсь, - с грустью покачал головой Глеб, голос его слегка дрожал. Вадим озабоченно нахмурился и сделал глубокий вдох. - Перед кем? – спросил он. - Перед кучкой молодежи, которая придет побеситься? - Перед всеми, - смутился младший, кусая губы. Вадик сел перед братом на корточки и взял его ладони в свои руки. - Послушай меня, - Глеб поднял глаза на старшего. - Нет никаких всех. Есть только ты и музыка. Доверься ей и просто играй. Если что, я тебя всегда подстрахую, но я уверен, что гитара тебя не подведет. Она чувствует тебя. Глеб нежно провел ладонью по грифу, коснулся отзывчивых струн. - Я справлюсь, - одними губами прошептал он, так, чтобы его не услышал никто кроме Вадика. - Я знаю, - так же тихо ответил старший, погружаясь на секунду в голубой океан глаз брата, но тут же сам одернул себя, выпрямляясь и окидывая взглядом музыкантов: - А теперь перекур, и продолжим репетицию. *** Суббота началась у Глеба с жуткого нервного напряжения. Стук сердца отдавался в висках, кровь с шумом циркулировала по венам, щеки окрасились нездоровым румянцем. Сославшись на недомогание, он сказал старшему брату, что останется в постели на все выходные, и не сможет вечером сыграть на дискотеке. Вадим знал, что это лишь предлог. Поэтому для начала заставил младшего съесть овсяную кашу и выпить чай с ромашкой, затем сходить в душ, а потом принялся уговаривать, успокаивать, подбадривать. Глеб не хотел никуда идти, говорил, что всё напутает или споткнется на сцене, зацепившись за какой-нибудь провод. В конце концов Вадим предложил младшему сидеть на стуле, неподалеку от него, но так, чтобы быть менее заметным. Глеб после долгого раздумья согласился, хотя сам он был готов сесть ближе к Пете, чтобы укрыться от всех за ударной установкой. Перед выходом из дома Вадик прикоснулся к сухим губам брата сначала невесомо-нежным, но уже через мгновение перешедшим в неистовый поцелуем. От неожиданности Глеб забыл причину своих волнений. Старший будто стер ее своей лаской. Он вцепился в Вадима, не желая, чтобы поцелуй заканчивался. - Вечером, родной, продолжим, - с трудом оторвался от него старший, и добавил: – Если захочешь. Глеб облизал губы: - Захочу. Маятник настроения качнулся в другую сторону, и младший ощутил полное спокойствие. Но вечером продолжить не удалось. Выступление на дискотеке прошло более чем хорошо. Впрочем, другого старший Самойлов и не ожидал. Глеб почувствовал твердую почву под ногами, и отыграл хладнокровно и уверенно, без сбоев и ошибок. Даже лучше, чем на репетициях. Вадим был горд за него, а сам Глеб – счастлив. На радостях братья вместе с Сашкой и Петей отправились в ночной кабак, в котором Вадим рассказал, что заручившись поддержкой руководства Политеха, в феврале их новорожденная группа даст первый полноценный концерт в институте, а до этого времени они займутся записью первого альбома. Причин для веселья оказалось предостаточно, поэтому музыканты прокутили до рассвета, не особо ограничивая себя в употреблении алкоголя, зато слишком ограничивая в употреблении закусок. Добравшись до дома, оба брата рухнули на постель, как подкошенные, и проспали почти до вечера воскресенья. На ужин каждый выпил по таблетке анальгина и по паре больших кружек чая с лимоном. Через некоторое время похмелье стало отступать, и на смену ему снова явился сон, которому Самойловы сдались без особого сопротивления. *** Глеб был настолько увлечен сочинением новых песен, что совсем потерял счет дням. Строчки рождались в его голове иной раз перебивая друг друга, стремясь наперегонки вырваться на волю. Глебу казалось, что он сочиняет их даже во сне. Наутро после очередного вечера, посвященного работе над записью альбома, он поднялся необычно рано. Вадик еще спал и Глеб, стараясь не разбудить его, тихо вышел из комнаты и направился в душ. Он долго стоял под теплыми струями воды. Намыливал себя мылом, прикасался к себе, и неожиданно почувствовал, как по нижней части живота разливается давно позабытое тепло. Глеб задержал руку на своей плоти. Прислонился спиной к влажной стене, вспоминая, когда в последний раз испытывал возбуждение. Это было в другой жизни. В другой вселенной. В прошлом прошлого. Глеб прикрыл глаза, и тут же перед ним возник образ старшего брата, ласкающий губами и языком его тело. К члену прилила кровь, и он стал напрягаться. Младший Самойлов взглянул вниз, дабы убедиться, что всё это не игра его воображения, что его плоть действительно упругая и твердая впервые почти за два года. Глеб не стал доводить ласку до логического финала, ему было просто приятно чувствовать скрученное теплым узлом желание внизу живота. Он постоял еще некоторое время под водой, затем вытерся, уже по привычке завернулся в банный халат брата, вышел из ванной и в задумчивости остановился в дверях кухни. Есть не хотелось. Разве что… мороженого. Вадик подошел к младшему сзади, как раз в тот момент, когда тот клал в пиалу пломбир, и нежно обнял, сомкнув руки на его груди. Тоненькая голубая жилка на шее Глеба запульсировала быстрее. - Что у нас на десерт? – старший прихватил мочку брата губами. Глеб положил ладони на его руки, секунду помешкал и переместил их вниз, на область паха. - У тебя это… - тихо выдохнул он. - А у меня мороженое. - Заманчиво, - рука Вадима осторожно оглаживала брата. Младший распахнул полы халата и направил его руку через мягкую поросль волос, еще ниже. - Потрогай меня… тут, пожалуйста, - смущаясь, попросил он. - В ванной я смог сам возбудить себя. Каждая клеточка тела Вадика просто требовала, чтобы он совсем раздел младшего и прижался к его худенькому обнаженному телу. Никто из них не понял, как они оказались в комнате на постели. - Трогай меня… трогай, - как мантру продолжал тихо произносить Глеб, когда Вадим снимал с него халат. - Так? – пальцы старшего поднялись по внутренней стороне его бедра, отчего ноги младшего сами раздвинулись и Вадик, устроившись между ними, начал целовать каждый манящий изгиб. Глеб не отводил глаз от брата. Смотрел, как губы старшего прикасаются к его ожившей плоти, как его язык кружит вокруг головки члена. Руки Глеба вцепились в плечи Вадика. Его тело полыхало огнем, дрожало под умелыми ласками. Он выгибался навстречу бесстыдно-жадным губам, и шептал: - Люблю тебя… люблю… Вадим освобождал младшего, будил его чувственность, возвращая ему самого себя. Жар от близости брата тут же распространился по телу старшего, вызывая сладкое тянущее ощущение внизу живота. Глеб зажмурился, отсекая весь остальной мир, который был за пределами их кровати, сдаваясь в плен нежности, погружаясь в ласкающий рот и изливаясь в него тягучим стоном благодаря брата за любовь. Вадик лег к младшему. На его языке еще оставался вкус его влажной истомы. Он смотрел на Глеба - черты его лица разгладились, смягчились. Младший обвил шею старшего руками. - Я сейчас тебя тоже приласкаю. - Не беспокойся об этом, - Вадим едва успел приспустить вниз домашние штаны, и сжать ладонью полыхающий желанием член, как тут же горячая волна оргазма накрыла его с головой. - Твой десерт сегодня – мороженое, - произнес он через пару минут, оставляя на шее брата небольшой засос. Глеб вздохнул и затих. А Вадик вдруг почувствовал, как в нем просыпается надежда. Он смотрел на младшего и улыбался. - Как ты это делаешь? – Глеб потерся носом о шею брата. - Что делаю? – не понял Вадим. - Улыбаешься вот так, как раньше, - пояснил младший. - Я не помню, как это. - Настоящая улыбка должна идти вот отсюда, - старший приложил ладонь к сердцу брата. – Почувствуй ее и не препятствуй ей. Иногда улыбка способна стать маяком в океане горя, солнцем в темном небе скорби. Младший приподнял уголки рта и несмелая улыбка тронула его губы. Вадик обнял брата, защищая от всего мира. - Ты мой маяк, и мое солнце, - невинно заметил Глеб. - Ты вспомнишь, все вспомнишь. Главное, что ты смог спастись. - Ты спас меня, Вадик, - младший, изголодавшийся по нежности, прильнул к старшему удобно устраиваясь в его объятиях. Их сердца бились синхронно в одном льющемся ритме.