Квэнталэ о Мелькоре и Лютиен

Лютиен в крепости Ангбанда уже третий месяц. Комната её вполне сносная; если же не обращать внимания на тонкую, но удручающе плотную вязь решётки на окнах – так и вовсе замечательная. Обращаются с ней все вежливо и даже учтиво – от Хозяина Ангбанда до последнего орка на побегушках. И это безмерно удивляет Тинувиэль: если верить бытовавшим средь эльфов историям, её давно должны были пустить по кругу не на один раз, потом расчленить и связать её кишки с кишками Берена – и чтобы оба при этом были ещё живы и всенепременно в сознании. Берен... Тревога за него - единственное, что угнетало здесь деву, не считая тоски по дому. Лютиен упросила Мелькора показать его – и тот согласился, но поставил условие: она его увидит, он её – нет. У эльфийки не было выбора, и она согласилась. Руки-ноги на месте, целые. Снова противоречие привычному образу ангбандского пленника – обязательно искорёженного, с переломами всех двухсот двадцати с чем-то костей и выколотыми глазами... Глядя, как трепетно Лютиен выискивает повреждения на милом и, не найдя таковых, облегчённо вздыхает, вала кривит уголки губ. «Что ты знаешь о пытках, глупая девочка... Глупые эльфы! Неужели вы не понимаете, что мукам душевным достойную альтернативу трудно создать, даже пусти я в ход всю слаженную палаческую команду? А ещё Перворождённые... Папа, я разочарован твоими творениями... или тварями?..» Внутренний диалог с Отцом-Создателем прерывает тихий, какой-то обречённый голос Лютиен: - Моргот, - впервые она называет его по имени, пусть и нелюбимому им самим. ...Берен оброс, глаза его ввалились, щёки запали. Но не это смутило Тинувиэль: и при первой их встрече сын Барахира не слишком блистал красой. Но, наблюдая, как ходит Берен из угла в угол по темнице, словно зверь по клетке, и бормочет лишь её имя – то шёпотом еле различимым, то вскрикивая так, что, кажется, вот-вот задрожат и рухнут стены – Лютиен почему-то вспомнила Мелькора. Его равнодушный взгляд – он первый, кого не пленила её красота. Первый, кто сказал, что на самом деле она вовсе не здорово танцует и поёт. И она впервые задумалась: а так ли она хороша, как твердят вокруг чуть ли не с рождения?.. Мелькор каждый день разрушал её старые представления об орках, о добре и зле, о себе самом. Далеко не со всем Лютиен была согласна – скорее наоборот, и порой яростно кидалась на защиту той или иной идеи, впитанной с младых ногтей. На что Мелькор отвечал – тирадой или насмешливой репликой, но неизменно заставляя переосмыслять истинные причины того или иного явления. Эльфийка почти всегда уходила от него задумчивая – а в зарешёченной комнате было много времени для размышлений. ...К тому же он не пытался её соблазнить. А Прекраснейшее создание Илуватара за свои несколько веков порядком устала от того, что все её хотят и по ней сохнут. В больших количествах это неимоверно раздражает. И потому Лютиен наслаждалась интеллектуальными поединками-спорами с Врагом Мира, хоть и осознавала, что наверняка ему это смешно. Лишь где-то на краешке сознания то и дело всплывала коварная мыслишка: почему же он всё-таки к ней столь равнодушен? На вид – вполне себе нормальный мужчина... посимпатичней иного эльфа будет, даром что хром и в шрамах... И средь круговорота мыслей о Мелькоре и о философских материях у Лютиен почти не оставалось времени – или желания – подумать о Берене. Увидев же его и услышав, как беспрестанно твердит он её имя, подобно безумцу, эльфийка принялась лихорадочно вспоминать их встречи, прогулки и общение... И поняла, что общения-то у них и не было. Берен был очарован ею, как и многие другие. Она выбрала его и его любовь средь многих прочих, но вёл он себя как типичный воздыхатель: смотрел в глаза, держал за руку, гордо спорил с Тинголом, дал безрассудную клятву... И ничего не знал о ней – настоящей. А может, она сама себя до сей поры не знала?.. ...Глядя на Берена, Лютиен отчётливо понимает, что не хочет повторения, получи она возможность сейчас уйти с ним рука об руку. Она бы предпочла провести вечность здесь, в Ангбанде, по вечерам разговаривая с Владыкой Тьмы, а днём танцуя в своей комнате – Тинувиэль не могла бросить любимое занятие от чьих-то критичных слов. Сердце сдавливает костлявой рукой, на прекрасное лицо ложится тень печали и сожаления. - Моргот, отпусти его. Я не люблю его более... а потому нет причины ему томиться здесь. Волосы Лютиен заслоняют взгляд, и потому она не видит, какая торжествующая улыбка на мгновение пересекает лицо Мелькора.