Так это был ты?..

Эйко (7:30): «Привет, как ты там? :)) » Мариса (7:34): «Ох=) отлично, ты как?» Эйко (7:35): «Я тоже! И погодка просто супер. Сооолнышкоо.» Мариса (7:40): «Да ты сама как солнышко.» Эйко (7:46): «Оооу… СПАСИИИБООО >_<» Мариса улыбнулась дисплею телефона и, схватив в руку сумку, поспешила на улицу. Подобные переписки с русской стали уже привычными. Они заставляли её радоваться новому дню. Довольно мурча себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, брюнетка закрыла дверь на ключ и чуть ли не вприпрыжку направилась в школу. Из-за чего сейчас у неё было такое отличное настроение, испанка понимала с трудом. Просто вдруг захотелось поделиться им со всем миром — настолько хорошим оно было. Первый жёлтый лист уже облетел с крон деревьев и теперь ярким полотном стелился по прохладному, омытому дождём асфальту. Воздух вокруг был какой-то по особому свежий, чуть сладковатый. Дышалось легко. Пианистке казалось, что её всю жгло изнутри какое-то странное, но до жути приятное ожидание. Ожидание чего-то интересного, нового. Ожидание встречи с ним. Шинтаро волновал её мысли добрую половину ночи. Она хотела узнать, что же будет дальше. Решительность парня и пугала, и притягивала одновременно. Интерес, что он смог вызвать в ней ещё при самой первой встрече, день ото дня становится всё сильнее. И теперь она могла признаться себе в этом. Проворно обежав толпящихся на пороге одноклассников, девушка направилась прямиком в кабинет, готовая к дальнейшему повороту событий каким бы он ни был. Вот только… Прошел урок, второй, а за ними третий. Мидорима не соизволил даже поздороваться с ней, и брюнетке грешным делом уже начало казаться, что это не его глаза горели вчера таким решительным и ярким огнём. Не его нос был так самоуверенно вздёрнут вверх. И не его голос… заставил её в очередной раз вздрогнуть не только телом, но и душой. К концу четвёртого урока Мариса разочаровалась в баскетболисте примерно так же, как разочаровывается любая девушка, наивно и самоотверженно ждущая от парня решительных действий. Мысли её теперь всецело были заняты другими, «более важными» делами, а на душе остался неприятный, липкий осадок. Неожиданно для себя она поняла, что Такао сегодня в школу не пришёл. «И я не заметила? Да какая я после этого подруга?!» — с досадой на саму себя цокнула языком Кабреро. Она вдруг осознала, что Казунари пришлось тяжелее их двоих. Немудрено. Ведь выбить признание из Шинтаро под силу только волшебнику, не иначе. В голове искрой пронеслась мысль о том, что ей совсем не хотелось бы причинять ему боль. Но что она может сделать? К тому же сейчас всё зависит только от Мидоримы. Прямое и отчаянное признание Казунари испанка постаралась не замечать. Он ведь шутил тогда, правда?.. Ведь… правда?.. Задумчиво поднявшись со своего стула, Митсуко поспешила сложить учебники в портфель, с удивлением отмечая про себя, что осталась в кабинете совсем одна. Утонув в собственных мыслях, она даже не услышала, как прозвенел звонок с урока. Из бокового кармана её сумки выпал сложенный вчетверо листочек. Кабреро только вчера вытряхивала свой портфель на предмет всякого хлама, поэтому удивилась и поспешила поднять послание. «После уроков буду ждать тебя в кабинете музыки. Нужно поговорить.» — повертев записку в руках, пианистка скептически вскинула брови, поджимая при этом губы. На вечер планов у неё как таковых не намечалось, так что уделить пару минут другому человеку было вполне возможно. Спустя десять минут Митсуко уже подходила к заветному кабинету. Сколько воспоминаний связано с этим местом, сколько событий произошло здесь! На мгновение она опустила ресницы и крепко стиснула кулачки, держа их у солнечного сплетения. В голову её неожиданно закралось странное подозрение, и она остановилась в двух шагах от серой двери, торопливо ища в кармане пиджака записку. Руки её била крупная дрожь, губы подрагивали в нетерпении, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из костлявой груди или провалится куда-то вниз, к самым её ногам. Ошибки быть не могло. Это его почерк. Волнение охватило её с головой. Значит, он не забыл. Значит, он просто не хотел волновать её. На мгновение перед глазами у неё потемнело, а в следующий момент испанка уже взяла себя в руки, уверяя саму себя, что ей «всё равно», что несмотря ни на что «ему нужно было раньше подойти к ней». Гордо и самоуверенно вздернув голову вверх, девушка вошла в кабинет. И весь её напыщенный вид оскорбленного, задетого женского самолюбия полетел к чертям. Спиной к ней, засунув руки в карманы, около окна стоял бомбардир Шутоку. Всё в нём: и плотно обтягивающая крепкое тело рубашка, и ровно подстриженные волосы на затылке, и особенно твёрдая неподвижность позы показывало напряжение и решительность, с которыми этот человек пришёл сюда. Сладкое, тянущее чувство вновь волнами разошлось по телу девушки и всё, что она смогла выдавить из себя был глухой, короткий кашель. Парень обернулся к ней с таким выражением лица, будто что есть мочи старался не показать ни единой своей эмоции. Движения его были до того собраны и сдержаны, что невольно выдавали свою наигранность и выходили сжато и неестественно. Но Митсуко не сумела, а может, и не хотела заметить этого. Во всех его действиях она смогла разглядеть лишь серьёзность и спокойствие. Сбитая с толку в первый момент, она не замечала ни сжатых плотнее чем обычно губ, ни синих кругов под глазами, ни даже поддельной небрежности его суетливых движений, когда он то и дело поправлял очки. Она же для Мидоримы сейчас была как раскрытая книга. Страх, волнение, тревога и остатки задетой ранее девичьей гордости отражались в её широко раскрытых очах. Она всё ещё колебалась и не была уверена, ответит ли ему взаимностью или поводит его за нос. Он видел это и злился, и посмеивался про себя одновременно. Сегодня он долго не спал, потому что только и делал, что думал, думал и думал. Он  не собирался отказываться от своих слов, однако признавал, что этот разговор будет сложнее всего  того, что приходилось ему делать ранее. Зная себя, зная испанку, парень понимал, что «как раньше» уже точно не будет. Никогда. И теперь у этой ситуации было два возможных исхода, каждый из которых будет плодом этого сложного, противного, но такого нужного им обоим разговора. Сейчас он либо узнавал о взаимности своих чувств и всеми силами старался добиться этой подчас невыносимой, но такой притягательной девушки, либо получал отказ и разрывал с ней всякие связи. Собственная гордость не позволила бы ему унижаться до того, чтобы продолжить преследовать ту, которой не нравишься. А просто быть рядом с ней и не иметь возможности прикоснуться, не знать наверняка об её чувствах к нему — просто невыносимо. Он не мог сгорать дотла от ревности, видя, как она в очередной раз приветливо общается с другими парнями. Не мог больше украдкой кидать на неё странные, в каком-то смысле даже пошлые взгляды. Да, Мидорима был благодарен Такао. Как бы сильно ему не хотелось убить одноклассника, как бы глубоко не было задето этим грубым вмешательством его самолюбие, парень понимал: то, что проделал брюнет, действительно заслуживает громких аплодисментов. Его почти ювелирная работа увенчалась успехом с одной стороны и полным провалом с другой. Сведя их вместе, он потерял единственную возможность, что у них с Марисой может что-то получиться. Но Шинтаро не было жаль его. Он был благодарен жертве сокомандника, не более. В действительности никто из них двоих не просил ястреба о том, что он сделал. Окинув пианистку спокойным, деланно равнодушным взглядом, парень весь как-то напрягся ещё сильнее, (хотя сильнее, казалось, некуда) и хрипло отчеканил самую очевидную вещь: «Ты пришла. В таком случае, ты знаешь, о чем я хотел поговорить». -Да… — эхом отозвалась испанка. — Я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне, испытываешь ли симпатию, влюблена ли и… — баскетболист говорил как-то слишком отстранённо. Его наигранно равнодушный взгляд был устремлен на неё, а тихий, низкий голос звонким эхом отзывался в тишине кабинета. Брюнетка слушала его и удивлялась. Какого черта вообще происходит, почему он настолько спокоен?! Это ненормально, это бесит. Такое ощущение, что он вот-вот захрапит, настолько сухо и лениво звучал его голос. — Ты что, издеваешься?.. — не выдержав прошипела Кабреро. — Что за показуха? Почему ты ТАК спокоен? Ты делаешь одолжение мне этим разговором? Не стоит, знаешь ли. Между прочим… — Просто ответь, — небрежно, устало прервал её зеленоглазый, поморщившись и потерев переносицу, — Хватит уже мучить друг друга, Мариса. Просто ответь. Девушка буквально обмерла и даже не сразу нашла, что сказать. Это точно её Мидорима? Он же никогда не называл её этим именем. — Неужели непонятно? Если я отвечаю тебе с таким жаром, если готова говорить об этом?! Конечно нравишься, кретин! — наконец отчаянно выпалила пианистка, ссутулившись и сведя брови на переносице. Она вся дрожала от негодования и праведного гнева. Звук собственного сердцебиения пугал, а плотно сжатые, дрожащие губы и горящие глаза выдавали её с головой. Шинтаро почувствовал, что где-то в области груди ему становится невыносимо легче. Бескровные, искусанные губы дрогнули в слабой, нервной ухмылке. — Я могу рассчитывать на что-то серьёзное? — скорее для проформы спросил он. — Только если перестанешь строить такие мерзкие физиономии, — хмыкнула Кабреро. Мидорима улыбнулся еле заметно и вдруг понял, что признаться в чем-то, оказывается, совсем не сложно. Иногда достаточно первого слова. Или вредного и очень хитрого друга. *** Когда солнце самозабвенно клонится к земле, когда в небе загорается первая звезда, когда ветер бесшумно играет с блеклой осенней травой, становится неважно, как сильно тебе нужно спешить, сколько дел переделать и что происходит вокруг. Есть лишь длинная, залитая тусклым светом уличных фонарей дорога, ты, тот кто идёт рядом и тысячи ваших невысказанных мыслей. Вам не обязательно говорить, вы оба понимаете это. Однако, когда — нибудь кому-то из вас всё равно придётся нарушить тишину. — Спасибо, что проводил, — Мариса остановилась у двери своего дома и шаркнула ногой, держа перед собой набитую до отвала школьную сумку. Руки ноют, поза, в которой она стоит жутко неудобная, но это не важно. Совсем не важно. Шинтаро усмехнулся самыми уголками губ, небрежно поправляя очки. После бессонной ночи голова баскетболиста гудит, аки пчелиный улей, он то и дело подавляет в себе отчаянные зевки и на самом деле валится с ног от усталости. Но это не важно. Совсем не важно. Сегодня его одиночество перестало быть собой. Оно переродилось во что-то большее, что-то совсем тёплое, искреннее и заставляло удивлённо улыбаться. Он словно впервые увидел мир вокруг. И впервые почувствовал, что такое счастье. Просто сегодня рядом с ним появилась она. Просто сегодня он шёл по этой дороге не один. Внимательный читатель скажет, что так было всегда. Что она всегда была рядом с ним, просто он этого не замечал. Впрочем, какая разница? Благодаря испанке его сердцу стало намного легче. Он летел. Как бы глупо и пафосно это не прозвучало. Даже просто взять её за руку на прощание уже было огромным счастьем. Оставим их. Оставим их одних на пороге дома Кабреро и дадим вдоволь насладиться тем сладостным томлением, что охватывает сердца молодых людей, которым все ещё только предстоит, но уже так не терпится сделать следующий шаг. Оставим. Пройдём только после, уже глубоким вечером мимо окон их комнат. Заглянем внутрь, увидим, как меряет её шагами взволнованный Мидорима, как медленно готовит чай непривычно тихая Мариса. Поймём, дорогой читатель, что совсем неважно, что было раньше. Главное, что будет. *** Тёплое, ласковое заходящее солнце заполняет собой пространство самого обычного японского дома. Если зайти внутрь него, подняться на второй этаж, пройти до конца коридора, можно было увидеть дверь, за которой находилась самая обычная комната самого обычного японского подростка. Сегодня, вопреки хорошей погоде и относительно небольшому количеству домашнего задания, её хозяин не отправился на учёбу. Лёжа на горячей, помятой кровати он безучастно смотрел в потолок. Простыня противно липла к голой спине там, где задралась футболка, ворот которой нестерпимо душил. Обычно такое лёгкое, воздушное одеяло сейчас скомкалось и мешало нормально лежать. Горло саднило от жажды, а нос доверху был забит соплями. Парень не знал, который теперь час, не знал, как давно проснулся и даже не знал по какой причине остался сегодня дома. Такао подозревал, что сейчас около четырёх вечера, однако проверять это ему совсем не хотелось. Ничего не хотелось. Не хотелось вставать, идти куда-то; не хотелось есть, пить (хоть организм и говорил об обратном); не хотелось думать, лежать, сидеть, стоять, бегать… ДЫШАТЬ не хотелось. Внутри было так пусто, словно оттуда все вырезали. Даже звуки собственного сопения и сердцебиения он уже давно перестал слышать. На тумбочке препротивно зажужжал телефон. Казунари очень надеялся, что на том конце одумаются и положат трубку. Но как-бы не так. Сотовый продолжал вибрировать. Раздражённо скрипя зубами, брюнет резко сел на кровати, из-за чего перед глазами у него на секунду потемнело и, не взглянув на дисплей, взял трубку. — Ну неужели! Я уже начала думать, что ты никогда этот чёртов телефон не возьмёшь! — пробурчал мучительно знакомый женский голос. Ястреб выдохнул, закрывая глаза и спрашивая самого себя, зачем она позвонила именно сейчас, именно в тот момент, когда у него нет сил выдавить из себя даже простое «привет»? А он? Можно же хоть иногда смотреть, кто звонит прежде, чем взять трубку? — Казунари?.. — парень и в этот раз промолчал, делая вид, что не слышит. — Опять со связью проблемы… Блиин… А мне так много нужно тебе рассказать! Жаль, что тебя сегодня не было, мне было скучно без тебя. С тобой же все хорошо? Надеюсь. Мы. поговорили с Шинтаро. Ты понял о чём… Я так рада, что у нас есть такой друг, как ты! Спасибо, Такао! Без тебя… мы бы не справились… — ястреб резко нажал на кнопку завершения вызова и с силой швырнул телефон на пол. Хорош друг, ничего не скажешь! Так хорош, что сегодня целый день, сам того не замечая, молился, чтобы в последний момент Мидорима сдрейфил. Однако Такао был бы не Такао, если бы позволил себе ещё хоть сколько-то находиться в подобном состоянии. В конце концов, он сам их свёл. Его никто об этом не просил. А это значит, что парень сейчас не имеет ровно никакого права на жалобы и нытьё. Какая разница, что там у него на душе? Пока он ещё в силах хоть немного помочь этим глупцам, Казунари не позволит себе распускать нюни и сидеть без дела. Вскочив с кровати, сероглазый спешно поправил одеяло и взял курс на душ: нужно было освежить голову и придумать, что делать дальше. *** Шинтаро медленно брел по шумным улицам вечернего Токио. Последние лучи закатившегося солнца узкой полоской лениво расползлись по горизонту, а с другой стороны неба также лениво наплывали на город серые тучи. Ветра уже не было, и влажный, тяжёлый осенний воздух комками забивался в лёгкие, мешая дышать. Пыльные тротуары тускло освещались уличными фонарями. Мидорима круто повернул по одному из них и остановился, привалившись к стене серого здания. Он ощущал странную, необъяснимую эйфорию. Счастье не просто чуть теплилось в его груди, оно жгучими волнами распространялось по телу парня. На душе зеленоглазого было легко и спокойно. Полуулыбка-полуухмылка тенью проскользнула по его лицу. — Шин-чан? — так некстати прозвучал откуда-то сбоку противный голос.- ШИН-ЧАААН! — уже более радостно завопил Казунари, и снайпер в который раз проклял судьбу. — Чего тебе? — не глядя на сокомандника буркнул он. — Э? Чего так грубо?! Мы же друзья, как никак, — улыбаясь от уха до уха возмутился брюнет. — Такао… — Знаю-знаю, — оборвал тот, — Как день прошёл, что нового в школе? — Всё. стой. А тебя почему не было? — Да там. такое дело… — Такао, смущённо озираясь по сторонам, жестом подозвал снайпера к себе. Тот заинтересованно наклонился к сероглазому, готовясь услышать что-то действительно стоящее. Ещё раз оглянувшись, десятый номер Шутоку прошептал в ухо Мидоримы: «Я проспал.» Он даже не успел моргнуть, как лицо Шинтаро исказилось в гримасе недовольства и ярости. — Кстати, как там Митсу-чан? — как бы между прочим спросил ястреб. — Зачем ты спрашиваешь? — чуть не раздражённо цокает зеленоглазый. — Что? Дак ты ж совсем безнадёжен. Наверняка даже не говорил с ней сегодня. — Тц… Это тебя не касается. Лучше думай о предстоящей игре с Сейрин, — холодно бросил Мидорима. — Нэ? Шин-чан, ты злыдня, — наигранно захныкал брюнет. — Заткнись, Такао… Шинтаро устало откинулся на спинку стула. Завтра предстояла игра с командой Куроко. Кагами… Бесспорно, он очень сильный противник. Им придётся не просто. Однако без борьбы Шутоку точно не сдадутся. Они будут стараться до самого конца. А сейчас… зеленоглазый вдруг вспомнил, что Казунари выглядел совсем плохо. Более того, несмотря на свой шутовской вид, он то и дело замолкал, теряя нить разговора. Тц… Неважно. Главное, чтобы завтра играть мог. А остальное неважно. Спать.