Alea iacta est

Хань прощается с демоном, с которым разговаривал, и направляется в свою комнату. В коридоре мелькают лица одноклассников, и суккуб здоровается с ними. На дворе давно перевалило за полдень, медленно смеркается, в середине декабря-то. Слух тревожит какой-то посторонний звук, едва Хань сворачивает в свой коридор. Тот напоминает хруст, хруст чего-то крепкого и прочного, который слышно довольно громко, и подходя ближе, до суккуба доходит – хрустят кости, так, словно их одну за другой ломают. Почти врываясь в собственную комнату, Хань падает на колени возле кровати Сэхуна, который старается просто не растерять себя по частям. Каждая вена на его лице, шее и груди вздута, хруст костей стоит такой, что закладывает уши, Сэхуна, словно наркомана, выкручивает, выжимает изнутри, пьёт собственный голод, изничтожая его самого в поисках источника энергии. Хань забирается на него сверху, зажимая его бёдра между своими коленями и вдавливая его плечи в кровать. Глаза Сэхуна белые, почти прозрачные, заволоченные пеленой, но он всё ещё видит, моргая и узнавая старшего. Моргает вновь и в уголочках его глаз вдруг появляются слёзы. Терпеть это, молча сжимая зубы, больше нет сил. Старший прижимается лбом к его лбу, не прекращая держать, а потом отстраняется, делая глубокий вздох. Это единственный выход. - Джунмён! – слышится громкий отчётливый зов. Отчаянный, вопрошающий. - Джунмён! – повторяется вновь уже более требовательно и громко. Ученики Дневного класса, слыша, выглядывают из своих комнат в коридор, переглядываются и переговариваются. - Джунмён! – совсем отчаянно повторяется вновь. Джонин отрывает взгляд от конспекта, понимая, что в третий раз ему точно не послышалось, и выходит из комнаты, переглядываясь с одноклассниками. - Мён! – голос зовущего дрожит и сходит на нет. – Тьма всемогущая, Мён!!! Узнавая в крике, судя по всему, о помощи, голос Ханя, Джонин захлопывает дверь своей комнаты и спешит на звук, расталкивая зевак в коридоре руками. Кажется, что-то случилось! Под ложечкой от волнения начинает сосать. Дверь в комнату суккубов приоткрыта. Толкая её руками, волчонок залетает внутрь, заставая почти выгнувшегося дугой на кровати Сэхуна в совсем не естественной позе и кое как держащего его Ханя, прижимающего собой к кровати. - Что случилось?! – тут же спрашивает Джонин. Старший суккуб с лёгким облегчением выдыхает – он знал, знал, что Джунмён не услышит в своём блоке, но услышит Джонин. И он придёт. Пришёл! - Главу. – коротко выдыхает Хань, охрипнув. Джонин устремляется из комнаты прочь, теперь уже быстрее, вновь расталкивая нерасторопных Детей ночи руками, спеша длинными коридорами в блок Ночного класса, ругая и проклиная школу сквозь зубы за её масштабы и размеры. В коридорах блока Ночного класса, к счастью, не так людно, скорее даже пустынно. - Мён! – начинает звать он, едва сворачивает в нужный коридор. Спешит по узкими коридорам так быстро, как только может. – Мён! – толкает двери нужной комнаты, тут же окидывая её взглядом. – Джунмён! - Что, что? – взволнованный глава вырастает напротив, заключая его ладони в свои. – Я думал, мне послышался твой голос. Что случилось? - С Сэхуном беда. – выдыхает Джонин. – Хань, срывая глотку, зовёт тебя на весь наш блок. Джунмён быстро и коротко переглядывается с Бэкхёном и спешит из комнаты прочь, выводя Джонина следом за руку. - Как он выглядит? – спрашивает на ходу, пока ученики расходятся в коридорах, уступая дорогу. - Его словно изнутри что-то ломает. – отвечает Джонин. - Голод. – понимает древний вампир. - Джунмён! – зов Ханя слышится едва на подходе к блоку Дневного класса. - Я здесь, здесь. – Джунмён входит в комнату, Джонин закрывает за ними дверь, останавливаясь у стола. – Я здесь. – он кладёт руки Ханю на плечи. - Выпусти, выпусти нас. – просит Хань. – Сейчас, Мён, прошу. - Хорошо. – Джунмён кивает, поспешно поднимая рукава своей рубашки к локтям, оголяя запястья. – Джонин-а, помоги. – Джунмён протягивает ему запястья и Джонин поспешно поднимает рубашку, наблюдая, как острые клыки разрывают белоснежную кожу так, что брызжет кровь. Измазав большой палец в собственной крови на своём запястье, Джунмён рисует один и второй крестики на ладонях сначала Ханя, а потом, кое-как, и Сэхуна. И едва он дорисовывает, Хань, снова обнимает младшего за плечи, и оба они вдруг тают в воздухе, оставляя по себе густые клубы белого дыма. Глава остаётся со своим волчонком один в чужой комнате, оседая на пустую кровать Сэхуна. - Что это было? – ошарашенный Джонин опускается рядом на кровать и Джунмён обнимает его, прижимая к себе, упираясь подбородком в его макушку. Горячие руки смыкаются где-то на пояснице, человеческое на первый взгляд сердечко трепыхается в груди совсем сбивчиво и взволновано. - Ни один из Детей ночи, учеников Инфернума не имеет права и возможности покидать территорию школы, в которую входит ближайшая деревушка у Альп, без моего кровного разрешения. Без него, стихии духов, которые защищают школу от посторонних вмешательств, просто убьют каждого, кто попытается. Это правило вступило в силу, как меня короновали, в тот момент, как рубин в моём кольце напился крови. - Хань поможет ему? – интересуется Джонин негромко. - Он единственный, кто может это сделать. – Джунмён кивает. – Ты услышал, как он звал меня, да? - Услышал. – соглашается Джонин. – После третьего раза. Не понимаю только, почему никто не додумался пойти за тобой. – волчонок вздыхает. - Послушай, что я скажу. – Джунмён целует каштановую макушку и обнимает чуть сильнее, словно пряча в своих руках. – Если когда-нибудь у тебя возникнет срочная, неотложная необходимость, нужда покинуть территорию школы, не зови на помощь и не проси. Просто приходи и бери. Две скрещенных линии на внутренней стороне обеих ладоней. Запястье легче всего поддаётся зубам, даже не вампирским, понял? - Понял. – волчонок кивает. - Нужно рассказать Бэкхёну. – Джунмён вздыхает, нехотя отпуская любимый источник тепла из своих рук, приглаживая лохматую макушку. - С тобой можно? – Джонин устремляет на него взгляд и вампир без слов кивает, вставая с кровати и закрывая за собой дверь на ключ, который забирает с собой. - Что там происходит, а? Я чуть тут не поседел, слава Тьме всемогущей, мне это не грозит. – Бэкхён измеряет пространство между их кроватями шагами. Джунмён пропускает Джонина в комнату, и волчонок тут же забирается на его кровать, сворачиваясь в клубочек, обнимая чужую подушку и наблюдая за вампирами. - У Сэ голод, причём зверский. Я их выпустил. – объясняет Джунмён. - Вот же дурак маленький! – Бэкхён вздыхает. – Сколько Хань ему не говорил, что беда будет, разве можно быть таким упрямым? - Бэкхён фыркает. – Да вся школа в курсе, что Хань влюблён в него взаимно, а он всё делает вид, что вообще тут не при чём. Ох, Сэ. – снова вздыхает Бэкхён и вдруг улыбается. – Величество. – зовёт замершего у стола Джунмёна, кивая на его кровать. Джунмён устремляет туда взгляд и пропускает вздох: пушистая макушка зарылась в подушку, босые стопки спрятаны под краем одеяла, слышится тихое человеческое сопение. - Он когда-нибудь меня убьёт. – глава слабо улыбается, кое-как доставая из-под уснувшего волчонка одеяло и накрывая его по самую шею, кутая в тёплую мягкую ткань, а затем садится рядом, гладя по мягкой щёчке. Точно, как раньше, словно хрупкий, тонкий, слабый против него человечек. В дверь негромко скребутся и в комнату заглядывает рыжая голова, Бэкхён тут же приподнимается на кровати, узнавая её обладателя. - О! – Чанёль тушуется, смущаясь. – Я…Потом… - Входи. – разрешает глава, снисходительно маша рукой, и элементаль делает, как велят, входя и закрывая за собой дверь. - Я слышал, что-то случилось с нашими суккубами. – пожимает он плечами, осторожно опускаясь на край Бэкхёновской кровати. – Всё хорошо? - Пока не знаем. – отвечает Бэкхён. – Надеемся, что да. Величество их выпустил. - С территории школы? – уточняет он, получая в ответ кивок. Спящий Джонин в этот момент прячется от холодной ладони под одеялом почти с головой, Джунмён негромко смеётся, потрепав по волосам. - Чанёль, - зовёт он, устремляя на элементаля взгляд, и тот тут же смотрит в ответ. – Ты можешь как-то нагреть комнату? – просит Джунмён. Элементаль и Бэкхён переглядываются, обмениваясь понимающими улыбками, и Чанёль вкладывает в его ладонь алый, размером с крупное яблоко, огонёк. - Он безопасен. – говорит Бэкхён, вырастая рядом, когда протягивает огонёк Джунмёну. – Спрячь куда-нибудь, Величество. – советует Бэкхён. - Спасибо. – глава благодарно улыбается. - Мы, пожалуй, пойдём, а вы отдыхайте. – Бэкхён забирает из шкафа свою куртку, когда и Чанёль поднимается с его кровати следом. Джунмён молча кивает, провожая обоих взглядом и наблюдая, как за ними закрывается дверь. Спящее чудо раскрывается, вылезая из-под одеяла по пояс, и устраивается на правом боку. - Ну конечно. – улыбается Джунмён, убирая длинные каштановые прядки, которые спадают на глаза, путаясь в ресницах. - Сэ. – Хань мягко опускает хрупкое тело на кровать, нависая сверху. – Успокойся. – шепчет успокаивающее, справляясь с мелкими пуговичками на его рубашке, раскрывая и вовсе снимая её. – Дыши глубже, абстрагируйся. – Хань наклоняется, совсем осторожно прижимаясь губами к плоскому светлому животу, нежно целуя. Сэхун прогибается в спине, и каждая мышца напрягается, кости вновь хрустят, он цепляется пальцами за покрывало кровати. Хань зажмуривается, но продолжает целовать. Младший стонет от боли, роняет молча слёзы, извивается от судорог, и каждая попытка сконцентрироваться на чём угодно кроме собственного голода, заканчивается крахом. А Хань всё так же держит худые бока, поднимаясь поцелуями с живота на грудь, мучительно долго, в непосредственной близости, под своими руками, чувствуя и слыша хруст костей, который заставляет вздрагивать каждый раз. - Малыш. – шепчет устало. За окном светает. Хань прячет лицо у Сэхуна в изгибе шеи, обнимая поперёк груди и выдыхает. Есть ли какой-то способ исцелить его, если единственный возможный путь насыщения не работает? – Я тебя люблю. – выдыхает он, прикрывая глаза. – Слышишь? Люблю. Живи только. - От Ханя с Сэхуном нет вестей? – Джунмён, сидя за столом с книгой, поворачивает голову вправо, замечая одного маленького проснувшегося соню. Нежность, что рвётся из груди к нему навстречу, сдерживать с каждым взглядом на него всё сложнее. - Пока нет. – Джунмён отрицательно качает головой. - Думаю, они не скоро справятся. Сэхун потерял много сил и на их восстановление понадобится много времени. – объясняет он и добавляет следом: - Загляни под подушку. Джонин делает, как велят, находя под подушкой…огонь? - Что это? – удивляется. - Огонёк. Возьми, не бойся – он не жжётся. – Джунмён улыбается, наблюдая, как любопытство перевешивает страх и Джонин берёт огонёк в ладонь, чувствуя, насколько тот тёплый и приятный. - Откуда это? Чанёль принёс? – устремляет взгляд на главу, и тот молча кивает. Джонин перекидывает искорку из ладони в ладонь, поднося совсем близко к лицу и рассматривая детально, прикасается губами, сжимает в ладони и дует. Джунмён всё это время молча наблюдает за ним, подпирая щёку ладонью и с лёгкой улыбкой глядя. - Почему так смотришь? – интересуется оборотень, не прекращая играть с огоньком. - Как – так? – уточняет вампир, подпирая щёку теперь кулаком. - Так, словно мне четыре, и ты принёс мне долгожданную игрушку. - Последний раз я видел такой восторг в твоих глазах, когда привёз тебе книгу по анатомии из Англии. – Джунмён прячет в кулак доброжелательный смешок. - Кошмар. Восторг в глазах от книги, полной препарированных трупов. – Джонин передёргивает плечами и негромко смеётся, когда и Джунмён делает это. - Спать иди, совсем уже вымотанный. – Джунмён садится в кресле у стола ровно. - Не хочу. – Джонин хмурится. - Спать или уходить? – уточняет Джунмён, и волчонок на мгновенье задумывается, а потом поднимается, направляясь к двери. - Джонин, - зовёт уже в спину глава. – Останься. - Ты же сказал спать идти. – оборотень оборачивается, поймав на себе внимательный взгляд. - Я передумал. – Джунмён протягивает к нему руку. - Иди ко мне. Джонин, прищурившись, глядит на него, слегка склонив голову к плечу – в последнее время что-то такое происходит между ними, что словам и логичным объяснениям не поддаётся, что тянет, магнитит их навстречу друг к другу необъятной, необъяснимой силой сталкивает, вяжет. Вяжет друг к другу крепко, намертво, не сжимая запястья в тиски, а мягко окольцовывая толстыми канатами, словно удав, незаметно и почти неощутимо. И осознание того, что привязан, приходит только тогда, когда сталкиваешься нос к носу с тем, кто напротив так же не ощущает канатов-удавов. - Джунмён, - не разрывая зрительного контакта, волчонок делает шаг к нему, протягивая руку навстречу и вкладывая свою тёплую ладонь в ледяную вампирскую, которую глава тут же некрепко сжимает, слегка потянув на себя. – Что ты делаешь? – почти шёпотом выдыхает Джонин, опускаясь в большое кресло на чужие колени, скрещивая босые лодыжки где-то за чужой поясницей. - Не знаю. – честно отвечает вампир, по-хозяйски закидывая тёплые ладони себе за шею, прося таким образом обнять. – А что ты хочешь, чтобы я сделал? – интересуется в ответ. Волчонок устраивает подбородок на крепком плече, обнимая поперёк спины, чувствуя, как холодные ладони замирают, одна где-то на середине его спины, а другая путается в волосах, гладя затылок. - Ты пахнешь кровью. – замечает Джонин несколько мгновений спустя комфортной тишины. – Металлом. Был на охоте? - Был. – Джунмён кивает. – А знаешь, чем ты пахнешь? - Мм? В дверь три раза, чётко и громко, стучат. - Минсок, я не настроен на душевные разговоры. – отзывается Джунмён мгновенье спустя. - Ты кого-то выпустил? – вместо этого интересуется вампир из-за двери. Джунмён вздыхает, Джонин тоже. Глава поднимается на ноги, слегка поддерживая под бёдра, а потом отпускает, и Джонин опускается босыми ступнями на пол. - Всё-таки спать. – шепчет глава, продолжая обнимать за талию, и осторожно улыбается, поймав чужой взгляд. - Утром на уроки совсем рано. – Джонин кивает и прикрывает глаза, когда глава целует в лоб через чёлку. - Иди. – шепчет одними губами, выпуская из своих рук как обычно неохотно, и открывает дверь, Минсок входит, окидывая обоих взглядом. - Мён, - Джонин вдруг оборачивается с порога, почти закрыв за собой дверь, и замирает. - Чем, всё-таки? - Любовью. - Доброй ночи, учитель Ким. – роняет оборотень, скрываясь за дверью, но Джунмён успевает рассмотреть спрятанную на дне глаз улыбку. - Я помешал? – спрашивает Минсок. - Да. – честно кивает Джунмён, опускаясь обратно в кресло. – Я выпустил Ханя и Сэхуна. Они вернутся, как будут в состоянии. На этом всё. Аудиенция закончена. - Откуда это хамство, Джунмён? – Минсок вскидывает бровь. - Я же сказал, ты помешал. – Джунмён дёргает плечом. - А тебе не кажется, что вы… - Не кажется. – перебивает глава. – Ты свободен. Минсок склоняет голову в кивке в знак уважения, да исчезает за дверью. Вот же проклятье! И обязательно было напоминать, что времени совсем мало осталось? Хань недовольно морщится во сне, когда что-то под ним начинает шевелиться. Он мостит голову удобнее на подушке, игнорируя любые поползновения в свою сторону, и продолжает спать до тех пор, пока шее не становится жутко жарко и щекотно. Суккуб тут же просыпается, понимая, где он, и что он, и поворачивает голову вправо, а там, едва распахнув уставшие, опухшие глаза, вполне осознано на него глядит Сэхун. Хань фокусирует на нём взгляд и обхватывает его лицо ладонями – щёки тёплые. - Ты как? – шепчет едва слышно, буквально одними глазами. Сэхун устало моргает, а следом так же устало улыбается. - Как тебе удалось вытащить меня со стороны вечной Тьмы? – этот вопрос даётся Сэхуну совсем тяжело. - Не спрашивай. – Хань отрицательно качает головой, слабо улыбаясь. – Не только потому, что знать не хочешь, но и потому, что слишком слаб. - Ты что, в любви мне признался? – Сэхун прячет слабый смешок, вновь медленно моргая, но глаза Ханя напротив не загораются таким же задором, а это может значить только одно – он попал в яблочко. Сэхун слегка отталкивает старшего от себя, чтобы не прижимался так крепко, но только для того, чтобы хорошенько постараться и приподняться над кроватью, опираясь о её спинку. Серьёзные разговоры лёжа не ведутся. Хань наблюдает, как тяжело ему даётся не просто усесться, а продолжать сидеть, и вздыхает, но всё же тоже садится напротив, более уверенно, чем младший. Сэхун тянет навстречу руку, но та падает, не дотянувшись, и Хань ловит его ладонь своей. - Что? – шепчет и Сэхун шевелит кончиками пальцев до тех пор, пока его ладонь не оказывается у щеки старшего, и он может осторожно её погладить. Хань прижимает его ладонь к своей щеке полноценно, придерживая своей рукой и Сэхун устало улыбается. Накопленные с короткими поцелуями за ночь силы снова иссякают. - Извини меня. – шепчет он едва слышно. – Такие как мы – не умеют любить, помнишь? - Помню, Сэ. – старший кивает. - Значит ли это, что я утратил свою сущность, если полюбил тебя? – спрашивает он. - Не значит. – Хань, улыбаясь, отрицательно качает головой, ладони от своей щеки не отнимая. – Это значит, что как бы черны ни были наши души, есть ещё в них то, чем люди прокляли нас взамен на всю боль и смерть, что мы приносили им веками. Мы неуязвимы перед болезнями, ранами, старостью, бедствиями, но слабы перед привязанностью, преданностью и любовью. - На месте людей, я бы воспользовался этим и изничтожил нас всех. – Сэхун умудряется ещё и хмыкнуть на исходе сил. - Но. – подсказывает Хань. - Но я – Дитя тьмы, и пока это так, пускай горят они все синим пламенем. Хань удовлетворённо кивает, довольный ответом, и тянется навстречу, накрывая губы Сэхуна своими, пока крупицы силы всё ещё с ним, и он может отвечать, пополняя свои запасы. И чем дольше и глубже Хань целует, тем сильнее и более уверенно сжимаются на его плечах пальцы младшего, и тем более яро отвечает он на поцелуй, обнимая талию старшего ногами, оживая в его руках, поддаваясь навстречу крепким рукам, что скользят по обнажённой коже худых боков. Желудок полный и сытый, но от недосыпа голова отказывается работать, как положено. Джонин закрывает глаза и опирается о руку, собираясь немного вздремнуть. Вот уже третий день держится полная луна и каждый из трёх он проводит в лесу – носится со всех лап по поляне после, как отужинал, разминает конечности, гоняет мелкую лесную живность, пока Джунмён всё это время спокойно сидит на бревне и хохочет во весь голос. Так, до утренних лучей солнца проходит один лунный день, и второй, и третий, и волчонок начинает ощущать недостаток сна, который вовсе не компенсируется несколькими часами дрёмы у главы на коленях в его комнате. Подремать несколько минуток до начала урока – сущее блаженство, особенно в удобной позе. До того момента, пока чья-то чужая ладонь не хлопает легко по щеке один раз, и ещё один, посмеиваясь рядом. - Не спи – замёрзнешь. - Хань, отвали. – бурчит волчонок, открыв один глаз и вновь закрывая, а потом до него вдруг доходит и он распахивает глаза, уставившись на суккуба. – Хань! – выкрикивает следом. - Ты смотри, дошло. – суккуб смеётся, оборачиваясь через плечо, и Джонин, заглядывая туда, видит Сэхуна. - Чего спишь на ходу? – интересуется младший суккуб. Джонин глядит на него подозрительно, прищурившись и скользит взглядом по сплетённым с Ханем пальцам, всё понимая и следом улыбаясь. - Полнолуние. – отвечает просто. – С тобой всё в порядке? - Всё. – Сэхун кивает. - Рассаживаемся, третий Дневной. – появляясь в классе, Минсок закрывает за собой дверь, проходя на своё место. – Хань, Сэхун, рад видеть вас в добром здравии. – замечает он вернувшихся учеников. – Джонин, - хлопает по плечу. – Будешь спать на моих уроках – выгоню. Волчонок зевает, потерев глаза, и усаживается ровно, слегка хлопая себя по щекам, чтобы проснуться. Тэмин регулярно пихает в бок, когда Джонин грозится встретиться носом с тетрадью. Он старательно пишет и старается даже отвечать, но природа берёт своё и он постоянно зевает, вновь и вновь. - Джонин-а, - уже после урока Хань нагоняет в коридоре. Сэхун словно случайно отстаёт на пару шагов. Волчонок оборачивается через плечо, но не останавливается вовсе, поравнявшись с суккубом. – Спасибо, что пришёл. – говорит Хань. – Пришёл на зов его имени, когда я звал. И спасибо, что привёл его. - Не за что. – оборотень спокойно пожимает плечами. – Он вас ещё не видел, да? Догнавший обоих Сэхун кивает. Джонин улыбается. - Нужно поздороваться. – замечает. - Только не душить. Не думаю, что они уже горазды на подобное. – говорит он, когда без стука толкает дверь главы, входя. Сэхун и Хань, удивляются такой своеобразной наглости, переглядываются, но входят следом. - Тьма всемогущая! – тут же выдыхает Бэкхён, увидев их на пороге. – Вернулись, извращенцы! – подрывается он с места и сгребает обоих в охапку. - Просил же – не душить. – Джонин вздыхает, плюхаясь на кровать Джунмёна и снимая поспешно кеды. Он забирается с ногами, намостив подушку за своей спиной и устраивается полулёжа, вытягивая одну ногу. - Кого я вижу! – улыбается с порога Джунмён. – Явились – не запылились. - Величество. – тянет Хань, отстраняясь от плеча Бэкхёна. – Скучал? - Естественно! – Джунмён хмыкает, раскрывая руки. - Ты как-то по-другому улыбаешься. – замечает Хань, радуясь тому, что ему позволяют объятия, следом налетает Сэхун. Джунмён ничего не отвечает на замечание старшего суккуба. - О, кто вернулся! – а следом и Чанёль с порога, окончательно закрывая за собой дверь. – Привет, народ. - Нас всего три дня не было. – Хань вскидывает бровь. – А ощущение, что три месяца. – фыркает он. - Уймись. – машет на него снисходительно рукой глава, стягивая с плеч куртку и отправляя её на спинку стула. Сэхун пожимает плечами и спешит усесться на край стола, Хань опускается в кресло рядом. - Что в школе происходило, пока нас не было? – интересуется Сэхун. - Ничего особо. – Чанёль пожимает плечами. - А ты чего вообще тут? – Хань снова по-доброму фыркает. – Жить расхотелось? – старший суккуб кивает на главу. – Ладно этот, - машет рукой на Джонина. – Ему вообще всё подряд прощают, а ты-то чего, камикадзе? - Ладно тебе, Хань, - Джунмён смеётся и наконец-то усаживается возле Джонина на кровати. – Толку им прятаться, если я всё равно знаю? От кого? Хань хмурится, Сэхун тормошит его за плечо. - Только мы за порог, все сразу давай что-то менять. – заявляет он. Глава тем временем двигается поближе и манит пальцем к себе. Джонин вытягивает правую ногу вперёд, складывая на его колени, и переворачивается на бок. - Тут болит? – Джунмён прикасается через джинсы где-то намного выше колена, к бедру. - Не дави. – Джонин шипит сквозь боли, оборачиваясь через плечо. - Что-то случилось? – отвлекаясь от Ханя, Сэхун удивлённо глядит на кровать, что слева, да на картину, которая там разворачивается. - Лапу вывихнули из сустава. – глава вздыхает, ощупывая через хлопок место ушиба. – Гематому нужно размять, иначе задеревенеет. - обращается он уже к Джонину. - Но больно же адски. – волчонок утыкается носом в чужую подушку, всё ещё поглядывая краем глаза за главу. – А ещё вправлять. – вспоминает. - А ещё вправлять. – подтверждает Джунмён. – Потерпи. – просит он и волчонок окончательно прячет лицо в его подушке. - Как умудрился? – Хань вскидывает бровь. - Перестарался. – отвечает за него Джунмён. – Загонял я его. - Вместе на охоте были? – включается в разговор Сэхун. - Вместе. – бурчит из подушки Джонин, сцепляя зубы, когда крепкие пальцы круговыми движениями разгоняют кровь. – Мне больно. - Знаю. – Джунмён сочувствующее гладит его спину свободной рукой. – Ещё немного. Вторая рука снова переползает на бедро, а оттуда на коленку. Джунмён обхватывает её, а другую кладёт на внешний изгиб бедра и вдруг, не предупредив, тянет за коленку вверх, нажимая на ушибленное место. Слышится быстрый хруст, следом короткий вскрик от неожиданности, смешанный с рыком, и участившееся дыхание. - Всё уже. – приговаривает глава, гладя по ушибленному месту и двигаясь ближе. – Уже не будет больно, обещаю. – мостится рядом, и Джонин прячется у него под боком, скрывая лицо на его плече. - Сэхун-а, - шепчет Хань, оборачиваясь к нему. – Сегодня точно двенадцатое декабря? Не марта? Сэхун ничего не отвечает, только отвешивает некрепкий подзатыльник, от чего Чанёль прячет смешок, а Бэкхён решает не прятать, и ржёт вслух. Глава устремляет на них взгляд и Джонин, потревоженный звуком, складывает вампиру голову на плечо поудобнее, чтобы видеть присутствующих в комнате. - Вы там ничего? – зовёт пока Хань, глядя на них. – Нормально? - Кинь в него подушкой, а. – просит Джонин, поднимая взгляд. - Мы на ней лежим, я не могу. - Джунмён с улыбкой пожимает плечами, а потом бросает короткий взгляд на Ханя, который несёт в себе «прекращай, мы поговорим позже!», и суккуб успокаивается. Сонный волчонок, уже полчаса спустя, с ноющей болью в ноге, после бессонных ночей, в тёплой благодаря Чанёлю комнате, под прохладным боком засыпает, напоследок поймав себя на мысли, что засыпать в руках Джунмёна – входит у него в чертовский приятную? привычку, или возвращается – кто её знает! - И надолго он так? – интересуется Хань, когда все взгляды, кроме главы, устремлены на Джонина. Джунмён и так знает, что он спит – чувствует его сопение кожей. - Пока мы не уйдём на уроки. – отвечает Бэкхён. – Вот уже четвёртый день подряд. - Если ты не закроешься в следующий раз, обещаю, я сорву с тебя голову. – в глазах Джунмёна на мгновенье проскальзывает алый огонёк, обращённый к Ханю. - Но… - суккуб хмурится. - Позже. – Джунмён слегка повышает голос и тёплый клубок под его боком вдруг начинает незапланированно шевелиться. - Вон пошёл. – договаривает он, глядя на старшего суккуба и Сэхун утягивает его за руку прочь, от греха подальше. - Чего так рано проснулся? – шепчет Джунмён, лёжа рядом на боку. Джонин несколько раз моргает. - Не выспался. – подытоживает он. - Потому что дневной сон тебе ни к чёрту. – вампир кивает, убирая каштановые прядки с красивого лица. - Я пойду учиться, чтобы раньше лечь спать. – волчонок садится на кровати, замечая Бэкхёна за столом, который бросает на него короткий взгляд. – Удачных уроков. - Доброй ночи. – в ответ желает вампир. - До завтра. – негромко отзывается Джунмён, поднимаясь следом и помогая встать. – Не болит? – наблюдает, как волчонок становится на больную ногу. - Всё хорошо. – тот кивает, мягко улыбаясь следом, и скрывается за дверью. Джунмён возвращается на кровать, обхватывая ещё тёплую подушку и утыкаясь в неё носом – пахнет. - Величество, - осторожно зовёт Бэкхён. – Думаешь, он…? - Совсем скоро будет готов. – не дослушав вопроса, отвечает глава. Совсем скоро действительно наступает скоро. Исин как раз объявляет новую тему, записывая её на доске, и Дневной класс неохотно переписывает её в тетради, когда это происходит. Джунмён толкает дверь и входит, все взгляды тут же устремляется на него. Что в принципе удивительно, на улице хотя и пасмурный, но день. - Глава. – кивком здоровается Исин. Джунмён отдаёт ему честь, подмигивая Ханю с Сэхуном, которые тут же устремляют на него взгляды, едва он успевает появиться. Джунмён замирает напротив необходимой парты и просто протягивает руку. - Куда? – спрашивает Джонин, удивлённо хлопая ресницами, в миг просыпаясь, удивлённо глядя на главу. - Домой. – коротко отвечает Джунмён, и Джонин тут же вкладывает свою ладонь в его, позволяя поднять себя с места и увести прочь из класса. - Я перепишу конспект. – оборачивается он, бросая Исину, и на ходу одевает пальто. - Дневной класс, вам не кажется, что он зачастил с прогулом моих урок из-за главы? – интересуется Исин вслух, когда дверь за ушедшими закрывается, и класс берётся хохотать, поддерживая. - Домой – это куда? – пытается уточнить он, застёгивая на себе пальто окончательно. - Домой – это домой. – коротко объясняет Джунмён с улыбкой. - Я всё понял. – Джонин хмыкает, но поддаётся, когда Джунмён заключает его ладонь в свою и ведёт куда-то прочь из школы, в сторону леса. Лес здесь преодолевается совсем спешно, без лишних пауз и остановок и когда, минуя скалы, оба выходят к деревушке, поперёк проходя её за несколько минут и Джунмён останавливается вдали от крайних домов, оголяя запястье – Джонин всё понимает. Уже привычный ритуал и два красных крестика на его ладонях – Джунмён шагает за черту, которую так просто не рассмотришь, первым и протягивает руку, волчонок, опасаясь, но всё-таки шагает следом, зажмурившись, но замечает, что всё ещё к счастью жив, а значит всё работает. Уже около часа спустя, сидя в скоростном экспрессе, в мягком комфортном кресле, Джонин чувствует, как тянет в сон от мелькающих за окном деревьев и пологих скал Альп. Джунмён бросает на него короткий взгляд и обнимает, позволяя примоститьтся на своём плече поудобней, чтобы вздремнуть. Пока засыпает, Джонин ловит себя на мысли о том, что в груди древнего вампира и правда ничего не грохочет и это кажется таким странным. Как можно дарить столько заботы, нежности и при этом не чувствовать, как трепыхается в груди сердце, просится наружу от одной улыбки, которая раньше вызывала ненависть, неприязнь. Только почему сейчас делает обратное? Может быть дело в том, что едва раскрыв правду, глава перестал лукавить и притворяться. Или в том, как снова и снова оказывался рядом в те моменты, когда действительно нужен. Или в том, как смотрит на него, как сжимает его ладонь, убирает волосы с лица, как разговаривает с ним – зовёт по имени, и как обнимает. Где-то по-собственнически – но не слишком, чтобы не спугнуть, Джонин каждый раз замечает, как он останавливает или одёргивает себя в моменты забвения, когда теряет грань прошлого и настоящего. Тогда Джонин невооружённым глазом буквально видит его непроявленную нежность, несказанное слово, оборванные объятия, недозволенный себе самому поцелуй. С момента его коронации прошло полтора месяца. За это время они успели пройти все этапы отношений, которые триста лет назад, в их первой реальности, пробежали почти за год. Сначала Джонин игнорировал всех и вся, прячась в комнате, потом игнорировал в особенности Джунмёна, а потом в какой-то момент перестал, ибо Джунмён настоял на том, что игнорировать его не стоит. - Разбуди, как приедем. – просит волчонок шепотом, пряча нос в изгибе белокожей шеи. - Разбужу. – обещает Джунмён, прижимаясь щекой к его лбу. – Спи. В уютной полудрёме, утопая в мягкости кресла проходит несколько часов. В салоне экспресса негромко, едва слышно играет музыка, тепло и комфортно, за окном мелькают горы, небольшая высота влияет плодотворно – дышится легко и здорово. - Как с тобой вообще уснуть можно, если так холодно? – бурчит проснувшийся Джонин, но позы не меняет. Глава негромко смеётся. - Раньше ты не жаловался. Просто сейчас ты – оборотень, и температура твоего тела превышает среднюю нормальную температуру тела человека, поэтом контраст между нами так для тебя заметен. – объясняет Джунмён. – И мы почти приехали. Волчонок поднимает голову с чужого плеча и хорошенько потягивается, чувствуя себя гораздо лучше. Экспресс начинает сбавлять ход и уже минуту спустя останавливается вовсе. Электронное табло на французском гласит – «Добро пожаловать в Лион!». Джонин торопеет и немеет. Оборачивается к главе через плечо. Ищет глазами ответы. Начинает дрожать. - Шшш. – Джунмён накрывает его ладонь своей и тянет за собой, поднимая на ноги и выводя прочь на вокзал. - Зачем мы здесь? – Джонин крепко-крепко сжимает чужую ладонь и не двигается с места. - Я же сказал, что домой. – отвечает Джунмён. – Я ведь обещал, что мы съездим. - Думаешь, уже пора? – Джонин вскидывает бровь. - Надеюсь. – Джунмён кивает. – Пока есть время. - А его может не стать? - Пошли. – Джунмён дёргает за руку на себя и ведёт сквозь вокзал к выходу в город. – Веди меня. – командует, когда замирают, едва спустившись по ступенькам вокзала. - Я? – охает Джонин. – Но я не помню ничего. - Мы это уже проходили, помнишь? Тебе стоит только наткнуться на что-то знакомое, и ты вспомнишь. – уверенно говорит Джунмён. – Веди. – настаивает. Джонин вздыхает, пряча свою руку вместе с Джунмёновской в большой карман своего пальто, да идёт вперёд. Спускается вниз совсем немного и останавливается – совершенно никаких мыслей или ассоциаций, а всё потому, что до старого города ещё далековато. - Куда дальше? – Джонин вновь глядит на главу. - Одна единственная подсказка. – предупреждает Джунмён о своей грядущей помощи и ведёт в сторону автобусной остановки. - Где нам выходить? – спрашивает волчонок, на что вампир только пожимает плечами. Джонин цокает языком и отворачивается, а потом долгие минуты спустя вдруг неожиданно схватывается, во все глаза уставившись в окно. - Университет. – шепчет. Джунмён улыбается и поддаётся, когда его за руку вытягивают прочь из автобуса, который останавливается точно напротив здания университета Лиона. Джонин всё так же за руку уверенно тянет вперёд, к ступенькам, по которым они поспешно поднимаются, но входят не через центральный вход, а сворачивают направо, двигаясь вдоль высоких окон. Фасад университета такой же сейчас, каким всплывает неожиданно в памяти. Восточные двери, естественно, закрыты, и дёргая их, Джонин окончательно в этом убеждается. - А не центральные? – уточняет вампир. - На центральных ты меня встречал, а заходил я в университет через восточные. – отвечает Джонин. – Я хочу внутрь. - Тогда пойдём, как цивилизованные люди. – Джунмён улыбается, поймав улыбку в ответ на «люди», да идёт назад к центральному входу. Внутри всё, конечно, по-другому, всё в пластике, стенды, компьютеры, интерактивные экраны и Джонин крутится по сторонам, глядя совсем разочаровано. - Я никогда в жизни здесь ничего не узнаю после таких изменений. – выдыхает он, растеряно глядя на вампира. - Джонин. – Джунмён зовёт к большому стенду на стене, где указано расположение всех имеющихся в центральном корпусе факультетов. – Кажется, твой факультет всё ещё там, где был триста лет назад. Джонин пожимает плечами, и они спешат на второй этаж. Старинный снаружи университет оказывается внутри совсем осовремененным, что не может не радовать нынешних студентов, но расстраивает бывших. Факультет анатомии и врачебного дела встречает высокими резными дверями, оставшимися с прошлого и Джонин вскидывает удивлённо бровь, но всё-таки рискует толкнуть двери. А внутри всё оказывается таким же, как и весь университет. - Ничего нет. – расстроенный волчонок замирает в середине коридора, а потом оборачивается к вампиру. – Ничего нет, Мён. - Оглянись по сторонам. – подсказывает Джунмён, не сдерживая своего обещания больше не подсказывать. Просто эти расстроенные карие глаза слишком любимы им, чтобы отказать их обладателю в чём бы там ни было. – Нет ли чего-то такого, что выбивается из общей картины современного ВУЗа. Джонин делает как велят. Стенд с расписанием, информационные стенды, доска объявлений, парадные двери в деканат, двери специализированных учебных аудиторий и всевозможных кабинетов заместителей деканов вдоль по стенам, большой телевизор в конце коридора и множество кресел, высокие дубовые двери, схожие с теми, что на входе, компьютерные классы… двери? Джонин возвращается глазами к высоким дверям и вновь глядит на Джунмёна. Он хватается за ручки и дёргает на себя, но оказывается закрыто. Дёргает ещё раз и ещё, но дверь не поддаётся, разве что ручки, которым лет триста – не меньше, грозят отломаться от деревянной поверхности вовсе. Джунмён вырастает за его плечом и поднимает ручку вверх плавно, но сильно, от чего замок громко щёлкает и поддаётся. - Ты и в Инфернуме так мою комнату взламываешь? – интересуется с улыбкой волчонок, получая короткий кивок и спешит войти. Джунмён заходит следом, закрывая за собой дверь. Джонин в темноте легко находит тумблер света, и высокая комната озаряется рядом небольших лампочек в стенах по всей окружности комнаты. Препараторской стоит заметить. В том значении слова, которой она была триста лет назад. Джонин вслух охает, оглядывая комнату, и несмело проходит вглубь. – Почему она всё ещё…такая? - Она – историческая. – отвечает Джунмён. – Дань времени. Такая есть на каждом факультете. Всё, что в ней от современности – это свет. - Невероятно. – Джонин проходит к медицинскому столу, гладя его кончиками пальцев, и окидывает небольшой колизей лавочек, установленный сверху вниз по кругу так, чтобы гостям было отлично видно, что происходит на медицинском столе. Джунмён молчит поднимается в, так сказать, зрительский зал и усаживается в самом верхнем ряду на лавку, напротив волчонка, пока тот прикасается ко всему, что видит, крутится, рассматривая комнату. – Я бывал здесь. – выдыхает он. – Часто. – улыбается Джунмёну, продолжая рассматривать. – А там спрятаны инструменты. – он устремляется к большому комоду позади стола и правда находит за стеклом медицинские инструмент в кожаных чехлах. – Но почему последующие поколения не меняли её? - Значит, их всё устраивало. – вампир пожимает плечами. - Лет через 150 после, как ты учился здесь, думаю тогда было решено не трогать некоторые комнаты в университете. Джонин возвращается к столу, кладя на него руки и на мгновенье прикрывая глаза, давая воспоминаниям ожить в голове, и вместе с тем в воспоминаниях появляется и Джунмён. В длинном чёрном плаще, сидящий там же, где и сейчас, видимо нарочно сделавший это, внимательно глядящий на него с пятого ряда лавочек, буквально прожигая взглядом. Джонин помнит, помнит, как тряслись руки, когда профессор доверил ему рассказать о кровеносной системе человека, изучение которой только-только началось в научных кругах Англии, Франции, Италии. - Ты там же сидел. – Джонин моргает, выныривая из воспоминаний и указывая на Джунмёна пальцем. – И сбивал меня. Я жутко волновался, но ещё больше боялся – ты убил накануне человека на моих глазах, уничтожив, по сути, его кровеносную систему, о которой я здесь рассказывал. - Но ты стойко выдержал мой взгляд и справился. – Джунмён кивает, довольный результатом, и улыбается. - Я чуть было с ума не сошёл. – Джонин хмыкает. - Это была не следующая наша встреча после первой. – уточняет Джунмён, поднимаясь и спускаясь по ступеням вниз. – До этого были ещё две, но ты был так же напуган и взволнован. - Мне было любопытно, кто ты. – Джонин кивает, усаживаясь на край хирургического стола. – Я видел, что ты наблюдал за мной после того, как я застал тебя за ужином. - Наблюдал? – Джунмён вскидывает бровь. – Ты помнишь, какое убожество ты называл домом? Помнишь ту каморку два на два, где даже не было стола, а кровать походила на брошенный в углу матрас? – Джунмён фыркает. – Ты ответил «нет» на вопрос, напуган ли мною, и я больше не смог тебя оставить. - Сталкер. – Джонин смеётся, а потом замолкает и оборачивается к двери. – Кто-то идёт сюда. Джунмён молча кивает, и они спешат ретироваться. - Куда дальше поведёшь? – интересуется древний вампир, когда они спускаются в университетский двор. Ему до жути, до покалывания на кончиках пальцев интересно, узнает ли, почувствует ли он, какое место прячется здесь, совсем рядом от университета, место, и события, произошедшие там, которые, с уверенностью можно сказать, положили начало ИМ. Джонин глядит по сторонам, снова поймав чужую ладонь, и ведёт куда-то вперёд. Немного блуждает, заходя за очередной поворот на соседнюю улицу, а Джунмён опирается о стену плечом и, сложив руки на груди, ждёт – узнает или нет. - Мён. – слышится из-за угла, а потом и сам Джонин выглядывает оттуда, растерянный, краснощёкий, с горящими глазами. – Иди сюда. – зовёт, поманив к себе рукой. Джунмён улыбается, делая глубокий вздох, и спешит туда, куда зовут. Джонин замирает в узком проулке следующей после университета улицы чуть левее от вывески с названием улицы, которая на своём месте до сих пор, в том же виде, только с заново нанесёнными буквами – время съело краску. Джонин крутится на месте, как юла, касается кончиками пальцев стены и выглядит совсем растерянным, бросая короткие взгляды на вампира. Он словно ищет, ищет конкретное место, точку соприкосновения прошлого и настоящего и, наконец, находит, прижимаясь к стене спиной и устремляя взгляд на главу, прося взглядом подойти. Джунмён преодолевает расстояние между ними, оказываясь совсем близко, упираясь одной рукой в стену у его лица, и глядит точно в глаза. - Что? – пальцы Джунмёна прикасаются к его губам. – Что здесь было? – ладонь ложится на щёку. Дыхание сбивается – Джонин дышит часто и прерывисто, грудная клетка ходит ходуном. Тот страх, лёгкое и волнительное его подобие, что он испытал тогда, в восемнадцатом веке, здесь же, в Лионе, прижимаемый Джунмёном к каменной стене в следующем проулке от университета, ощущается и сейчас. Страх и волнение. Сладкое, трепетное предвкушение, предчувствие. Джонин глубоко вздыхает, закрывая глаза, и чувствует, как же ему хорошо внутри. В каком же балансе пребывают его прошлая и настоящая жизни, его сущности. Он улыбается, Джунмён тоже – это слышно. - Мы. – шепчет он, распахивая глаза и глядит точно Джунмёну в глаза – открыто, и без былого страха. – Мы здесь были. Джунмён приближается к его лицу, потеревшись носом о его нос, и Джонин закрывает глаза, прекращая дышать, чувствуя, как сердце сейчас проломит грудную клетку, и приоткрывает губы навстречу в следующую секунду, когда Джунмён целует его. Глубоко, волнительно, сладко, точно, как тогда, что мурашки сбегают вниз по спине, и вдруг становится холодно, да ноги перестают держать. Джонин расслабляется окончательно, доверяясь крепким рукам, и обнимает в ответ, сцепляя ладони в замок где-то за шеей Джунмёна. Их первый поцелуй происходит здесь, впервые, в восемнадцатом веке. И первый вновь, после трёхсотлетней разлуки, здесь же, где впервые нашли друг друга. И навечно.