Так это был ты?..

Первой мыслью Митсуко, стоило ей открыть глаза, было: "Боже..я дома?" До боли знакомая комната и улица за пыльным окном. Она снова заснула на подоконнике, а в первую минуту пробуждения неосознанно задала этот вопрос. Третий день подряд Кабреро хотелось выть от отчаяния, так как она совсем не высыпалась. А на кровати даже просто лежать было невозможно. Девушка и сама не знала почему. Устало потянувшись, зеленоглазая оправила задравшуюся футболку и нехотя ступила босыми ногами на холодный пол. Недовольно поморщившись, испанка вяло направилась на кухню, темпом мертвой улитки спускаясь по лестнице. Первый этаж их скромного домика встретил ее гробовой тишиной. Миямо, по-видимому, ушла куда-то, оставив после себя записку и легкий аромат свежесваренного кофе. Брюнетка болезненно вздохнула, чувствуя, как противно заурчало в пустом желудке, но утолять голод отнюдь не спешила. Медленно опустившись на стул, пианистка уставилась отсутствующим взглядом куда-то вперед. В голове ее царила оглушающая пустота. Митсуко не двигалась, лишь изредка заливаясь глухим кашлем. Худые, чуть сгорбленные плечи тряслись при этом, а саму испанку начало немного покачивать. Раздавшийся стук в дверь заставил Марису чуть ли не подпрыгнуть, нервно оборачиваясь на дверь. Покачав головой, брюнетка вмиг прогнала те остатки меланхолии, что только что столь внезапно навалилась на нее, и бодрым шагом направилась ко входу. Что-что, а перед мамой ни-за-что грустить нельзя. Она и так слишком сильно волнуется за нее в последнее время. Нацепив свою фирменную улыбку, не глядя в глазок, Кабреро рывком открыла дверь и порывисто взглянула на Сарутоби. Вот только у входа стояла совсем не она. Если, конечно, Миямо не прячется где-то позади, а самой испанке только мерещится, что в ее зеленые так пристально, с легкой, но неизменно доброй усмешкой смотрят его серо-голубые глаза. - Что это? Ты и дальше будешь меня на пороге держать? - произнес низкий, сладостно тягучий голос. - ...Такао?!..   ***   Уже несколько дней подряд Шинтаро нездоровилось. Его сильно лихорадило, а голова баскетболиста была готова в любое время расколоться надвое. Самым ужасным, наверное, было то, что зеленоглазый умудрился потерять свои очки. При таком слабом зрении, оставаясь без своих окуляров один на один с этим расплывчатым, мутным миром, Мидорима становился совершенно беспомощным и даже потерянным. В такие дни он предпочитал сидеть в своей комнате, ожидая, пока кто-нибудь из домочадцев не найдет заветную вещицу и не принесет ее парню, который "прекрасно знал, где она находится, просто глазам ведь тоже нужен отдых" Впрочем, пропажей очков карма явно не ограничилась. Буквально после того, как японец вслепую вышел из душа, (куда, к большому сожалению баскетболиста, ему всё-таки пришлось спуститься) на тумбочке негромко, но достаточно назойливо зазвонил телефон. - Да? - Шин-чан? Привет, как дела? Как себя чувствуешь? - пропел в трубку до желудочных коликов неприятный голос. - Такао... - снайпер мысленно проклял всех богов за то, что попросту не проигнорировал этот телефонный звонок, - было лучше, пока ты не позвонил. - Хих, зато я уверен, что ты не сошел с ума, - со смешком отозвался брюнет и коротко добавил, - я зайду сегодня! - не дав другу опомниться, Казунари положил трубку. В голове Мидоримы эхом раздался бодрый голос диктора: "Сегодня ракам лучше не выходить из дома, так как, скорее всего, вас навестят старые друзья. Они несомненно принесут с собой радость и волнение. Не пропустите этого!" Да уж. Встреча с ястребом всегда была для шестого номера Шутоку чем-то волнительным. Парень прямо-таки ждет не дождется этого прекрасного момента. Громко фыркнув, Шинтаро бросил телефон на постель, а сам принялся медленно переодеваться. Закончив, японец опустился на пол, облокотившись о кровать и устремляя мутный взгляд бесконечно зеленых глаз в потолок, словно силясь найти в нем ответ на свой вопрос. Почему же он лишь на секунду, но обрадовался тому, что Такао придет к нему? Наверное оттого, что он может быть не один. Что ОНА придет с ним.   ***   -Все же как ты узнал, что я вернулась? - спросила Мистуко, поставив перед сероглазым чай, и тут же села напротив. Как бы странно это ни было, но Казунари ни о чем не спросил ее, не рассердился. Ни слова упрека, ни одного подозрительного взгляда. Будто бы он все знал. Или, по крайней мере, не нуждался в объяснениях. - У меня свои связи, - в который раз отшутился японец, внимательно рассматривая брюнетку. В ней что-то изменилось. Она стала терпеливее, смиреннее, рассудительнее. Всем своим видом Кабреро напоминала птицу, которая долгое время жила на воле и лишь по нелепой случайности была загнана в клетку под власть губительных человеческих рук. Птицу, что позабыла про песни и веселье и лишь чахла за железными прутьями, безропотно подчиняясь чужой воле. Но человеческая рука дрогнула, и она вновь оказалась на свободе. Ей бы радоваться, летать под самым солнцем наперегонки с ветром, но она не может. Просто потеряна. Птица, которая забыла, что такое воля. Но самое страшное то, что лишь одно неосторожное слово, и она закроется ото всех; с головой уйдет в себя, не желая слушать окружающих, даря им слащавую, но лживую улыбку. Теперь Такао поставил для себя цель - не допустить этого. Заставить ее вспомнить. В конце концов, они же друзья! Ну, хотя бы друзья... Грустная мысль сделала его взгляд слишком мягким и цепким. А Марисе стало явно не по себе оттого, что парень так на неё пялится. Не выдержав, испанка активно замахала руками перед самым носом ястреба. - Эээй! Такао! Что с тобой не так? - А? Ничего. Просто вдруг кое-что вспомнил, - загадочно ухмыльнувшись, изрек брюнет. - Да? И что же? - Не так давно понял, что наш Шин-чан влюбился в тебя и жить спокойно не может. Даже сейчас он болен. - Да ты...шутишь наверное... Да нет,точно шутишь! - смущенно, но больше нервно рассмеялась Кабреро, все еще ощущая на себе пристальный взгляд японца. - Возможно... - уклончиво согласился с ней Казунари, широко улыбаясь, как бы доказывая несерьезность своих слов, - Я пойду навестить его сегодня, не составишь мне компанию? - А? Я?... Понимаешь... Не думаю, что он захочет видеть меня... - отводя взгляд, неуверенно протянула иностранка. "Да-да, как же. Знаю я вас", - подумал баскетболист, но вслух произнес: - Не отнекивайся. В конце концов, мы все еще друзья. Собирайся. И от этих слов ей стало тепло.   ***   Иногда бывает довольно полезно уезжать куда-то больше, чем на несколько дней. Ведь только в этом случае по возвращению ты увидишь то, чего не замечал ранее. Какую-то странную красоту в шумных улицах, ранее неприметную, но такую прекрасную. Оглянувшись вокруг, ты увидишь тысячи воспоминаний, миллионы слов, произнесенных в тени этих деревьев, в свете этих фонарей. Боялась ли Митсуко идти к Мидориме? Несомненно. Ведь она до сих пор чувствовала себя виноватой перед ним. Наговорить столько неправильных слов, оттолкнуть, а потом просто заявиться, как ни в чем не бывало? Размышления брюнетки прервал низкий голос. Они уже пришли. - А она что здесь делает? - сухо спросил нападающий защитник Шутоку. - В смысле? Шин-чан, ты чего? - беззаботно рассмеялся Казунари, поворачиваясь к Кабреро с видом полной уверенности в том, что она как-нибудь сострит, и они перестанут стоять на пронизывающем насквозь ветре. Однако испанка не сострила. Девушка сильно поджала губы, с горькой усмешкой качая головой. - Такао провожала. Что же, думаю, мне пора, да, Шинтаро? - фальшиво улыбнувшись, иностранка круто развернулась в противоположную сторону и с совершенно безразличным видом зашагала по каменной дорожке. Подавшись вперед, зеленоглазый схватил иностранку за руку, заставляя остановиться. - Какая гордая стала. Понравилось с богатенькими мальчиками из Ракузана гулять? - насмешливо процедил он. Мариса встала, как вкопанная. Казунари замер с открытым ртом, даже не зная, как здесь можно отшутиться. Издав скупой, нервный смешок, девушка грубо вырвала свою руку и с вызовом посмотрела на друга. - А что, если и так? Это не твое дело, - холодно глядя в побелевшее от злости лицо, спросила она. - Ребят, давайте зайдем в дом. Холодно же на улице стоять... - отчаянно пытаясь спасти ситуацию, пролепетал Такао. Он неловко улыбался, разводя руками и нерешительно смотря на этих двоих. - Не думаю, что в этом доме мне будут рады, - откинув голову назад, прошипела иностранка. - Как хорошо, что хоть иногда ты думаешь, - язвительно отпарировал Шинтаро и буквально силой заволок брюнета в дом, тут же захлопнув дверь. Омерзительно. На душе вмиг стало так паршиво и мерзко, что, казалось, само солнце потеряло свой свет. Она даже не удивилась тому, что Мидорима знал, с кем она проводила время. У девушки сложилось ощущение, что весь Токио смотрит на нее как-то по-другому. Хуже всего было то, что она наивно полагала, что всё будет в порядке. Но ничего не произошло. Ничего не случилось. Её просто вышвырнули из своей жизни, как и должно было быть. Просто выкинули, как мусор. Да, так и должно было быть. Жаль, но от этих мыслей ей совсем не легче.   ***   Такао откровенно не понимал, он злился на друга, который не попробовал разобраться, или злился на себя, что всё так произошло. А может, злился на Марису, которая не стала ничего объяснять. Он уже бредил этой идеей. "Долго и счастливо". Хах, прямо как в сказке. Вот только сказки не получалось. Была лишь жестокая реальность. Даже если они действительно любят друг друга, даже если у него все получится. Эти люди не смогут жить вместе. Нет, не смогут. Им нужна эмоциональная встряска. Они должны осознать свои чувства до конца. И отступать брюнет не собирался. Однако была некая неуверенность. Что делать дальше? Как быть? Сейчас в голове возникала лишь одна идея. До жути глупый и неправильный план, но другого решения данной проблемы Казунари просто не видел. Непривычно сухо попрощавшись с очкариком, ястреб быстро и решительно шагнул в искрящийся прохладой вечер, оставляя позади душную квартиру и друга.   ***   В эту странную ночь Мидорима долго не мог заснуть. Зеленоглазый ворочался с боку на бок, хмурясь и тяжело дыша. Сердце его отбивало бешеный ритм, а пересохшие горло лавой жгло изнутри. В голове стоял кавардак, из-за чего она грозилась лопнуть в любой момент. Звезды, столь ярко светившие в открытое окно, слепили, словно сотни маленьких солнечных зайчиков июльским днём, пробравшихся в комнату из-за лазейки в шторах. Громко и отчаянно то ли взвыв, то ли простонав, баскетболист сдался, садясь на кровати и угрюмо смотря в стену. С трудом поднявшись, Шинтаро потер глаза и медленной походкой, больше напоминающей марш зомби, направился на кухню. Забыл, зачем шел, остановился, устало опираясь о стол. Вспомнив, что в общем-то хотел попить, парень вмиг осушил несколько стаканов с водой и, сгорбившись, поплелся назад. Отчего-то ощутив моральное удовлетворение, снайпер медленно улегся в кровать и тут же провалился в тяжелый беспокойный сон.   Тихое, безмолвно спокойное море, в бесконечной глади которого отражается серо-голубое небо, будто не имеющее грани. Белый мокрый песок под ногами и влажный соленый воздух. Он просто бредет по пляжу, не оборачиваясь и не думая ни о чем. Неожиданно появляется она. Прекрасная белокурая особа, чей властный взор глаз цвета этого неба устремлен прямо в лицо японца. Он определенно видел ее раньше, но где? В Японии такие девушки по улицам ходят крайне редко, а в других странах он не бывал. Однако же все в ней...даже маленькая, почти незаметная родинка над верхней губой было знакомо ему; то, как она добро, но между тем вызывающе усмехалась, показывая баскетболисту ровный ряд белых зубов; то, каким голосом с ним заговорила. - Что же ты, Шинтаро? Сколько можно бегать и врать самому себе? Если любишь,так скажи, если хочешь, так возьми за руку и никогда, слышишь, никогда не отпускай. Пока ты решишься, некого за руку брать будет. Мидорима хотел было ответить что-то, но не мог. Горло раздирало саднящей болью, а незнакомка все улыбалась, склонив голову набок, смотря на снайпера глубоким взглядом бесконечно зеленых глаз. Стоп. Они же серые были... Сколько раз за эти "пять минут" они меняли свой цвет? Что вообще здесь происходит? Разве он, Мидорима Шинтаро, хоть когда-нибудь убегал от правды? Хоть раз искал людей, которых хотел видеть рядом с собой? Ведь они всегда были рядом, как нечто само собой разумеющееся. Он никогда не задумывался над тем, сколько боли мог причинить своими словами. И сейчас он сам решил порвать все связи с этой взбалмошной испанкой, стоило только ему узнать, с кем она гуляла. А если рассуждать логически, то какая ему разница? В конце концов, она не его сестра или девушка, и какое вообще право имеют вспыхивать в нем эти собственнические замашки? Но теперь.. пытаясь быть честным с самим собой, японец вдруг все понял. Акаши всегда выигрывал у него. Не важно в чем. Он не знал, что такое поражение, и если бы он победил еще и здесь... Прекрасная незнакомка все удалялась и удалялась, на розовых губах играла легкая ухмылка. - Кто ты такая, черт возьми! Что за бред ты несешь?! - неожиданно для самого себя обретя дар речи, не в себе от злости и осознания собственной слабости крикнул Мидорима. - Что такое? Правда глаза колит? - блондинка наклонила голову, а затем негромко добавила: - Ну же, просыпайся уже.   Шумно выдохнув, парень резко сел в кровати, ошарашенно смотря перед собой. По спине зеленоглазого градом катился холодный пот, а в горле снова дико пересохло. Как после ужасного и поистине страшного кошмара. Впрочем, так оно и было. Правда иногда и похлеще кошмаров будет. С трудом нащупав очки, Мидорима немедля водрузил их на нос, сонно щурясь и как-то настороженно озираясь вокруг. До школы осталась неделя. И за это время он должен точно решить, что будет предпринимать дальше.   ***   Решив с "завтрашнего дня" заняться пробежкой, испанка поднялась только к одиннадцати утра. Было уже малость поздно, но делать-то всё равно нечего. Митсуко отправилась на улицу. Знаете, что такое "утренняя пробежка" в ясный солнечный день? Первые пять минут ты корчишь из себя профессионального спортсмена, бежишь весело и легко, улыбаешься прохожим, держишь осанку, наслаждаешься свежим воздухом и приятным осенним днем, но потом... После первых пяти (у некоторых десяти) минут дыхание сбивается, ноги ноют, а сам ты, не желая того, бежишь, словно взрослый орангутанг, сгорбившись и свесив руки. Ноги твои подгибаются, а от приятной полуулыбки остается выражение полное безысходности и боли. Прохожие уже не смотрят на тебя с веселым блеском в карих глазах. Они лишь испуганно шарахаются в сторону, стоит тебе словно большому потному трактору появиться на их пути. Еще через десять минут мытарств ты сдаешься и буквально падаешь на одинокую скамейку, убийственным взглядом сверля все вокруг. В этот момент понимаешь, что еще одного такого "прекрасного" утра ты попросту не вынесешь. И как после этого, спрашивается, бегать? Если в итоге выглядишь не лучше тех потных и вонючих баскетболистов? Вот и испанка не знала.   Кабреро уже собиралась медленным шагом направиться в сторону дома, как вдалеке замаячила до боли знакомая фигура. Остановившись, зеленоглазая с озорной улыбкой окликнула брюнета, дожидаясь, пока он подойдет ближе. - Митсу-чан, какими судьбами? - насмешливо заводя руки за спину, проговорил ястреб. - Да-да, и тебе доброе утро, - тут же ощерилась испанка, - Утренняя пробежка, - с гордостью добавила она, все еще переводя дух. - Ух ты, здорово! Должно быть часа два бегаешь, вон какое лицо красное! - приятно удивившись, воскликнул сероглазый. "Ага, двадцать два, блин..." - Ну ..почти.. - Как насчет того, чтобы вместе по утрам бегать? - Э... Но... Я уже заканчиваю... - Я тоже. Завтра в девять, идет? - Да. Конечно! - Мариса натянуто улыбнулась и взяла со скамейки небольшой рюкзак с водой и плеером. - Пить будешь?   Все же хорошо, что она не ушла домой. Сейчас рядом с Такао ей было...весело. Она чувствовала себя хорошо и была приятно удивлена, когда поняла, что все это время брюнет тактично помалкивал о вчерашнем инциденте. В глубине бездонно серых глаз застыл немой вопрос, но парень, казалось, выжидал момент, чтобы задать его. Он с каким-то усиленным интересом слушал ее, внимательно смотря в раскрасневшееся от недавней физической нагрузки лицо иностранки, и лишь изредка подмечал какие-то несущественные детали, позволяя ей болтать и болтать сколько вздумается о всяких пустяках. И ведь ей действительно было о чем рассказать! Она так много узнала о русской культуре и жизни. А потом он ненавязчиво и очень аккуратно спросил ее о Сейджуро. О сделке, о последствиях. Как бы странно это ни было, но она без малейшей запинки ответила ему, словно продолжая один долгий рассказ. Такао все также спокойно слушал ее, словно он заранее знал, какое слово она произнесет в следующий момент. Знал, но был готов поверить до конца, только услышав обо всем лишь из ее уст. Беззаботная улыбка пропала с его лица. Брюнет больше не улыбался, старательно сдерживая стальной блеск в самой глубине серых глаз. Когда она закончила, он задал ей лишь один вопрос: "Ты простила его?" "Не знаю... В смысле нет, конечно нет!" - с горечью выпалила девушка, пряча лицо от пронзительного взгляда японца. Ей стало безумно стыдно и больно за эту заминку. Вот что за мягкотелое существо! Заметив это, баскетболист остановился и бережно обнял Кабреро, аккуратно прижимая к себе. Мариса ненавидела себя за это. Было невыносимо омерзительно на душе оттого, какая она слабая, однако, сейчас... Рассказав вдруг обо всем кому-то столь родному и надежному, испанка ощутила облегчение. К сожалению, она не смогла объяснить всё маме. К сожалению... Крупные слезы градом катились по ее щекам, и все, что могла сделать зеленоглазая, это беспомощно обвить руками его шею и уткнуться носом в теплое плечо. От него исходил слабый запах пота, смешанный с ароматом шампуня. Он был безумно горячий и такой...необходимый. Опустив дрожащие ресницы, пианистка слабо прижалась к нему, теряя счет времени. Ненавидя себя, но будучи совершенно не в силах отстраниться. Парень молчал. Обнимал за талию эту хрупкую брюнетку и молчал. Просто не понимал, как можно быть такой сволочью. С трудом отстранившись, Кабреро виновато и смущённо взглянула на японца: - Прости... - слегка потянувшись, сероглазый провел рукой по бледной щеке, стирая остатки слез. - Даже не думай извиняться, пошли? - протянув свою руку, тут же улыбнулся он. - А..ага, - Митсуко благодарно улыбнулась, нерешительно протянув руку и ощутив теплую ладонь друга, медленно направилась к своему дому.