Alea iacta est

- Ну мы и сбежали. – Хань хмыкает. Сэхун фейспалмит. Джонин смеётся, пытаясь отдышаться. - Погодите, - пытается разъяснить он. – Это как получается: вместо того, чтобы использовать их, вы решили попользоваться чужой мебелью? - Кроватью. – с коротким смешком уточняет Хань. Сэхун стукается лбом об парту. – А что? – фыркает он следом. - А то, что башкой думать надо, а не другим местом. – отзывается Сэхун. – Сам меня этому всегда учил – и так опростоволосился. - Да ладно, Сэ, только не говори, что тебе не понравилось. – Хань пихает его локтём. - На этом закончим. – предостерегающе выставляет Джонин руку вперёд, оглядываясь через плечо. – Я пошёл. – сообщает он, вставая с места и направляясь за свою парту. С порога класс оглядывает Минсок. - Так-так, - пробегает взглядом по пустующим партам. – Экзамены на носу – полкласса гуляет. - Они обедают. – отзывается Тэмин. - Не на моих уроках. – Минсок усаживается за свой стол, складывая рядом книги. – Начнём, пожалуй, с… Величество? Минсок удивляется. Хань, не оборачиваясь к двери, присвистывает, переглядываясь с улыбчивым Сэхуном рядом. - Он перепишет конспект. – бросает он Минсоку, махнув рукой в сторону Джонина. В классе слышатся смешки. - Учитель Ким, - вместо этого обращается к старшему вампиру Джунмён, проходя в начало класса и замирая возле первой парты крайнего у стены ряда. Джонин поднимает на него взгляд, ожидая, пока глава посмотрит в ответ, чтобы глазами спросить, ничего ли не случилось? – Можно вас… - Джунмён коротко целует пушистую каштановую макушку, оставляя ладонь на чужом плече. – …на пару слов? Минсок сдержанно кивает, поднимаясь с места, Джунмён посылает короткую улыбку своим суккубам, и подмигивает Джонину, направляясь с Минсоком прочь из класса. - Я думал, тебя снова в наглую заберут. – честно признаётся Тэмин. - Так думал даже я. – отвечает Джонин. – Хань, а… - Не знаю. – старший суккуб, а за ним и младший – оба пожимают плечами. Джонин отворачивается от них, делая мысленную пометку о том, чтобы спросить у главы, что он хотел от завуча школы. Последние три дня, как они вернулись из Лиона, Джунмён, вместо того, чтобы выглядеть, кажется, счастливым, так, как ощущает себя сам Джонин, выглядит обеспокоенным и уставшим. Минсок о чём-то говорит весь урок, но вся информация проходит мимо ушей, даже не откладываясь на дне черепной коробки. И даже после того, как зовёт его несколько раз по имени, Джонин не концентрируется на уроках. Всё его внимание и мысли сосредоточены на древнем вампире, который является главой всего тёмного мира. Звонок раздаётся в момент, когда Джонин уже толкает дверь, устремляясь прочь из аудитории. Обходит других учеников и спешит в жилой блок Инфернума, но необходимая комната оказывается заперта и Джонин на всякий случай проверяет и свою комнату. Та так же пуста. Джунмён обнаруживается во дворе школы, там, где волчонок меньше всего ожидает его найти. Джонин видит его из окна коридора, пока спускается вниз, чтобы выйти к нему на улицу. С самого утра летит снег и двор Инфернума уже белый. Джунмён с кем-то разговаривает, стоя недалеко от лавочки, которую уже вполне можно назвать его персональной. Из окна Джонину кажется, словно это кто-то из учеников, выходя из школы – что кто-то из учителей, но чем ближе подходит, тем больше понимает, насколько ошибался. Джунмён видит его, бросая короткий взгляд и кивает тому, с кем говорит. Им оказывается зрелый мужчина, который кланяется в ответ и направляется, судя по всему, в школу, навстречу Джонину, разминаясь с ним. Волчонок делает два недостающих шага к главе и вдруг оборачивается, глядя только что ушедшему вампиру в затылок. Его лицо кажется таким…знакомым? Джунмён заключает его ладони в свои, притягивая к себе, чтобы следом обнять за талию, ибо дико соскучился, и плевать, что они в школьном дворе, но Джонин глядит на него как-то так… не как обычно. Его глаза прищурены, взгляд насторожен, брови сведены на переносице, и он вновь оборачивается. - Уважаемый. – зовёт в спину уходящему вампиру, и брови Джунмёна скачут вверх. - Джонин. – зовёт следом, зыркая совсем серьёзно, задавая глазами вопрос – почему сначала мне не объяснил, что происходит, а? Но Джонину не до этого, пока идея, пришедшая в голову, едва он увидел вампира, ещё не выветрилась, он должен знать наверняка. Он забирает ладони из рук главы и двигает навстречу замершему вампиру. - Уважаемый, - повторяет он, обходя вампира, чтобы взглянуть ему в лицо и заметить взгляд исподлобья и сжатые в тонкую полосу побелевшие губы. – А позвольте поинтересоваться о вашем имени? – Джонин говорит первое, что приходит в его голову, только бы вглядеться в это лицо получше. Почему-то, первая ассоциация, возникающая в голове, как только он видит этого вампира – кровь. Его собственная, впитывающаяся в мёрзлую землю пещеры, куда его заманили и бросили на растерзание волкам. - Джунмён, - окликает главу вампир, игнорируя волчонка. – Если тебе, как главе, дали слово, что его не тронут, это вовсе не значит, что он может так самовольничать! - Джонин. – теперь окликает его вампир. – Прошу тебя, не… - Погоди. – Джонин выставляет руку в его сторону, пытаясь не торопить. – Погоди мгновенье, пожалуйста. – Джонин посылает ему короткий взгляд, полный всепоглощающего доверия, и Джунмён замирает. – Уважаемый, - настаивает волчонок. – Мне просто любопытно, что старейшина клана Кровопийц делает в Инфернуме. - Уважаемый, - отзывается так же вампир, наконец, полноценно устремляя на него взгляд. – Вынужден вас разочаровать – мои планы пребывания здесь вас не касаются, и ни коем образом не могут. Поэтому, для того, чтобы не ставить нашего главу в неловкое положение, закончим этот разговор. - Нашего главу? – переспрашивает Джонин, хмыкая. – Уважаемый, вы только что позвали его по имени и на ТЫ, на что не имели никакого права, и говорите мне что-то о нашем главе? - Джонин! – теперь голос Джунмёна звучит куда строже, и он преодолевает расстояние между ними, кладя руку волчонку на плечо и крепко то сжимая. – Старейшина Кан, примите мои извинения. – Джунмён вновь кивает. – Мы поговорим после, как вы встретитесь с завучем. – отпускает вампира глава и тот вновь кланяется, разворачиваясь и устремляясь прочь. - Нет уж, уважаемый старейшина Кан, погодите, - Джонин снова устремляется следом, но рука Джунмёна дёргает на себя, заставляя сделать шаг назад. – Хочу только спросить, так же ли вы носите на своей груди золотой кулон в виде геральдической лилии, какая была на вашей шее триста лет назад, в Лионе, в ночь, когда вы постучали в двери нашего дома и под предлогом необходимой помощи выманили меня прочь? Все трое замирают. Хватка Джунмёна вдруг ослабевает, но только для того, чтобы сложить и вторую руку Джонину на плечо, и развернуть к себе лицом, заглядывая в глаза. - Что ты только что сказал? – спрашивает он серьёзно. Брови сведены на переносице. - Какая наглость! – выдыхает старейшина, поворачиваясь к ним. – Как ты смеешь? Да я… - Тихо! – коротко рявкает на него Джунмён, и вампир замолкает, втягивая шею в плечи. – Джонин. – настаивает его вампир. – Объяснись. - Тут ещё что-то объяснять нужно? – волчонок вскидывает бровь. – Это был он, Мён. – кивает. – Он был с тобой в городском совете, да? – и чем больше говорит, тем больше меняется лицо Джунмёна. – И ты не раз приводил его домой, ты доверял ему, и я думал, что можно – вы хорошо ладили. А он появился в ту ночь на пороге и сказал, что я нужен тебе. Что это ты попросил его увести меня куда-то в безопасное место. - В безопасное место? – переспрашивает Джунмён шёпотом и Джонин вздрагивает, когда видит, как любимые карие глаза стремительно наливаются алым. Версия, рассказанная ему, в правдивости которой каждый виновный клялся ценой собственной жизни, значительно отличается от той, о которой говорит сейчас Джонин. Но главная загвоздка заключается в том, что… Джунмён прикрывает на мгновенье глаза, выпуская волчонка из рук, и молча, без каких-либо слов протягивает правую руку старейшине вампиру. - Джунмён, мальчишка не в себе. – говорит вампир. – Разве он может помнить подробности той дождливой ночи? Разве я не защищал, покрывая вас обоих? Нет? - А кто сказал, что ночь была дождливой? – вдруг переспрашивает волчонок, хмыкая. - Это я нашёл его мокрого, в лесу, после дождя на твоей могиле. – отзывается старейшина. - Дай её сюда. – чеканит сквозь зубы Джунмён, делая шаг в сторону вампира, а тот наоборот испуганно пятится на пару шагов назад. – Сюда! – голос главы переходит на крик и скачет верх, из груди рвётся тихий угрожающий рык. – Сейчас же. – почти шипит. Не один из Детей ночи, являющийся сейчас свидетелем этой сцены, не смеет сдвинуться с места или проронить слова. Старейшина Кан вздыхает и ныряет обеими руками за шиворот своего пальто, копошится там с несколько секунд, а потом поднимает за цепочку крупную золотую геральдическую лилию, дёргая за цепь, чтобы снять, и протягивает в раскрытую ладонь главы. Джунмён молча принимает, изучая глазами и так известный ему предмет, и протягивает на раскрытой ладони Джонину, глядя в глаза. Его взгляд – смерть, кровь, сталь. Он буквально кричит о том, что если Джонин ошибся – последствия будут ужасными, и в первую очередь для самого главы. - Гравировка. – не глядя на кулон, отвечает Джонин. – Сзади есть гравировка. Там четыре слова – «Во имя Тьмы Всемогущей». – уточняет он. – Он сам показывал, нам обоим, когда ты впервые позвал его домой и увидел на нём этот кулон. Джунмён глубоко вздыхает и разворачивает кулон другой стороной проводя пальцами по гравировке, которую Джонин пересказывает слово в слово. Лилия летит вместе с цепочкой в снег. - Иди в школу. – всё так же шёпотом роняет глава. – Все прочь. – повторяет громче, так, чтобы остальные Дети ночи во дворе услышали. - Я хочу остаться. – настаивает Джонин и видит, как скулы Джунмёна белеют. - В школу. – коротко повторяет он, едва сдерживая себя. Джонин видит, как трясутся его руки, и глава поспешно сжимает их в кулаки. – Сейчас же. Попытки противиться могут обернуться катастрофой и Джонин слушается, обходя Джунмёна и старейшину, проследив за тем, чтобы во внутреннем дворе школы они остались одни. Он как раз доходит до дверей, чтобы войти в них и припасть к ближайшему окну, но это оказывается необязательным. Слышится тихий короткий шелест пальто Джунмёна, а потом на стену и на снег рядом, слева у двери брызжет кровь. Раздаются поражённые охи со стороны школьного коридора, дверь в который открыт. Джонин хватается за ручку двери, глубоко вздыхая, закусывает губу, и оборачивается обратно, в сторону двора. Уговаривая сознание игнорировать огромное кровавое пятно, что на белом снегу видно особенно сильно, уже ничего не представляющее из себя тело некогда старейшины вампира, сейчас состоящее из трёх отдельных частей, Джонин идёт прямо и смотрит только на своего вампира. Джунмён стоит к нему спиной, слегка опустив голову и глубоко да часто дышит. Джонин тянется рукой навстречу, чтобы обнять за плечи и прижаться к его спине, но Джунмён опережает. - Не подходи. – роняет. - Это я. – пытается подать голос Джонин. – Мён-а. - Я знаю, что это ты. – так же сдержанно, словно сквозь зубы, отвечает глава. – Не подходи близко, Джонин. Там и стой. - Но… - Джонин предпринимает ещё одну попытку. - Там и стой! – теперь уже рявкает Джунмён, и следом глубоко вздыхает вновь. Его плечи вздрагивают. – Прошу, - сходит на шепот. – Любимый, - почти не слышно. – Иди к себе. - А ты? – тоже шепотом отзывается волчонок. - Мне нужно прийти в себя. – следует ответ. - Я без тебя не пойду. – Джонин плюёт на все меры безопасности и всё-таки делает этот шаг, разделяющий их, обхватывая главу за плечи и прижимаясь щекой к его щеке. – Всё хорошо. – шепчет он, прикрывая глаза, сжимая Джунмёна сильнее. – Ты правильно поступил. Пойдём в школу. Со мной. Пожалуйста, Мён. Глава делает глубокий вздох и Джонин видит, как он распахивает вновь совсем алые глаза. - Я могу причинить тебе вред. – выдыхает он на последнем издыхании. – Я не хочу этого. Прошу. - Я могу дать отпор. – Джонин кивает, но отпускать не спешит. – И ты успокоишься. Джунмён снова глубоко вздыхает и тянется ладонью, чтобы погладить по щеке, но его ладонь дрожит, и до Джонина вдруг доходит. Он тут же выпускает из своих рук, делает шаг прочь, а потом и вовсе пятится назад. Жажда крови. Как-то Ифань на уроке рассказывал об этом. Жажда крови в результате сильного эмоционального всплеска, в результате подъёма и применения неконтролируемой, необузданной силы, что прячется внутри того, кто её ощущает. После одного убийства хочется ещё, и ещё, пока кровожадное чудовище, сокрытое за человеческой возможностью чувствовать, не насытится и не спрячется до следующего раза. И плевать, кто попадается под руку – злейший враг или самый любимый на свете. Тьма внутри сильнее, и преодолеть её можно только в одиночестве, методами самоконтроля. Джунмён закидывает голову вверх, глубоко дыша, а потом двигает вперёд, в сторону леса, и бедный, думается Джонину, бедный каждый, кто встретит его там сейчас. За окном жуткая вьюга. Воет и метёт так, что видимость снаружи практически нулевая. Джонин сидит на подоконнике в центральной башне Инфернума между двумя блоками, и вглядывается в белоснежную пургу, надеясь застать возвращение главы, но того всё нет, и волнение подбирается к горлу. - Не жди его. – ладонь Бэкхёна ложится на плечо и Джонин дёргается от неожиданности. – Он давно таким не был. Просто убивал и всё, если это было необходимо. А здесь… это болело ему целых триста лет, поэтому он позволил вырваться собственным демонам наружу. – Бэкхён задумчиво кивает, глядя в пургу. – На это нужно время. Иди лучше спать. - Думаешь, он не вернётся сегодня? – Джонин поднимает на Бэкхёна взгляд, полон надежды. - Думаю, нет. – Бэкхён отрицательно качает головой. - А когда? – снова спрашивает Джонин и Бэкхён вдруг улыбается. - Знаешь, ты такой ребёнок. – выдыхает он так же с улыбкой. – С характером, острый на язык, гордый и сильный, но такой ребёнок. Как я раньше этого не замечал. – Бэкхён пожимает плечами. – Сейчас ты раскрылся. – снова кивает. – Думаю, к завтрашнему вечеру он уже будет здесь. – всё-таки отвечает он на поставленный вопрос. - Ладно. – Джонин вздыхает и снова устремляет взгляд в опустившуюся снежную ночь. – Я ещё немного посижу и пойду спать. - Хорошо. – соглашается вампир. – Доброй ночи. - И тебе. – не отрывая взгляда от окна, желает в ответ волчонок. В комнате действительно жутко холодно из-за резко сменившийся погоды за окном. Особая близость к снежным Альпам играет теперь уж не на руку. Джонин расстилает кровать и спешит в неё скорее залезть, когда в дверь негромко стучатся, и на пороге, не может этого быть! Джунмён. - Ложись. – шепчет он, откидывая край одеяла и ожидая, пока волчонок умостится, как ему удобно, а потом глава кутает его в одеяло, забивая им все щели, да садится рядом на кровати, глядя на него. - Как ты? – так же шепотом спрашивает Джонин. - Хорошо. – Джунмён кивает и гладит его по щеке кончиками пальцев. - Полежишь со мной? – предлагает волчонок, двигаясь к стенке и откидывая край одеяла. - Ты же замёрз, а я – как ходячий морг. – Джунмён краешком губ улыбается. - Ничего. – настаивает Джонин и жмётся к нему, когда глава всё-таки опускается рядом на подушку. – Где ты был? – звучит всё ещё шёпотом вопрос. - Бродил по лесу. – чуть громче отвечает Джунмён, наглаживая волчонка по спине. - В такую погоду? – Джонин даже голову с его плеча поднимает, чтобы лишний раз взглянуть в окно, убеждаясь, что вьюга всё ещё воет снаружи. – Ты точно в порядке? – интересуется вновь, приподнимаясь на локтях и заглядывая Джунмёну в глаза. На дне ясных карих глаз всё ещё слегка заметен багровый огонёк. - Точно. – древний вампир вновь кивает, чтобы быть более убедительным, но разве любимым тёмным глазам можно соврать, когда они сами всё прекрасно замечают? - А я вижу обратное. – настаивает Джонин и вдруг охает, когда Джунмён смыкает ладони на его плечах и подминает под себя уже мгновенье спустя, а потом складывает голову ему на грудь, обнимая за талию. Волчонок вздыхает и обнимает одной рукой за плечи, а другой гладит по волосам. – Мне очень жаль, Мён-а. – зовёт, прижимаясь на мгновенье к его макушке губами. - Жаль? – переспрашивает Джунмён. - Жаль, что всё так сложилось. – Джонин вновь вздыхает. – Ты доверял ему, я помню, я знаю. Наверное, в твоём окружении не так много тех, кому можно действительно доверять, а тут я… - Жалеешь о том, что раскрыл его? – Джонин не видит, но уверен – Джунмён вскинул одну бровь. - Не знаю. – волчонок кое-как пожимает плечами. – Я не слишком себя контролировал. Просто увидел его… и слова сами полились из меня. - Ты всё верно сделал. – Джунмён приподнимает голову с его груди, только чтобы поцеловать правее от центра с его стороны. – А иначе я бы так и доверял ему, не зная, что он – один из тех, кто заслужил смерти. Но уже не один. - Не один? – переспрашивает Джонин. – Ты же сказал, что бродил по лесу. - Это после. – Джунмён кивает. - Ты…убил их? – совсем осторожно. - Убил. – кивок. - Всех? – снова осторожный вопрос. - Только тех, кто соврал тогда об обстоятельствах твоей гибели. - А их… - Трое. – отвечает коротко глава, вновь поднимая голову и заглядывая в любимые глаза. – Злишься на меня? – интересуется. – Презираешь? - Ты дурак? – серьёзно спрашивает Джонин в ответ, нахмурившись, и глава негромко смеётся ему в шею, следом осторожно целуя. Джунмён поднимается выше, к нему на подушку, снова обнимая за плечи, и теперь волчонка легко укладывает на свою грудь. - Прости меня, любимый. – снова сходит на шепот, гладя по спине. – Я напугал тебя. - Не думал, что такая жажда крови присуща и тебе. – отвечает Джонин, сталкиваясь с главой носами. – Ты главное, будь в порядке, ладно? – просит он в ответ, накрывая ледяную щёку ладонью. - Обещаю. – древний вампир кивает и прижимается губами к его губам в долгожданном поцелуе, в который завлекает, заманивает, затягивает, словно в омут своих глаз, где на дне плещется алый. – Тебе нужно выспаться перед выходными, а мне пора на уроки. – прикасаясь кончиками пальцев к желанным губам, выдыхает Джунмён, когда разрывает поцелуй. - Перед выходными? – Джонин вскидывает бровь. – Выспаться? – заглядывает в глаза Джунмёна, которые теперь спокойного ясного карего оттенка. Пленительные и красивые, такие, какие, уже привык волчонок, глядят с нежностью и любовью. – Ты что-то задумал? – Джонин теперь уже наигранно хмурится, поджимая губы, и Джунмён снова негромко смеётся. - Да, у меня есть планы на тебя. – кивает он с улыбкой, путаясь пальцами в мягких каштановых прядях, зачёсывая их наверх, чтобы не лезли в глаза. - Ого. – только и выдыхает волчонок, по-доброму хмыкая. – Вот это стратег. Джунмён с улыбкой кивает, гладя тёплую щёку и несколько безмолвных мгновений глядя в глаза. - Ты прекрасен. – выдыхает следом. – Такой, какой есть. – смотрит совсем ласково, Джонин закатывает глаза, но улыбается. Ну вот, этот взгляд, о котором он только вспоминал несколько минут назад. – Просидел бы так лет десять, просто глядя на тебя. - Я бы умер с голоду. – Джонин надувается и следом хохочет, видя недоумение на лице Джунмёна. – Но знаешь, - замечает следом. - Я всё-таки нашёл один громадный плюс во всем этом нашем трёхсотлетнем приключении. - Интересно узнать – какой. – отзывается глава. - Ты был древним бессмертным вампиром всегда, а я был хрупким смертным человеком. – рассказывает Джонин. – Но теперь – я не человек, и я не смертен… - многозначительно кивает он, видя, как Джунмён начинает улыбаться, понимая. - А это значит, что теперь у нас целая вечность впереди. – подытоживает он, и волчонок довольно соглашается, подаваясь к его лицу и коротко целуя в губы. - А теперь, величественный, иди на уроки. Джунмён нехотя выбирается из тёплой постели и целует лохматую макушку, вновь кутая в одеяло и закрывая за собою дверь. Оставшаяся неделя пролетает в два счёта. Джонин возвращается после уроков в свою комнату и плюхается лицом в подушку, устало выдыхая. Как же чертовски хочется спать. За окном темно, на улице едва шесть вечера, но зима берёт своё. Лежащий во дворе снег красит всё пространство вокруг в оттенки грязно-оранжевого. Джонин переворачивается на спину как раз в тот момент, как в дверь стучит, а следом и заглядывает в комнату Тэмин. Он без лишних слов входит, закрывая за собой, и опускается в кресло у стола. - Ты в последнее время, как сонная муха. – замечает. - Ты тоже. – с улыбкой отзывается Джонин, довольно потягиваясь. – Частая охота выматывает и лишает возможности нормально отоспаться. – он пожимает плечами. – Проклятье, я должен был выспаться перед выходными! – вдруг вспоминает он, приподнимаясь на локтях и нахмурившись. - Зачем? – удивляется Тэмин, вскидывая брови. - Не знаю. – Джонин снова пожимает плечами. – У Джунмёна какие-то планы на меня. Меня, конечно, не посвятили. – он по-доброму хмыкает, плюхаясь назад на подушку. - Знаешь, - задумчиво тянет Тэмин вдруг. – Как-то слишком быстро, по-моему, ты перестал его ненавидеть. - Знаешь, - отзывается так же Джонин, устремляя взгляд на друга. – Сложно ненавидеть того, кто так тебя любит. Тэмин хмыкает. - Быть любимым – дело не хитрое. Вот любить в ответ… - С чего ты взял, что я не люблю его в ответ? – Джонин снова приподнимается на локтях, с прищуром глядя на хамелеона. - Ну, - Тэмин мнётся. – Может быть, бывший ты, но никак не… - Нет никакого бывшего меня! – перебивает Джонин. – Это и есть я: тогда и сейчас, но я. А любовь, любовь – это то, что он взращивает во мне, как цветок, ежедневно подпитывая. – замечает Джонин. – И мне это нравится. – улыбается. – Нравится, как я чувствую себя рядом с ним. – слегка мечтательный взгляд вновь устремляется на Тэмина. – А если заговоришь о чём-то подобном вновь, Тэмин-а, я сочту, что клан Переменчивых подослал тебя, и мне придётся решать возникшую проблему по-своему. - Ты променял семью на Кровопийцу. – Тэмин вздыхает, нахмурившись. - Семью? – Джонин фыркает. – Это которую? – вскидывает брови. – Которая лгала о том, что она семья? Которая скрывала от меня правду всю мою волчью жизнь? Которая оставила меня жить ради мести? Которая взрастила меня на убой? Ты об этой семье, Тэмин-а? Хамелеон вздыхает и прячет взгляд, понимая, что спорол чушь. - Многим в школе не нравится то, что происходит. – замечает он, не поднимая взгляда. - Да мне плевать! – Джонин садится на кровати. – Какого чёрта я должен спрашивать у кого-то разрешения касательного того, кого мне любить или с кем общаться? - Должен. – хамелеон кивает, наконец, поднимая глаза. – Потому что он – не просто кровопийца, он глава. - Ага, значит претензии, я так понимаю, следуют в основном от Кровопийц. – волчонок усмехается. – Я не удивлён. Их взгляды в мою спину никуда не исчезли. - Наши считают тебя предателем. – Тэмин дёргает плечом. - А кто тогда они, Тэмин-а? Кто они, если я – предатель? – Джонин горько улыбается. – Я просто человек, который оказался в неверное время в неверном месте, застряв между двумя тёмными враждующими кланами. Человек, в последствии обладающий звериной, волчьей сущностью. - Ты больше не считаешь себя оборотнем, не считаешь себя Переменчивым? – переспрашивает хамелеон. - Переменчивым я должен считаться только потому, что я – оборотень? – уточняет. – Я всё так же волк, но я больше не хочу принадлежать клану Переменчивым, я сам по себе. - Не знаю, - Тэмин на мгновенье запинается. – Знал ты или нет, но это именно я – тот, кто должен был помочь во время нападения на тогда ещё наследника. Джонин вскидывает бровь, удивляясь. - Тогда почему ты этого не сделал? – интересуется следом. - Твой отец остановил меня. – Тэмин кивает. – Сказал, что слишком поздно, что тебя уже не спасти. - Отец. – с наигранным почтением выдыхает Джонин. – Ясно. На несколько мгновений повисает неловкая тишина. - Джонин. – дверь открывается без особых церемоний, стукаясь о стену, на пороге вырастает от чего-то довольный Джунмён. – Здравствуй, Тэмин. – здоровается он, бросая короткий взгляд на хамелеона. - Величество. – кланяется в ответ тот. - Пошли. – вновь глядя на своего волчонка, протягивает руку древний вампир. - Куда? – удивляется Джонин. - Как – куда? – Джунмён улыбается. – Пятница! Выходные же. - Уже? – удивляется волчонок, принимая протянутую руку и поправляет на себе куртку. – Но я не успел выспаться. - Сам виноват. – Джунмён улыбается шире, намереваясь скорее его увести. - Тэмин-а, закроешь, ладно? – успевает бросить оборотень напоследок через плечо, прежде чем Джунмёну всё-таки удаётся увести его за руку прочь из комнаты. Тэмин делает, как велят, пряча ключи в небольшой ячейке у двери, что скрывается за спиленной с одной стороны тонкой деревянной балке на гвоздике, и не глядя вслед, слышит смех Джонина в конце коридора. - Куда мы? – застёгивая одной рукой последнюю пуговицу на своём пальто, интересуется Джонин, когда они выходят во внешний школьный двор. Джунмён оборачивается, притягивая его за руку к себе и, обнимая одной рукой за талию, другой прикасается к щеке, манит к себе и целует в губы. - Увидишь. – улыбается, отстраняясь, и снова тянет за руку вперёд, сплетая пальцы. - Послушай, интриган, - смеётся Джонин, пока они идут через лес. – Ты немного пугаешь меня. - Хорошо, что немного, - поворачиваясь к нему, с улыбкой роняет Джунмён. - Что с твоим настроением? – хитро прищурившись, интересуется Джонин. – Оно какое-то совершенно… - Какое? – Джунмён снова бросает на него взгляд. - Приподнятое. – просто отвечает волчонок, поравнявшись с вампиром. – Ну расскажи же, куда ты меня ведёшь. – просит он в очередной раз, дёргая за руку, которую держит. - Почти пришли. – Джунмён, не прекращая улыбаться, кивает и Джонин видит, что они выходят к деревушке, наиболее ближней к школе, в которой многие студенты Инфернума так любят искать себе кого-то на ужин. - Мы проголодались? – вновь задаётся вопросом Джонин. - Какой же ты сегодня дотошный. – Джунмён смеётся, закидывая голову назад. - А ты загадочный. – Джонин наигранно надувает щёки, нахмурившись. - Тебе понравится. – кивая, обещает глава, сворачивая на одну из небольших улочек. Джонин едва не спотыкается от неожиданности, когда вампир вдруг останавливается, оказываясь за его спиной, и закрывает ему глаза ладонями. - Сюрприз? – пытается уточнить. - Снова вопросы. – Джунмён целует его в щёку и толкает ногой незапертую дверь. – Шагай вперёд, любопытный. - А может ты меня похитил. – Джонин хмыкает, оставаясь на месте. – И потребуешь теперь выкуп. – он вдруг сам начинает смеяться со своих слов. – Интересно, у кого. – фыркает. – Не думаю, что Хань с Сэ хотя бы словечко за меня замолвят. Теперь смеётся Джунмён, подталкивая вперёд сам. - Шагай. – настаивает и волчонок делает, как велят. Делая уверенный шаг вперёд, находя порог открытого дома, следом снова шагая, оказываясь внутри. Джунмён опять-таки ногой теперь уже закрывает за ними дверь и убирает ладони, обхватывая ими чужую талию, складывая подбородок на плечо Джонина. Перед ним вырастает с крошечной прихожей небольшая, но уютная стандартная туристическая комнатка, которых здесь сотни в подобных горных деревнях, но чем больше смотрит, тем больше понимает, что всё не так просто. Есть что-то знакомое в расположенной мебели здесь, совсем знакомое. Слева от двери большая заправленная тёплым мягким пледом кровать, левее неё у стены с окном гардероб-комод с большим зеркалом рядом, огромный напротив кровати разожжённый камин. Джонин, прищурившись, рассматривает редкую мебель в комнате, и подсознание кричит, кричит, что он уже где-то видел похожий, если не этот же интерьер, такое же расположение объектов в комнате. - Это… - волчонок поворачивает голову вправо, чтобы встретиться с вампиром взглядами. Джунмён едва заметно, совсем загадочно улыбается. – Это… та самая комната? И получает короткий кивок и холодные губы, что прижимаются к его щеке, как ещё одно подтверждение. - Больше тебе скажу, - Джунмён улыбается теперь уже широко, полноценно. – Это та же мебель. - Ты серьёзно? – Джонин охает, вновь глядя на него, и устремляется скорее проверять. Кровать совсем не скрипит, а ей больше трёхсот лет, но перина мягкая, в ней утопаешь, словно на песке лежишь, сейчас таких уже не делают, нынче матрасы ортопедические. Комод-гардероб из красного дерева, что раньше было не так ценно, как сейчас, и наверняка эта часть мебели стоила бы на современных рынках сотни тысяч евро, ещё и такого времени. Зеркало, и вовсе видно, старое, Джонин бы сказал – древнее, он несколько мгновений глядит на своё отображение, представляя/вспоминая о том, как выглядело его отображение в этом же стекле в 18 веке. А потом он опускается в кресло у камина, внимание которому до этого не уделил вовсе, и понимает, что сидел же в нём последний раз больше трёхсот лет назад с толстой книгой по анатомии, той самой, любимой, что Джунмён привёз ему из Оксфорда. - Ты как это сделал, Дамблдор? – оборачиваясь, чтобы взглянуть на своего вампира, интересуется волчонок. Глава негромко смеётся, расстёгивая и следом снимая своё пальто да пряча его в гардероб на крючок. - Голодный? – интересуется коротко. Джонин пожимает плечами да с удивлением наблюдает, как открывается вслед за усилием Джунмёна скрытая в углу дверь. - Здесь что, и кухня есть? – зовёт он в спину, когда Джунмён скрывается в соседней комнате, но дверь за собой не закрывает. - И даже ванная. – отзывается. - Но жилая комната почему-то выглядит как та, что была в Лионе, дома, триста лет назад. – Джонин снова растягивается в кресле, предварительно сбрасывая обувь да куртку, и потянувшись к теплу камина босыми ступнями и ладонями. - Это просто особый вид магии. – отзывается Джунмён с улыбкой, и вновь появляется в жилой комнате. В одной руке пузатый бокал Шардоне, а в другой – пузатое зелёное яблоко, которое он протягивает Джонину, когда присаживается на подлокотник его кресла. - Яблоко? – принимая, интересуется Джонин, прищурившись. - Оно. – вампир кивает, делая глоток вина. - Белое. – хмыкает следом оборотень, глядя, как переливается светлая едва золотистая жидкость в бокале от света пляшущего в камине огня. Джунмён пожимает плечами, протягивая ему свободную руку, и Джонин кладёт туда свою, наблюдая. Глава целует его большой палец, а затем легко кусает, позволяя выступить капельке крови. Джонин, почти не дыша, наблюдает, как древний вампир переворачивает его руку и направляет прокушенный палец в бокал. В золото вина срывается несколько алых капель снова и снова, пока стенки бокала не окрашиваются в алый. Джунмён отставляет бокал в сторону, обхватывая прокушенный палец губами и легко слизывая имеющуюся там капельку крови, и отпускает его руку, берясь за бокал. В ушах, проклятье, шумит кровь. - Спасибо. – улыбается вампир следом, делая глоток. – Грызи. – кивает на яблоко. - Это компенсация? – интересуется Джонин, делая, как велят. Яблоко восхитительно вкусное, слегка кисловатое, такое, как он любит. - Можно и так сказать. – глаза напротив глядят совсем загадочно, Джонин чувствует, как по спине вниз, вдоль позвоночника убегают мурашки. - Вкусно? – интересуется, скрывая волнение за улыбкой. - Хочешь попробовать? – Джунмён протягивает ему бокал и Джонин отстраняется. - Это почти каннибализм. – кривится он, чем вызывает чужой смех. - Иди сюда. – Джунмён встаёт с подлокотника, поймав его руку в свою и тянет на себя, поднимая с кресла, и падая туда сам. Но руку не отпускает, просто тянет к себе на колени, не разрывая зрительного контакта. Бокал остаётся стоять на подлокотнике. Джонин совершенно ничего не успевает сделать, только едва подумать о том, что если Джунмён сейчас прижмёт его к себе – легко почувствует, как его сердце просится прочь из груди. Хотя ему наверняка и так уже об этом известно. Вампир обнимает одной рукой за талию, сокращая расстояние между их телами и ловит за подбородок кончиками ледяных пальцев, чтобы поцеловать в губы. От него веет чем-то до мурашек притягательным. Он нетерпеливый, до дрожи в коленях опасный, властный в каждом своём движении или взгляде. Он практически ничего не делает, просто целует, целует так, как сам Джонин уже успел привыкнуть к этому за почти пару недель, но внутри всё натягивается словно струна, и напуганная душа стремится скорее сбежать из тела так, словно что-то в древнем вампире грозит ей гибелью. И вскоре Джонин понимает, что именно. Крепкие руки ложатся на его колени и легко переползают по бёдрам к пояснице, заключая в тиски. От чего-то кажется, что небьющееся в груди сердце грохочет под клеткой рёбер так, что может проломить их. Джонин вздрагивает и сам теряет момент, когда прихватывает нижнюю губу Джунмёна зубами, слегка прикусывая, и следом ощущает солоноватый привкус крови на губах. Укушенное всего раз яблоко выскальзывает из ладони неосознанно, покатившись по ковру, бокал сталкивается локтём на пол, оставляя на светлом ковре алое пятно. На дне карих глаз, в которые глядел до этого, Джонин видит, вспыхивает алый, разгорается легко и медленно, и Джунмён улыбается в ответ уголочком губ совсем хищно, гладя его щёки кончиками пальцев, и удовлетворённо кивает. Привкус его крови на губах вдруг становится почти до боли приятным, вкусным, и Джонин улыбается следом. Так вот чего он хотел – разбудить свою сущность, разбудить его самого. Растрясти. Взбудоражить. Напомнить себе и ему самому, кто он. Кто они. Золотисто-карий взгляд совершенно идёт спадающей на глаза каштановой чёлке, длинным тёмным ресницам, смуглой коже. - Джонин. – шепчет вампир, заглядывая в глаза и волчонок видит, как алый гаснет. – Ты - человек. – напоминает. - Не совсем. – оборотень тоже слегка отстраняется, упираясь ладонями в чужие плечи. - Совсем. – настаивает Джунмён, кивая. – Это твоя настоящая сущность. Не волчья, а человеческая. - И что это значит? – Джонин прищуривается и поддаётся, когда Джунмён заключает его лицо в ладони, поглаживая и заглядывает в глаза. - То, что я не сомневаюсь в том, что волк в тебе – свободолюбивый и сильный – часть тебя. Но я люблю человека. - Ты – вампир. – теперь напоминает ему Джонин. - Да, - Джунмён кивает. – Я, вампир, люблю человека. Тебя. - А я – волк. – отвечает оборотень. – Значит ты любишь лишь тот бывший образ, тот человеческий, который встретил на улицах Лиона триста лет назад. – стараясь не выдать обиды, ровным голосом выдыхает волчонок. Джунмён выслушивает и закидывает голову назад, смеясь. - Ты всё перекрутил. – улыбается, отсмеявшись. – Я тебя люблю. – делает ударение на «тебя». – Вне зависимости от того, кто ты и что ты. Просто сам ты должен не путать, кто ты есть. Ты – человек, а волк в тебе – просто дополнение. По сути, это залог твоего бессмертия. – кивает. - Я совсем запутался. – Джонин отталкивается от чужих плеч и выбирается прочь из кресла, вставая на ноги. – Ты меня запутал. – тыкает пальцем в вампира, как ребёнок. Волчонок забирает оброненный бокал и яблоко и направляется на кухню. Слова Джунмёна подействовали на него неоднозначно и до конца разобраться в их смысле - задача не из лёгких. Если он человек – то в том, что он, вампир, любит его – нет ничего удивительного, запретного, по сути. Джунмёну всегда было плевать на этот запрет, ещё триста лет назад было, и сейчас плевать. А если он - волк, оборотень, Переменчивый, чтоб его, то их кланы – сотни, тысячи лет враждующие кланы, никогда не примут их. Уже не принимают, потому что никто из них не воспринимает его, Джонина, как человека, которого когда-то полюбил и продолжает любить глава. Но в чём тогда смысл? - В том, - Джунмён обнимает со спины за талию, утыкаясь носом ему в затылок, а затем целует у линии роста волос, за ухом и просто в шею, прижимаясь губами к сонной артерии, чувствуя скачущий пульс. – Что вне зависимости от того, кем тебя считают они, или ты сам, ты – мой. – коротко кивает. – Был всегда и всегда будешь. - Я что... – теряется Джонин. – Вслух рассуждал? – хмурится, когда Джунмён разворачивает его к себе лицом, не прекращая обнимать за талию. - Просто слишком громко думал. – вампир улыбается. – Понял, наконец, о чём я? Джонин неохотно кивает, пряча взгляд и мысленно ругает себя за то, что позволил себе усомниться в том, кто единственный всегда был и будет на его стороне, кто делал и продолжает делать всё, чтобы обезопасить его, кто готов всем, что имеет, пожертвовать ради него. - Я есть хочу. – тянет волчонок обиженно и Джунмён улыбается, сплетая пальцы с его пальцами. - Ну пошли, голодный. – кивает, и Джонин спешит покинуть кухню, но Джунмён тянет за руку, что держит в своей, к себе. – Поцелуй только. – улыбка становится игривой и хитрой. - А может ты не заслужил! – наигранно фыркает Джонин и тут же берётся смеяться, вырываясь из крепких рук и спеша в комнату, а оттуда, поспешно обуваясь на пороге, прочь на снежную улицу. - Ах я не заслужил?! – зовёт Джунмён в спину, нагоняя.