Клеймо стыда

Глеб бежал домой под снегопадом, то и дело норовя поскользнуться на припорошенных снегом, ледовых корках, покрывающих асфальт. Снег укутывал белоснежными хлопьями ваты обнаженные деревья, стирая очертания улиц и контуры домов. Декабрь подходил к концу. В студеном воздухе витали запахи хвои и мандаринов. В один из выходных братья отправились на елочный базар и минут двадцать на морозе спорили о том, какая елка пушистее. Вадим уже готов был сдаться, заметив посиневшие губы младшего, как именно в этот момент Глеб согласился с его выбором. Еще десять минут они убеждали друг друга, что изначально были не правы, и что не стоит препираться из-за такой ерунды. В итоге купили две елки. Дома связали их друг с другом, и теперь северная красавица занимала почти половину комнаты, источая празднично-душистый аромат. Часть новогодних игрушек Самойловы приобрели в центральном универмаге, а часть привезла мама, когда неделю назад приезжала навестить сыновей, с радостью отметив про себя достаточно приподнятое настроение Глеба. Братья пообещали ей приехать в Асбест сразу после нового года и провести в родном доме несколько дней. В том же магазине, где Самойловы купили новогодние украшения, они выбрали в подарок для мамы чайный сервиз из чешского фарфора, который нахваливала молоденькая продавщица, не сводившая при этом зачарованных глаз с Вадика, и то и дело поправлявшая светлые, слегка завитые волосы. - Вадь, покупай уже, и пойдем отсюда, - ревновал младший, исподлобья бросая на девушку, пытавшуюся охмурить его брата, мрачные взгляды. Сервиз стоил дорого, но братья были уверены, что маме он понравится. Да и Вадим мог позволить себе некоторую вольность в тратах. Глеб втихаря от старшего попросил Сашу помочь ему достать первые два альбома группы «The Doors», которых до сих пор не было в коллекции у брата. И теперь он, прижимая к себе два бумажных конверта, торопился успеть вернуться домой до Вадика, чтобы спрятать подарок. Подарок же Глебу Вадим выбрал уже давно, но вот только купить его заранее и убрать подальше до поры, до времени от глаз младшего было невозможно. Поэтому пришлось ждать тридцать первого числа. После обеда в канун нового года, под предлогом того, что им может не хватить майонеза для «оливье», Вадик собрался в магазин. Глеб хотел было пойти с ним, но старший поручил ему сделать бутерброды с икрой и порезать запеченную буженину – вкусности, привезенные мамой для праздничного стола. Младший подошел к просьбе брата со всей ответственностью – бутерброды у него получились аккуратными, а мясо было порезано тонкими ровными ломтиками. И даже все пальцы остались целы. Разложив буженину на тарелку, Глеб не удержался и съел кусочек, как раз в тот самый момент, когда в замке повернулся ключ. - Глеб, - позвал из прихожей Вадик. – Иди скорее сюда. Самойлов младший, немного встревоженный голосом брата, появился в коридоре. - Что случилось? - Малыш, ты не очень расстроишься, если мы втроем будем встречать новый год? - Втроем? – растеряно переспросил Глеб тихим поникшим голосом. – К нам придет Саша? - Нет, - немного замялся старший, принимаясь стряхивать с себя снег. - Но, Вадь… Мы же хотели только вдвоем. – Глеб огорчился, хотя старался и не подавать виду. - Даже к маме не поехали. Вадик опустил взгляд в пол, но тут же снова вернулся к потухшим глазам брата. Мучить младшего не было никакого желания. А с учетом того, что он пережил, вообще выглядело не гуманно. - Ну, прости меня, - он распахнул куртку и достал из-за пазухи маленький, слегка дрожащий, серый меховой комочек с голубыми глазенками. - Вадька… - выдохнул восхищенно Глеб, рассматривая крохотное чудо, лежащее на ладони старшего. – Это мне? Вадим кивнул: - С новым годом, родной. Младший тут же взял котенка из рук брата и поцеловал пушистую мордочку. От него пахло зимой, снегом и одеколоном старшего. Котенок зевнул и тоненько мяукнул. - Привет, малыш. Как тебя зовут? Малыш, раскинув лапки, внимательно смотрел на Глеба, цепляясь маленькими коготками за его футболку. - Имя тебе предстоит придумать самому, - улыбнулся Вадим. – Он тебе нравится? - Он прелесть. Вадь, спасибо тебе. – Глеб дотянулся до лица старшего и чмокнул его в губы. – Ты настоящий волшебник. Котенок заерзал, привлекая к себе внимание младшего, и стоило Глебу склониться над ним, как он тут же принялся облизывать его лицо. Глеб засмеялся, щурясь от прикосновений шершавого язычка. И его смех сладким бальзамом пролился на сердце Вадика. - Везет же ему, - проговорил он, наблюдая эту трогательную сцену. - Не ревнуй, - отозвался младший, поднимая на него многообещающий взгляд. - Лучше скажи, как мы его все-таки назовем? - Может… - Вадик задумался, с хитрым прищуром рассматривая брата. – Пупсик? - О, нет, - делано застонал Глеб, качая головой и поглаживая спинку котенка. – Ему не нравится. Ты другие имена знаешь? - Боюсь, что нет, - Вадим прошел на кухню. Младший сел на табуретку, положил пушистый комочек на стол и стал его внимательно разглядывать, перебирая в уме разные имена. - Вадьксон, - неожиданно воскликнул он. - Что? – глаза Вадика округлились, и он резко обернулся к брату. В уголках губ Глеба играла легкая невинная улыбка. - Нет, теперь мне не нравится. – Покачал головой старший. - Ну ладно, - примирительно согласился Глеб, сдерживая смех. - Пусть будет просто Ватсон. Не против? Котенок довольно мявкнул. И братья, переглянувшись, рассмеялись. - Похоже он согласен. - Ну, что, Ватсон, кушать будешь? – Вадим поставил на стол блюдце с мелко нарезанной колбасой. Котенок сначала взглянул на Глеба, будто спрашивая разрешения, а потом несмело передвинулся к еде. Младший наклонился к его ушку и доверительно прошептал: - Ешь-ешь, малыш, - а затем расставил руки по краям стола и начал наблюдать за трапезой своего нового друга. Вадик оставил сладкую парочку наедине, и принялся накрывать на стол. Закончив все приготовления, он зажег свечи и позвал брата. - Куда мы его положим? – спросил Глеб, прижимая к груди пушистый подарок. Старший достал со дна шкафа небольшую коробку и застелил ее фланелевым одеялом. - Подойдет? Глеб кивнул, устраивая уснувшего котенка в его жилище. Вадим с легким хлопком открыл запотевшую бутылку шампанского, и наполнил шипучим вином бокалы. Дождался, когда младший сядет рядом и протянул ему его бокал. - С наступающим, Глебка. - И тебя, Вадь, - Глеб глубоко вдохнул. - Несмотря ни на что, это мой самый счастливый новый год. Год назад я даже не мечтал о таком. Год назад я даже не знал, что наступил новый год… Пока один из клиентов не обмотал меня мишурой. По его спине пробежал холодок воспоминаний. Он горестно вздохнул и замолчал, останавливая поток мыслей. - Поэтому ты не захотел украшать мишурой елку? Младший кивнул и поднял глаза на мигающую разноцветными огнями ель. - Она ведь и так у нас красивая, правда? Вадим положил руку на плечо брата, и улыбнулся, соглашаясь: - Самая лучшая. Глеб поднес свой бокал к бокалу Вадика, касаясь его. По комнате разнесся мелодичный звон. - За самого лучшего старшего брата на свете, - произнес он немного сдавленным голосом, глядя в глаза Вадима, в которых стояли слезы. - А я тогда выпью за самого лучшего младшего брата на свете, - Глеб открыл было рот, чтобы возразить, но Вадик остановил его. – И не спорь со мной. Отпив немного шипучки, Глеб снова вылез из-за стола. - Моя очередь дарить подарок, - он убрал звук работающего телевизора и, достав со своей полки в шкафу две виниловых пластинки, одну из них поставил на проигрыватель, аккуратно опуская на слегка шершавую поверхность иглу. Старший с улыбкой наблюдал за братом. Ему нравилось в нем всё – его движения, мальчишеская фигура, жесты, выражение младенческой доверчивости на лице. Едва услышав звуки вступления первой песни, он спросил: - «Дорс»? - Ага, - кивнул младший, и протянул брату вторую пластинку и бумажный конверт от первой. - У тебя же нет таких? – уточнил он, в последний момент засомневавшись в выборе подарка. - Нет. Но всегда хотел приобрести. – Вадик заинтересованно изучал обложку второго альбома. - Только руки никак не доходили. - А мои дошли, - улыбнулся Глеб, придвигаясь ближе к брату. – С новым годом, Вадь. Вадим поцеловал его в губы, немного растянув поцелуй, невольно повышая градус их тел. - Спасибо, мой хороший, - оторвавшись от младшего, он подлил шампанского в бокалы. – С новым годом, Глебка. Куранты в телевизоре беззвучно пробили двенадцать раз. Так же молча отыграл гимн, во время которого у братьев в комнате Джим Моррисон пел: …Come on baby, light my fire Try to set the night on fire The time to hesitate is through No time to wallow in the mire…* Голубой огонек со звездами советской эстрады навевал на Самойловых скуку, но чарующие звуки «The Doors» успешно разбавляли телевизионную дребедень. Поздравив маму по телефону с наступившим новым годом, Вадим поменял пластинку и выключил телевизор. - Я наелся, - Глеб, с бокалом в руке, откинулся на спинку дивана, поглаживая живот. - Конфеты еще не ел, - Вадик пододвинул к младшему коробку с шоколадом. - Я же сейчас лопну, - Глеб посмотрел на брата из под полуприкрытых век. - А с чем они? - Вишня в ликере, - ответил старший, забирая у младшего бокал. – Ты уже засыпаешь? - Нет, - возразил Глеб извиняющимся тоном. - Лучше дай мне попробовать эту вишню. Старший поднес конфету к губам брата. - Открой ротик. Глеб по-детски смутился, но все же разомкнул губы, предварительно облизав их. - Ты сведешь меня с ума, - прошептал Вадим, вкладывая конфету в рот брата. - Почему? – младший раскусил шоколад, ощущая на языке ярко-нежный вишневый вкус. - Потому что ты такой… самый… - Вадик провел ладонью по волосам Глеба, подбирая слова. - Какой? – шепотом спросил он старшего. - Самый сладкий. - А еще? - Самый теплый. Глеб завороженно смотрел в глаза брата, в которых отражались разноцветные елочные огни. - Еще? - Самый вкусный, - сладковатое дыхание младшего будоражило и опьяняло похлеще шампанского. Глеб оживился, приподнялся, перекинул одну ногу через колени старшего, и сел на него верхом. - Еще? – нетерпеливо потребовал он, ерзая на бедрах брата. - Самый нежный, самый родной, самый любимый… вымогатель ласковых слов, - напряжение внизу живота стало нарастать. Противиться острому покалыванию было невозможно. Член ныл, головка болезненно упиралась в застежку джинсов. Младший двумя руками обнял Вадика за шею. Его слова сладким медом окутывали изломанную душу. - Твой. В голубых глазах было столько нерасплесканной нежности, что старший еле сдерживал себя, чтобы не выпить ее до дна одним махом. - Только мой. Глеб первым провел языком по губам брата. Первым проник в его рот, как только тот приоткрыл его. Первым поцеловал, прижимаясь сильнее, до дрожи в собственном теле. - Научи меня, Вадик, - робко проговорил он. - Покажи, как заниматься любовью. И тут же, будто испугавшись собственного бесстыдства, младший Самойлов опустил голову, не решаясь взглянуть на старшего. Вадим, уловив волнение Глеба, мягко перехватил инициативу. Его поцелуи были невесомыми, но живыми и теплыми, заставляющими младшего трепетать от тонких прикосновений. - Вадик… Вадим просунул руки под футболку брата, провел ладонями по гладкой коже, поглаживая сосочки. Глеб поднял руки вверх, предлагая старшему избавить себя от футболки. И Вадик тут же стянул ее, отбрасывая в сторону. Синяки и порезы на теле Глеба давно зажили, и уже не было никаких внешних признаков, напоминающих о многократном насилии и издевательствах. Он уже не был таким тощим, как в конце весны, и можно было смотреть на него без боли и сострадания. Вадим взял брата на руки и перенес на кровать. В тот момент, когда Глеб перевернулся на живот, чтобы переложить к стене плюшевого кролика, Вадик заметил один-единственный шрам в форме полумесяца в районе правой лопатки, но младший никогда не увидит его, а он никогда не скажет ему о нем. …Глеб лежал абсолютно голый перед абсолютно одетым братом. И это обстоятельство оказывало крайне возбуждающее действие на обоих. - Разденешь меня? – хрипло спросил Вадим. Младший кивнул и принялся дрожавшими пальцами расстегивать непослушные пуговицы на рубашке брата. Мыслей не было. Они улетучились за пределы сознания. От осторожных прикосновений старшего, где-то в самых глубинах своего тела Глеб ощутил поднимающуюся волну желания. Горячего. Жадного. Она медленно, но верно затапливала все уголки его тела, вызывая просящие стоны. Соски Глеба затвердели едва их коснулось влажное дыхание брата. Вадик то аккуратно посасывал их, то нежно покусывал, но старался не дотрагиваться до младшего своей отвердевшей плотью. Глеб сам обхватил пальцами его член и стал медленно водить ими сверху вниз и обратно, чувствуя, как плоть брата становится еще больше, еще тверже, как сбивается его дыхание, обрываясь шумными выдохами… Вадим целовал каждый сантиметр тела брата, начиная со лба и заканчивая кончиками его пальцев на ногах. Затем снова поднимался к внутренней стороне бедер. Глеб шире развел ноги, показывая себя. Но Вадик не спешил. Он неторопливо опустился на колени между бедер младшего и припал губами к головке его члена, слыша, как с губ брата сорвался легкий вздох. Глеб отзывался на ласку, чувствовал ее. Тянулся бедрами навстречу горячему языку. Разгорался ярче под ниспадающим покровом волшебной ночи, которая сочилась одновременно потаенной нежностью и дикой страстью. Пальцы Вадима аккуратно, стараясь не напугать, двигались вокруг маленького входа. Он провел языком по небольшому, плотно сжатому отверстию, заставив тем самым выгнуться брата от удовольствия. Глеб раскрывался старшему словно бутон, согретый утренним солнцем. Он смелее погружался в теплый влажный, ласкающий его рот. Тонкие пальцы гладили плечи старшего. - Хочу, чтобы ты вошел в меня, - фраза так легко и естественно стекла с губ младшего, как будто они только вчера занимались любовью, и не было бесконечно-долгого перерыва в два года. Вадим ждал ее. Очень давно ждал, когда Глеб сам произнесет это. Без страха в голосе. Без сомнений. А ведь два года назад именно Вадик не смог переступить эту черту, как раз из-за того, что не был уверен в том, что Глеб понимает, на что идет. Старший увлажнил вход брата и головку своего члена кремом, купленным специально еще летом. - Ты можешь остановить меня в любой момент, слышишь? - Да, - тихо отозвался младший сквозь облако желания и подсунул себе под поясницу подушку. Вадим входил медленно. Аккуратно раскрывая собой младшего. Раскачивая. Проникая вглубь. Он пытался быть максимально осторожным. Чувствовал, как плотно внутренние мышцы брата обхватили его напряженный член. Но младший не сопротивлялся, вбирал его в себя. Сладко. Сильно. Глубоко. Он обвился ногами вокруг талии старшего, толкая к себе. - Глебка… - Все хорошо. Голоса братьев сплетались с голосом Джима Моррисона. Их стоны яркими всполохами пробивались в пленительную музыку, отрывающую от реальности. Let's swim to the moon, uh huh Let's climb through the tide Penetrate the evenin' that the City sleeps to hide Let's swim out tonight, love It's our turn to try Parked beside the ocean On our moonlight drive Let's swim to the moon, uh huh Let's climb through the tide Surrender to the waiting worlds That lap against our side Nothin' left open And no time to decide We've stepped into a river On our moonlight drive Let's swim to the moon Let's climb through the tide You reach your hand to hold me But I can't be your guide Easy, I love you As I watch you glide Falling through wet forests On our moonlight drive, baby Moonlight drive Come on, baby, gonna take a little ride Down, down by the ocean side Gonna get real close Get real tight Baby gonna drown tonight Goin' down, down, down.** Глеб чувствовал твердую плоть брата. Было немного больно. Но это была не та боль, которая разрывала. Эта боль заставляла ощущать себя живым. А еще желанным. И главное – любимым. Старший вкрадчиво шептал ему на ушко ласковые слова. Нежные. Мягкие. Таинственные. Проникающие в самую суть. И Глеб уже не боялся отзываться. Он двигался вместе с братом. Дрожа. Дыша прерывисто. Постанывая. Чувствуя, как пробивают его снизу доверху разряды любви старшего. Он тонул в ней, не боясь захлебнуться. Дыхание их переплелось, и Вадик, раздвинув губы брата, проник в его рот, лаская, целуя, заигрывая с язычком. Исцеляя. Омывая его нежностью. Младший отдавался так, будто жил последние минуты на свете. Забывая про боль, мечтая лишь утолить жажду любви. Ничего не прося взамен. Вверяя себя Вадику без остатка. Падая в эту колдовскую ночь, которая расширившись, приняла братьев в себя. Она трепетала, пылая огнем их сплетенных тел. Глеб наслаждался лаской своего чародея, единственным утешителем в этом безумном мире. Он возвращался. Вспоминал, как нежился под сильными руками брата, мягко стискивающими его тело. Вспоминал, как сам, добровольно отдавался жадным губам, становясь их пленником. Он выдохнул имя брата, чувствуя, как тот пульсирует внутри него. Поцелуи Глеба стали требовательнее. Рука Вадика обхватила его член, и дыхание младшего замерло. Он поддался навстречу брату, ощущая, как горячие волны удовольствия сжимают его тело. - Вадь, Вадик… Я кончу сейчас. - Давай, мой хороший. Оргазм Глеба был похож на взрывную волну. Вадим поймал ртом вскрик младшего, почувствовав, как он забился во всепоглощающей судороге, как наполнил его ладонь своим семенем и через несколько мгновений расслабился и обессиленно затих. Губы старшего целовали влажное лицо брата. - Это невероятно, - произнес младший, улыбаясь. Вадик тихонько рассмеялся. - Спасибо. - А ты, Вадь? – поясняя свой вопрос, младший внутренними мышцами немного сжал член Вадима. И старший, обхватив бедра брата руками, сделал одно-единственное движение, и испытал самую мощную разрядку в своей жизни. Несколько месяцев воздержания этого стоили. Они лежали в объятиях друг друга, вынырнув на поверхность ночи, чувствуя, как колотятся сердца после сумасшедшего эмоционального выплеска.