Так это был ты?..

Такое яркое и игровое солнце. Нежный, теплый ветер и бесконечно голубое небо. Смотреть назад нельзя. Вперед - страшно. Кабреро поднимает вверх бездонные, зеленые глаза и жмурится от резкого света. - Митсуко, эй, долго еще собираешься мечтать? Давай скорее, мы же опаздываем! - с усмешкой толкая подругу плечом, завопила Тачибана, тут же потянув её в сторону школы. Посмеиваясь, испанка двинулась за ней, будучи в прекрасном расположении духа. Вот только чем ближе они подходили к месту обучения, тем сильнее у нее тянуло внизу живота. Такое... странное чувство. - Ой... Уже пришли? - Да где ты вечно летаешь? - Мей хмурится и вздыхает, запихивая иностранку в кабинет. Какие знакомые лица. Некоторые даже улыбаются ей. Коротко кивнув им, брюнетка усмехается вслед какому-то очень "остроумному" подколу Такао и садится на свое место. Вроде ничего страшного пока не произошло. Пока что. *** - Между вами что-то есть? - О чем ты, Харука? - непонимающе взглянув на подругу, негромко проговорила испанка. - В смысле "о чем"? Такао за тобой целый день шатается, как привороженный, - сложив руки на груди, фыркнула японка. - Что? - пианистка залилась громким смехом, после чего тихо добавила. - Мне было грустно в последнее время. Он... Просто беспокоится. - Только слепой не заметит, что... - Что "что"? - Ничего. Ешь давай, скоро перемена закончится. - А..ага, - испанка хмурится, вдумываясь в слова подруги, кидая короткий взгляд в окно. Время уроков подходит к концу непростительно быстро. За весь день Мидорима так и не сказал ни слова. Ни ей, ни Такао. Последний вообще вел себя странно. Словно чего-то выжидал. Вот только чего? Девушка не могла перестать думать об этом. В последнее время благодаря ястребу к ней вернулась уверенность, даже какая-то дерзость. Всё произошедшее в Киото сейчас казалось глупостью. Митсуко вдруг ощутила в себе силы. Она поняла, что если в этот момент встретит Акаши, то сможет спокойно послать его на все четыре стороны. Он помог ей... очень сильно. Но позволять помыкать собой Кабреро больше не намерена. Прошло, казалось, так много времени, прежде чем за последним учеником закрылась дверь. Сегодня они вместе с Казунари дежурные. Нужно вымыть парты, полить цветы, вытереть пыль на подоконнике.. боже, да мало ли какие дела нужно переделать. Митсуко намочила тряпку, подходя к доске, попутно едко отвечая на совсем безобидные шуточки парня. Друзья хохотали, в какой-то момент даже принялись кидаться губками, но вскоре успокоились, рассудив, что чем быстрее они закончат, тем скорее смогут уйти из школы. Неожиданно вопросы Такао приобрели смущающий характер. Он выспрашивал её о Шинтаро. Что она знает о нём, как относится. Смотря в его смеющиеся серые глаза, можно было подумать, что он дурачится, но их странный, нездоровый блеск заставлял говорить правду. Отвечать честно. Со всей серьезностью. Заставлял задуматься над тем, что раньше для самой себя было табу. Когда девушка хотела спросить его о сути этого разговора, ястреб тут же перебивал её, вставляя короткие комментарии на её ответ. Короткие, но такие острые. Непозволительно правдивые. "Непозволительно" именно потому, что признаться в этом самой себе было сложно. - Неужели ты полагаешь, что в один момент всё вернется? - холодно и чёрство бросил Такао. - ...Может быть. Не знаю... - Не ври себе. Всё ты знаешь. Как раньше уже не будет. Самой-то от своей лжи не тошно? - резко обрывает ее брюнет. Она чувствует, что ещё слово, и просто заревёт. Как ребёнок, которому вдруг сказали, что Деда Мороза не существует. Так же громко и отчаянно. Как плачет человек, обманутый в самых лучших своих ожиданиях. Когда ты всхлипываешь как можно громче, чтобы не было слышно рвущееся от собственной глупости и наивности сердце. В какой момент он стал таким? Когда вдруг научился говорить правду вот так?.. Когда?.. Глупая. Он всегда был таким. Всегда говорил то, что есть на самом деле. В лицо. Просто и неизменно с улыбкой. Усмешкой, которая всё сглаживала. А сейчас в серых глазах горело отчаяние и... боль? Словно он знал, что делает ей неприятно, говоря подобные вещи, но не мог остановиться. Она ДОЛЖНА услышать эту правду. И Кабреро понимала это. Складывала в стопку тетради, хмурясь и кусая нижнюю губу, и понимала. Молчала, боясь, что дрожащий голос выдаст её с головой. - Я спрошу тебя только один раз. Ты хочешь всё изменить? - Да, - коротко, сипло кивает испанка, и баскетболист выдыхает, расправляя широкие плечи. - В таком случае ты... *** Мидорима не знал, как быть. С одной стороны хотелось убиться головой о стену. С другой - убить Такао. Хотя нет. Убить друга хотелось с обеих сторон. Общение сокомандников уменьшилось. Казунари всё свободное время проводил в обществе иностранки, а ей... это нравилось. Она была совершенно не против. Ещё бы. Подобные заводилы всегда оказываются самыми первыми рядом с такими, как она. Такими? Что это значит? "Таких" снайпер больше не встречал. Как там мать говорила? "Каждый человек особенный, и двух одинаковых не бывает". Как пафосно. Однако ничего другого в голову просто не приходило. До появления этой дерзкой, непоседливой барышни жизнь аса Шутоку текла размеренно и относительно спокойно. Однако потом... появилась она. Зажгла искрой. Сделала живым. А после исчезла. Для того, чтобы через какое-то время вновь появиться в его жизни. Откуда он узнал, что она общалась с Акаши? Да какая разница? Она не отрицала этого, разжигая внутри Шинтаро новый страх. Страх, что его снова обойдут. Ему ещё ни разу не удалось победить Сейджуро. И что бы он там ни говорил, какими бы высокими речами ни кидался - реальность жестока. Он и сам рад бы вернуть всё в прежнее русло. Но это невозможно. Как раньше уже не будет. Никогда. И сейчас, направляясь к кабинету, в котором Такао с Митсуко должны были убираться, зеленоглазый вдруг решил сам для себя. Он больше не проиграет бывшему капитану. Ни в баскетболе, ни в сёгах, ни в любви. Как низко. Трезвое принятие действительности, своих чувств вдруг вытеснило всю гордость. Он больше не может врать сам себе. Довольно. Он её любит. Любит. И ни за что не отпустит. - Ты будешь моей девушкой? - ранее такие крепкие и уверенные пальцы соскользнули с дверной ручки. В глазах потемнело, а сам Мидорима резко отступил назад, непроизвольно считая про себя до трёх. - Такао... - раз, - Я... - два, - Согласна... - три. Испанка отвечает твердым, спокойным голосом. Голосом человека, который уверен в своем выборе. А вот Шинтаро трясет. "Ты слишком долго решался и врал сам себе. Допрыгался?" - голосом Казунари проносится в голове, и снайпер со всей силы сдавливает руками виски, приваливаясь к стене. Всё. Доигрался. Допрыгался. Парень смотрит на дверь остекленевшим взглядом зеленых глаз и впервые снимает очки не для того, чтобы протереть их, а чтобы не видеть. "Скажи, а у тебя бывало ощущение, Будто вселенная рвется, а сердце щемит?.." * Развернувшись, баскетболист медленно побрел к выходу из школы. Дорогу до дома он уже никогда не мог вспомнить. *** - Да ты... актриса. Хорошо, давай серьёзно. Хочешь вывести Шин-чана на чистую воду? Запоминай... - Такао потёр руки, с усмешкой проговаривая свой нехитрый план. Митсуко шла по вечернему Токио, невольно вспоминая весь прошедший день. Кто бы мог подумать, что он разрядит обстановку подобным образом. И это притом, каким серьёзным голосом он говорил. Будто и не шутил совсем. "Послушай. Сейчас ты должна со всей серьезностью ответить на мой вопрос. Только так можно всё исправить. По-другому никак. Ты... будешь моей девушкой?" "Такао, я согласна..." Ну вот и как это вообще называется? Кабреро открыла ключом дверь и медленно зашла в квартиру. Мамы дома нет. Впрочем, как и всегда вечером по средам. Поднявшись на второй этаж, брюнетка невольно взглянула в сторону зеркала, внимательно, с интересом разглядывая собственное отражение. Будто бы она очень давно не стояла перед ним вот так. Завтра всё решится. Ведь так? Ночь медленно принимает в свои объятья уставший за день город. Успокаивает, заставляя сиять миллиардами огней. Опускает ставшие такими тяжелыми веки и поет тихую колыбельную дню. Начинается другая жизнь. Яркие вывески, громкие крики под ними и пьяное, безудержное от осознания собственной "вседозволенности" веселье. Одни мчатся к самым его истокам, стремясь первыми вкусить запретный плод. Другие - спят, укрывшись тёплым пледом. И совсем немногие просто выходят на балкон, просто поднимают глаза к небу, растворяясь в мечтательной неге и думах о вечном. Светилы яркие, совсем близкие. Кажется, стоит только протянуть руку, и тут же поймаешь одну. Особо отчаянные так и поступают, забыв, что самые красивые звезды не в небе, но в них самих. Ночь теплая, обитая темно-синим бархатом осеннего небосвода, зовёт и смеётся над спешащими куда-то людьми. Над их пьяным угаром, этим пустым весельем. Вечность. Ей некуда торопиться. Подумать только... За каких-то пятьдесят, в лучшем случае семьдесят лет человек успевает прожить такую, казалось бы, длинную и сложную жизнь. Он может испытать целую бурю чувств, сгореть в них дотла и возродиться из собственного пепла, подобно Фениксу. Идти вперёд. Не оборачиваясь назад. Не останавливаясь ни на миг. Каждая секунда - есть шаг. И только нам дано решать, куда он будет сделан. Подчиниться времени, или подчинить его себе. Ночь вновь смеётся в глаза человеку, зная, что ему ни за что не дано различить её звонкий хохот. Он - само дуновение ветра, он - каждый новый вздох... Слишком много слов. Ночь ими всё равно не описать - закончатся ещё до рассвета. А там.. Далёкий свет звёзд утонет в лучах огненного, восходящего солнца, уступая дорогу новому дню. Предоставляя еще один шанс начать всё заново. Шагнуть вперёд. *** - Шин-чаан! Тебя почему вчера на тренировке не было? Мияджи-сенпай грозится тебе голову оторвать, - нараспев, весело, но удивленно начал Такао. Ответом ему была тишина. Ни привычного "заткнись", ни убийственного взгляда, ни даже дорогого сердцу вздоха - ничего. Гробовое молчание, плотно сжатые губы и абсолютный игнор. Казунари ещё подомогался до друга, пока не прозвенел звонок, и сел на своё место. - Итак... Кто сегодня отсутствует? Момоиро? И где он вечно ходит, никто не расскажет? - голос учителя доносился до уха зеленоглазого словно через какую-то призму. Когда он поднимал глаза, то видел только переглядывания и смешки Марисы с ястребом. Конечно, они всегда вели себя на уроках подобным образом, но именно сейчас всё это приобрело другую окраску. Все неестественное стало вдруг действительным и теперь пугало. Сколько времени прошло, прежде чем закончился урок и началась самая длинная перемена - снайпер помнил плохо. Почему-то (и действительно, почему?) день сегодня не задался. Каких трудов стоило Казунари утащить друга обедать вместе неизвестно до сих пор. А в итоге... Тот самый класс, то самое фортепиано и глупые, плоские шуточки Такао. Мидорима очнулся лишь тогда, когда брюнет плавно перевёл разговор на Митсуко. - Эх, не девушка, а сказка, - зеленоглазый напрягся, поджимая губы, - Ну ты сам всё видишь. И наверняка понимаешь, что встречаться с такой, как она... - парень вдруг рванул к разыгрывающему защитнику, хватая его за ворот рубашки и с силой поднимая со стула. - Не смей к ней приближаться. - Это ещё почему? - Ты знаешь. - И что? Я пытался свести вас. Не удалось. Ты ведь чёрств к ней. Глух, как валенок. А она хрупкая. И если у тебя нет любви к ней, она найдется у меня, - серые глаза блеснули как-то странно, отчаянно, а через мгновение японец уже вырвался из хватки сокомандника. - Есть... - еле слышно проговорил атакующий защитник. - Шин-чан? - Есть. Сильнее твоей жалостливой симпатии, - грубо обрывает его снайпер, и Казунари чувствует, как внутри всё холодеет, а ноги подкашиваются от ненормального, безумного блеска в глазах цвета горящего абсента. Он впервые действительно испугался его взгляда. - Стало быть ты... - Да. - Ха.. Всё слышала, Ми-чан? - Такао поворачивается лицом к лабораторской, и у Шинтаро падает сердце, когда дверь открывается, а на пороге показывается испанка. Кабреро молчит, растерянно смотря на парней, и начинает медленно брести по направлению из класса. - Как раньше уже не будет, да? - сипло спрашивает Мариса, с мягкой улыбкой смотря на аса Шутоку. - Нет. И от этих слов становится... легче. *** Знал ли Казунари тогда в кабинете, что Мидорима стоит за дверью и всё слышит? Возможно. Ведь если нет, то как иначе объяснить его последующие действия, слова? Всё произошедшее за последние два дня было плодом точного и холодного расчета времени и места. Сейчас, когда всё вдруг было решено, когда теперь всё точно зависело только от этих двоих, пришла пустота. Было так по-странному тихо и... холодно? Но почему? Он должен радоваться. Ликовать, надеясь на лучше, но не мог. Маска шута треснула, он чувствовал себя отвратительно, просто ужасно. Ястреб был готов рвать волосы на голове, кричать во весь голос от боли. Ведь в итоге он сам отдал её. Без борьбы, без попыток хоть как-то всё изменить. И тем самым отказался от неё навсегда. Навряд ли она была бы счастлива с ним. И наверное от одного осознания этого он поступил так, наплевав на собственные чувства. Настоящая любовь начинается тогда, когда ты ставишь интересы другого человека выше своих собственных. Неважно, насколько тебе сложно и больно, насколько тяжело дышать, насколько сильно стучит и рвется словно шальное сердце, ломая изнутри ребра. Ведь в итоге ты всё равно отпустишь. Ведь если ты действительно любишь, дорожишь, то поймешь, когда нужно отступить назад. Потому что её счастье, её улыбка... всегда будет важнее собственной боли. И что бы кто ни говорил, но так всё и есть. А можно ли назвать подобную жертвенность любовью? Каждому решать самому. Тяжелее всего становится тогда, когда ты вдруг остаешься один на один с собой, своими мыслями, чувствами. Сейчас тебе надо бы подумать о том, что делать дальше, но... Ты сидишь неподвижно, остекленевшими глазами смотря в одну точку, и горько усмехаешься. Вроде бы так ломаются люди? Наверное. Но только не Такао. Он выдержит. Он сильный.